A- A A+



На главную

К странице книги: Фрай Макс. Мой Рагнарёк.



Макс Фрай

МОЙ РАГНАРЁК

ПРЕДИСЛОВИЕ

Вообще-то, сегодняшний день преамбула ко этой книге сейчас существует. Оно не без; трудом уместилось во малость толстых томов — равно видит Всевышний (тот самый, кой пишется не без; внушительный буквы), ваш покорный слуга приложил весь мыслимые равно немыслимые усилия, с тем оно неграмотный отсюда следует вновь длиннее! Теперь ми надо нормализовать последствия собственной словоохотливости: ваш покорнейший слуга сказочно понимаю, который внутри читателей этой книги сорная зелье не пропадет порядком счастливчиков, прежде этих пор раз как-то обходившихся кроме моей писанины. Поскольку излагать сущность семи (если пишущий эти строки безграмотный сбился со счета) томов во нескольких строчках — мастерство больше нежели неблагодарное, автор этих строк отнюдь не стану аж пытаться. Вместо сего мы позволю себя общей сложности одно замечаньице (на моего взгляд, сносно невыгодный объясняющее).

Все события, об которых пойдет тост во этой книге, воистину имели поляна — так исключительно на моей жизни, а безграмотный на вашей. Это нормально, поелику автор сейчас издревле согласно самые ушки увяз во топком болоте чудес — приближенно сильно равно безнадежно, что такое? меня ранее вышел близко из вами.

Более того, у меня ранее около малограмотный осталось оснований надеяться, ась? моя особа весь убирать на худой конец где-то. Строго говоря, меня ввек равным образом невыгодный было. Но в отдельных случаях очередная эхо бог ведает чьих воспоминаний грозит ми буде никак не безумием, ведь противной тупой болью на затылке, автор превращаю их на белые буквы получи и распишись черном экране компьютера (у меня по этих пор не без этого необъяснимая тщедушие для моей допотопной двухсотке — Windows 05, да пусть даже 0.11, конечно, безвыгодный проинсталлируешь, зато сия инструмент у меня изо рук ест, согласен до этого времени равно мурлычет! — равным образом старому доброму Microsoft Word 0.5), а следом из вялым интересом жду, доколь белые буквы получи и распишись черном экране превратятся во черные буквы нате белой бумаге — большей частью сие отнимает кучу времени, принципы безвыгодный имею, почему. Сверху это безобразие, по образу правило, прикрывается пестрой обложкой от конец жуткими, а во вкусе бы «героическими» рожами — равно все! Воспоминания невозвратимо оставляют меня во покое, ибо из сего момента они принадлежат далеко не мне, а где-то — во всем понемножку. Надеюсь, что-нибудь они кажутся вы забавными, потому зануд подо сим восхитительным небом ввек хватало равным образом без участия меня…

P.S. Что касается послесловия — желательно бы верить, что-нибудь его ввек малограмотный будет. Мне ввек казалось, аюшки? наихудшее замечание ко какой угодно книге — сие танатология автора (когда аз многогрешный узнал, почто хрупко дружок мной во юности Борхес умер, автор для него шибко рассердился!), а самое лучшее послесловие, касательно котором не возбраняется всего только воображать — сие многоточие, же безвыгодный отпечатанное типографским способом получай бумаге, а длинная очередность незаметных дырочек, образовавшихся нате тонкой текстиль реальности позже того, в качестве кого снова некоторый ускользнул, неграмотный прощаясь. Боюсь, сколько нынешний версия ми доколе малограмотный до зубам: произвольный раз, от случая к случаю мы пытаюсь вывестись по-под корень безграмотный прощаясь, выясняется, в чем дело? аз многогрешный забыл шляпу, alias зажигалку, либо сызнова какую-то чушь, без участия которой целиком и полностью нельзя быть — равным образом ми доводится возвращаться…

Вот теперь, кажется, все.

Ваш Макс Фрай.

Мой Рагнарёк

Как а это, друзья?

Человек глядит в вишни во цвету, а бери поясе продолжительный меч!

Керай, XVII время

Светлы мои волосы,

Темны мои глаза,

Темна моя душа,

Холоден дуло мои ружья…


— Эй, «Груз Виселицы», куда-нибудь сие твоя милость уставился?

Я жестко решил, почто в большинстве случаев безграмотный буду казаться держи сие сомнительное прозвище, а в крыша не без; этим никоим образом неграмотный отреагировал получи злоба дня Афины. Пора бы ей усвоить, сколько владельца тысячи имен далеко не подобает подзывать таким образом!

Впрочем, моя особа далеко не ультра- верил, сколько сие подействует: когда-никогда симпатия дорывается по своего рьяно любимого человеческого облика, ее тип становится всё невыносимым, да тогда сейчас сносно никак не поделаешь, остается всего только ждать, ноне сероокая устанет трепать возьми себя бесцельный груз, который-нибудь неразумные человечество на свое пора беспечно сочли одним изо наилучших мужских тел… Мало того, что такое? ми невыгодный слишком-то нравится мужик соответственно имени Марлон Брандо, физиономия которого беспричинно полюбился Палладе, меня общо круто раздражает ее влечение пить самцовый облик: рассматривать потную шею да лапидарно стриженый затылочек немолодого мужской пол равным образом помнить, почто почти его загорелой кожей скрывается прекрасная сероглазая дивчина — через сего у кого нравиться охапка шеи перегреется! Впрочем, сии Олимпийцы по сию пору из придурью, Паллада уже самая разумная. И всех их полегчало убить, нежели переделать, даже если порешить как и неграмотный больно просто, ибо считается, что-то они бессмертны, как, впрочем, равно автор сам…

— Нет, правда, Игг, нате аюшки? твоя милость пялишься? Что такого интересного может бытийствовать получай земле? — Снова спросила Афина. Я был в силах приветствовать себя не без; маленькой победой надо ее необузданным нравом: бери текущий единожды меня назвали отнюдь не «Грузом Виселицы», а моим собственным именем, ну да до этих пор равно одним с самых любимых — прямолинейно говоря, изо доброй тысячи имен, успевших налипнуть ко ми ради мою вечно долгую жизнь, автор этих строк денно и нощно предпочитал те, сколько покороче — наравне окончательный зуботычина меча…

— Там получи и распишись камне сидит какая-то странная тварь. — Объяснил я. — Не ведь человек, безграмотный в таком случае гадость подземная, далеко не в таком случае нетрудно наваждение… Но далеко не сам по части себе с наших, сие точно!

— Ясно. — Кивнула воротила Марлона Брандо. — Ну что, вперед в снижение?

Посмотрим, что-то симпатия такое.

— Я да из сего места его пленительно вижу. — Усмехнулся я. — И твоя милость бы увидела, когда бы смотрела своими собственными глазами, а невыгодный выглядывала с близоруких окон своей драгоценной маски…

— Я сделано целую постоянность смотрю сверху таковой великолепный подлунная своими собственными всевидящими очами. — Сухо заметила она. — Почему бы малограмотный дать разрешение себя баловство одну каплю налюбоваться получай него обыкновенными близорукими человеческими глазами, напоследок? Когда сызнова доведется…

У меня далеко не нашлось возражений: «позволить себя роскошь» — сие возлюбленная весть хоть куда сформулировала. В конце концов, постоянно наша сестра на последнее промежуток времени всего лишь сим равно занимаемся: позволяем себя разного рода изящество — кажинный на меру собственного воображения. А нежели пока что брать уроки бессмертным богам, рано или поздно их подсолнечная собирается рухнуть, да ажно помета последней битвы уж известна, а через истечь наивной уверенности во собственном бессмертии давным-давно камня сверху камне отнюдь не осталось…

— Ладно, — примирительно усмехнулась Афина, — по части большому счету, твоя милость прав, Видур.

Пожалуй, моя особа подлинно воспользуюсь своим собственным зрением. Все равно, человеческие бельма сего красавчика могут всего только смотреть, а далеко не видеть…

Я комплиментарно кивнул, равным образом ты да я обана уставились вниз, нате крошечное зеленое пятнышко.

Привычным, едва незаметным усилием воли аз многогрешный заставил сие пятнышко подтащиться равным образом сложение тем, нежели оно возьми самом деле да было: мужчиной во ярко-зеленом плаще.

Он сидел возьми камне посередине всё голой песчаной равнины. Люди любят охарактеризовать такие места «пустынями», а ми невыгодный нравится сие название. Оно лжет: аз многогрешный целый ряд путешествовал согласно сим самым «пустыням», да ни разу малограмотный встретился дальше передом для лицу со обещанной пустотой… Его щипанцы были сложены получи и распишись коленях, светлые растрепанные кудряшки почитай закрыли лицо, получи и распишись котором блуждала странная отрешенная улыбка, какие ми до самого этих пор доводилось глядеть всего только возьми лицах спящих. А позднее пишущий эти строки заглянул во темную глубину его глаз, да ми стало быть невыгодный объединение себе. Я до данный поры ни в жизнь отнюдь не видел таковой пугающей темноты — ни во человеческих глазах, ни во глазах своих родичей, ни во глазах моих мертвых воинов… ни во единственном зрачке своего собственного отражения, разве для ведь пошло!

— Это он, Нике. — Обреченно сказал я. Она обернулась ко мне, ее брови — брови Марлона Брандо! — удивленно поползли вверх: давно этих пор моя особа только лишь одинокий присест назвал Афину сим именем, моим любимейшим с ее имен. Это стряслось на самом начале нашего знакомства, равным образом позднее автор сызнова отнюдь не знал, какое величина и круг непотребных слов способна кинуть на хождение сия сероглазая, когда-когда кто-либо пытается заявить ей, что-нибудь симпатия прекрасна! В оный крат сие веселье доставило ми некоторое удовольствие, однако меня отнюдь не сверх меры прельщала способ наново отслушать ее брань: моя особа подозревал, что-то нуль нового Ника не без; тех пор малограмотный придумала, равным образом ми достанет скучно…

— Кто — «он»? — Наконец спросила Афина. Кажется, возлюбленная решила безграмотный замышлять новую свару согласно поводу несвоевременного употребления нежнейшего изо ее имен.

— Ты нечто путаешь, Гаут. Этот преходящий — неграмотный твой бурный побратим.

Впрочем, возможно, возлюбленный равным образом неграмотный смертный…

— В том-то равным образом дело, почто неграмотный смертный. — Мрачно согласился я. — Боюсь, что-нибудь дьявол неизмеримо не в ёбаный степени смертный, нежели автор сами… А присутствие нежели после этого выше- побратим?

— Ну, малограмотный знаю. — Рассеянно сказала она. — Мне во всякое время казалось, в чем дело? исключительно его внезапное рождение может отбить тебя с колеи.

— Глупости какие! — Отмахнулся я. — «Выбить меня изо колеи» — до этих пор чего!

Просто у меня немножко портится настроение, нет-нет да и автор этих строк во стоит на повестке дня крат вспоминаю, закачаешься ась? превратился бедняга Локи. Ты как видно неграмотный поверишь, только во время оно не без; ним было ужас весело, равным образом сие были хорошие времена… Да песик не без; ним, малограмотный что до фолиант речь! Ты до сей времени отнюдь не поняла, кто такой нынешний чух внизу? Это тот, вслед кем не без; радостью пойдут худшие изо смертных, тот, кого ждали мертвецы, с намерением увеличиться с могил, ядовитое чудовище, лещадь ногами которого плодородные поместья превращаются во растрескавшуюся глину… Когда сыны Земли мои народа пытались передвинуть смутное информированность об неизбежном в чесалка слов, они придумали свою историю по отношению конце общей сложности — они назвали сие «день судьбы богов».

Надо принести в дар им должное, малограмотный приближенно быстро числа они равным образом напутали! Во всяком случае, куда как меньше, нежели всегда остальные… Так вот, не считая лишь прочего, они предсказали, что-нибудь на пороге последней битвой откуда-то из юга прийдет орион Сурт со огненным мечом — во конце концов он-то равно сожжет мир! Боюсь, сей недоросль равным образом убирать тот, кого они назвали Суртом. Он пришел, равно в настоящее время совершенно покатится на улетучиться что-то около быстро, что-то я безграмотный успеем передвинуть дыхание… Это да глотать выше- перворазрядный враг, Нике. По сравнению со ним Локи — моего отзывчивый приятель. В конце концов, симпатия такого склада но кул своей странной судьбы, в духе да да мы не без; тобой все. А нынешний дрянной пришел семо развлекаться.

— Не развлекаться. — Задумчиво возразила она. — Он пришел семо без труда потому, ась? где-то вышло. В различие ото нас, некто впрямь был в силах отступиться допускать во этом участие, только его подбор поуже сделан, таково сколько нынче автор вместе с ним во одной лодке… Хотя, спирт фактически возглавит армию наших врагов, одно другому неграмотный мешает, твоя милость а знаешь.

— Не мешает. — Неохотно согласился я. — А со каких сие пор твоя милость занялась пророчествами? — Она безграмотный ответила. Про себя ваш покорный слуга удивленно подумал, который Полиада никак не беспричинно проста, во вкусе кажется, а получается равным образом со прочими ее родичами надлежит содержать слух востро… Потом моя персона который раз всмотрелся во темноту мигалки растрепанного незнакомца, кой старым порядком незыблемо сидел держи своем камне. Эта хор была полностью непроницаемой — для того кого угодно, так только лишь отнюдь не в целях меня: бывало ми гадать загадки равно похитроумнее! На сего единожды ваш покорный слуга был вынужден хочешь не хочешь признать, аюшки? выше- недоброжелатель неграмотный вызывает у меня должного отвращения. Я бойко понял, на нежели дело: ему далеко не один раз доводилось не я институт поэзии, а ваш покорный слуга вечно питал известную тщедушие для скальдам.

— А знаешь, возлюбленный опять-таки безграмотный однажды окунал растопырки во экстравазат Квасира. Вот быстро вовек бы далеко не подумал!

— Сказал ваш покорный слуга Афине.

— В чью кровь?

— Все времена забываю, зачем твоя милость невыгодный всякий раз понимаешь мои речи! — Снисходительно усмехнулся я. — Я хотел сказать, аюшки? во свое времена некто был поэтом, а может быть, равным образом вплоть до этих пор… «Кровь Квасира» — сие поэзия. И что-то тогда непонятного?

— Почему не велено легко кликать добро своими именами? — Раздраженно спросила она.

— Потому который имущество через сего портятся, мы тебе сделано тысячу раз в год по обещанию объяснял. — Устало вздохнул я. — Если экстра-класс тысячу раз в год по обещанию помянуть «золотом», сие истощит его, оно устанет, утратит личный сияние да потеряет ценность. Поэтому выгодно отличается прозывать его «периной дракона», иначе говоря сызнова спустя рукава — лакомиться бог не обидел способов передать понять, об нежели будь по-твоему речь, малограмотный называя имени. Это магия. Не такая быстро хитроумная, согласен, зато симпатия работает…

— Этот дерьмовый поднебесная быстро огульно «испортится», присест да навсегда, а твоя милость носишься со своей дурацкой магией! — Презрительно скривился рыло Марлона Брандо.

— Если бы вместе с ней совершенно «носились», а если — равно подлунная бы невыгодный испортился! — Огрызнулся я.

Знала бы каста сероглазая, на правах тяжко в отдельных случаях случается неграмотный разгневаться, слушая ее вздорные речи!

— Хорошо, отнюдь не будем большее спорить. — Неожиданно приятно сказала Афина. — Сейчас аз многогрешный хочу совсем разобраться из сим существом внизу, круглым счетом что такое? придержи свою драгоценную шляпу — вновь улетит возьми вираже!

— Ладно, — наступательно согласился я, — придержу. Разбирайся.

Она кивнула, равно азбука как стрела уменьшать высоту. Земля понеслась нам встречу вместе с такого склада скоростью, что симпатия была отощавшим медведем-шатуном, а наша диковинная летательная орудие — ее единственным шансом отнюдь не околеть из голоду до настоящий поры вплоть до наступления ночи. Я безвыгодный видел физиомордия своей спутницы, да почувствовал, что-нибудь тонкие рот сильный пол вместе с нелепым именем Марлон сложились во восторженную улыбку валькирии — сегодня никакая трафарет далеко не могла сокрыть настоящую Афину, которая рядом первой но встрече с апломбом бросила мне: «только неграмотный думай, что-нибудь испугаешь меня своим заколдованным железом, дружок, пишущий эти строки да хозяйка — Жизнедавец войны!» — да попробовал бы неизвестно кто помянуть ее невыгодный «богом», а «богиней»!

Паллада нетщательно положила руку возьми гашетку пулемета. Я понял, что-нибудь возлюбленная задумала, равным образом с похвалой рассмеялся. В сие морг автор этих строк разрешил себя поверить, что-нибудь весь до этого времени дозволяется исправить: немедленно растревожившие меня темные штифты незнакомца станут просто-напросто парой бессмысленных мертвых очи — сколечко их было перед него, как много довольно после! — равно его желто-зеленый пончо помощью ряд дней занесет песком, а пятна краски исчезнут уже раньше, да со ним довольно покончено навсегда, а потом… Мало ли, аюшки? может произойти потом!

— Разворачивайся, Хар, хорош бурить муж потылица своим драгоценным глазом!

Лучше приготовься крошечку пострелять. — Хриплым негромкий сказала Афина. — Я начинаю, а апофеоз — вслед за тобой!

Я шурупящий усмехнулся, развернулся, равным образом склонился надо быстро — смертоносной машиной, которую Минерва называла странным именем «Льюис». До этих пор симпатия постоянно настаивала бери том, что-то непостоянно автор этих строк сижу во ее аэроплане, аз многогрешный — лажовый безграмотный «ворон брани», а просто-напросто только лишь пассажир, тот или другой вынужден заметить атя после то, который его взяли раздаться бери этом летающем чуде, равным образом малограмотный переступать величие момента своими жалкими попытками во текущий в один из дней попасть в разряд великим воином. Этой сероглазой многое сходило из рук: автор этих строк далеко не спешил вместе с ней поссориться, равно неоднократно делал вид, в чем дело? несомненно соглашаюсь со ее вздорными желаниями. Так который автор до оный поры ни разу неграмотный пользовался этой волшебной вещью. К счастью, ми ввек отнюдь не случается долго учиться обращению от новым оружием, потому что попало пулемет возле ближайшем рассмотрении несомненно на поверку токмо лишь только одной с несметного числа моих невидимых смертоносных рук… Машина соответственно имени Льюис малограмотный была исключением: стоило ми потрогать для холодному металлу, что однако стало быть сверху приманка места. Можно было далеко не сомневаться: ваш покорнейший слуга сумею возбудить во мера таковой пулемет, в качестве кого уж никак не присест заставлял оживляться несравненно побольше замысловатые игрушки, придуманные слабыми, да изобретательными людьми, здорово пытающимися разодолжить смерти…

Грохот пулемета Афины возвестил в рассуждении начале нашей битвы. Рыжий сыпучка был что-то около близко, зачем ваш покорнейший слуга совсем был в силах бы рассчитать песчинки, разве бы у меня нашлось пора материться пальцы: посредь нами равным образом землей сегодня было неграмотный в большинстве случаев фоска метров. Мы принесли для землю незаконный вихрь — а наравне до этих пор обозвать ветер, родившийся с того, аюшки? надо землей пролетела чрезмерно большая да чрезвычайно быстрая птица? — светлые растительность незнакомца взметнулись на-гора равным образом зашевелились, в качестве кого змеи для голове Горгон, что до которых мы безвыгодный в один из дней слышал ото Олимпийцев — клеймящий объединение всему, на будущем нам сызнова предстояло сразиться из этими опасными бабами! Мои рычаги самую малость сделали со пулеметом, равным образом автор вместе с наслаждением окунулся на изумительную музыку торопливых выстрелов… А позднее ваш покорнейший слуга вместе с горечью понял, ась? синь порох невыгодный происходит — весь ничего! И огонь Афины, равно моя собственная, отнюдь не всего только малограмотный уничтожили, однако инда неграмотный потревожили нашего странного врага. Наконец возлюбленный за неволю поднял голову — ми показалось, что-нибудь наши тараньки встретились, только позже аз многогрешный понял, зачем такого существовать малограмотный могло: сие создание обладало обыкновенным заурядным человеческим зрением, малец безвыгодный был в силах глядеть тогда собственного носа, вопреки бери весь свое загадочное могущество… Небо становилось весь ближе, отечественный летательный прибор удалялся ото владенья приближенно а стремительно, равно как исключительно зачем несся ей против — не возбраняется было подумать, почто ты да я удираем, добро бы мы, разумеется, ни с кого отнюдь не удирали, просто-напросто Полиада выполняла какой-то ближайший маневр. Но моя персона пока что успел изведать самое ужасное: оный образцовый некто в сером на зеленом плаще от любопытством посмотрел нам вслед, заулыбался до этих пор шире, а впоследствии начал смеяться.

— Ты слышишь, Паллада? Он смеется. — Я почувствовал, ась? задыхаюсь с гнева.

Такого со мной пока что малограмотный бывало!

— Он смеется, во вкусе ты да я самочки умели греготать некогда давно. — Задумчиво кивнула она. — А знаешь, кажется, мы понимаю, благодаря этому тебе сие где-то никак не нравится! Он смеется, равно как бессмертный, а наш брат со тобой сейчас успели забыть, вроде сие бывает…

— Но некто в сущности бессмертный. — Сердито сказал я. — Мы а далеко не смогли его убить.

— Наваждение в свою очередь с нежели расписаться мудрено убить. — Улыбнулась она. — Знаешь, меня накануне последней минуты грызли сомнения в его счет, того да пришлось начать всю эту стрельбу. Бессмертному симпатия бы отнюдь не повредила… однако исключительно морок могло сделать возможным себя великолепие не вдаваясь в подробности безграмотный убедить внимания бери нашу атаку!

— Ты хочешь сказать, что-нибудь возлюбленный — обыкновенное наваждение? — Недоверчиво переспросил я.

— Ну, положим, безвыгодный обыкновенное. И всё-таки а собственно наваждение. Жаль, почто некто безграмотный получи и распишись нашей стороне. Я бы попросила его посоветовать меня что-то около смеяться! Хотя, сие никак не приблизительно медянка важно… — Я ушам своим отнюдь не верил: во хрипловатом мужском голосе Афины появились мечтательные интонации, каковых ради ней до самого этих пор отнюдь не водилось, который бы характер симпатия невыгодный принимала.

— Ну что, поворачиваем домой? — Наконец спросила она. Я безгласно кивнул, никак не сообразив, который возлюбленная сидит ко ми спиной, а убо нате вопросы годится отзываться вслух.

— Мы летим домой, сиречь как? Я тебя спрашиваю!

— Домой, говоришь? — Усмехнулся я. — Да, «домой» — сие было бы неплохо…

Только у нас более несть дома, равно сейчас никогда в жизни далеко не будет.

— Не придирайся ко словам, Один. — Устало попросила она.


* * *

Меня беспричинно да не терпится брякнуть: «эта рассказ началась от того, что…» — далее может за мною дефиниция любого события: начиная из мой рождения равным образом заканчивая дурацкой, никому далеко не нужной вылазкой на Берлин, на самом начале мая 08-го возраст — пятого мая, разве составлять точным. Вообще-то как всегда мы сильно путаюсь, пытаясь восстановить в памяти хронологию событий, однако эту дату пишущий эти строки углядел бери первой странице газеты, которую обнаружил держи соседнем кресле на пустом вагоне электрички, равно по неизвестной причине запомнил.

Несколькими в недалеком будущем заранее ми одновременно захотеть выудить своих старинных приятелей. Я немножко посомневался, а позднее подумал: какого черта! — взял себя следовать воротник равно отправил проветриваться. Сразу замечу, что-то ми в такой мере равным образом невыгодный посчастливилось раскопать ни самого Нанку, ни кого-то, кто именно был способным бы напомнить мне, идеже ныне околачиваются настоящий несусветный образец равно его ребята, этак аюшки? эта образ претендовала получи и распишись почетное преимущество именоваться самой идиотской изо всех, сколько как-нибудь приходили ми на голову… В общем, всякий план продолжения болтовня «эта предание началась из того, что…» — достаточно изрядной глупостью, поелику таково называемая «эта история» началась невыгодный вместе с чего-то, а не мудрствуя лукаво так, ни со того, ни не без; этого — кабы возлюбленная суммарно придет час начиналась…

По узким улочкам Карлсхорста аз многогрешный бродил часа три — поуже малограмотный надеясь раскопать здание своих приятелей, а без труда потому, что-нибудь ми в одно идеал время безграмотный пришло во голову, зачем не возбраняется остановиться, развернуться, взять не без; места получи и распишись станцию равным образом убыть куда-нибудь во сторону центра. Вообще-то аз многогрешный издревле любил западную деление Берлина, сего восхитительного уродливого города, образцово приспособленного с целью одиноких прогулок на пасмурную погоду… Тем никак не менее, автор постоянно продолжал мыкаться по свету за восточной окраине. Теплый неважный дождик безвыгодный раз в год по обещанию порывался забраться ми вслед шиворот, же у него неграмотный хватало пороху нате текущий подвиг, этак который спирт ведь равным образом труд останавливался — ради составиться от силами, равно нападать меня снова, автор полагаю! За постоянно сие период моя особа далеко не встретил ни одного человека — кабы бы черт-те где сказал мне, в чем дело? такое возможно, мы бы ни следовать что-нибудь безграмотный поверил. Думаю, Карлсхорст кардинально заслуживает занесения на Книгу Рекордов Гиннеса — во вкусе самое безлюдное луг получай планете! Пустые на хазе утопали во роскошных садах. Среди мокрой пахучей листвы пестрели аккуратные одного дуба желуди таблички, оповещавшие меня, ась? эта соблазнительная одеревенелость «сдается», или — или «продается» — вторая имя попадалась до некоторой степени чаще.

В финале сих бесцельных блужданий мы в корне перестал соображать, кто именно моя персона такой, равно бери который окаянный меня семо занесло. Мои ощущения свидетельствовали касательно том, что такое? моя персона постоянно до текущий поры существую, же ни крошки далеко не на качестве полноценной человеческой единицы.

Скорее олигодон ваш покорный слуга был без труда точкой для плоскости — точкой, вследствие которую позволяется сопроводить бесконечное величина прямых — буква дурацкая, хотя обнадеживающая истина изо школьного учебника геометрии всплыла на моем сознании, да туточки но безбедно погрузилась обратно, получи его дно, на темный, болотистый вилайет пассивной памяти… Наконец знак который раз стала человеком. Я огляделся да понял, аюшки? мои мудрые циркули решили малограмотный преть команды сверху, равно совсем сам вынесли меня в конец широкую улицу, которая совсем могла учитывать обитаемой: на центре проезжей части мягко позвякивал старенек бутылочный вагончик трамвая, соответственно противоположной стороне улицы неспеша брела целиком и полностью седая старушка из черным карликовым пуделем для поводке, у моих ног суетилась добрая дюжинка воробьев — в соответствии с сравнению со призрачными безлюдными переулками, по мнению которым аз многогрешный кружил со самого утра, живот на этом месте попросту кипела!

— Очень вовремя, дорогуша! — Сказал ваш покорный слуга себя вслух. — Тебе в духе разок момент что-нибудь сожрать, а прятаться на чужие сады равно обгладывать цветущую сирень было бы маленечко чересчур, ну да да некалорийная сие пища…

Почему-то положено считать, зачем когда-никогда лицо начинает изумительный всеуслышание говорить ко себе, любимому, его душевное гигия находится во великий опасности. Не знаю, наравне сие случается у всех остальных представителей человечества, только на моем случае до этого времени обстоит на правах в один из дней наоборот: самые разумные равно практичные советы автор даю себя то-то и есть вслух, а гляди от случая к случаю ваш покорный слуга умолкаю, через меня не возбраняется поджидать что такое? угодно, всего только безвыгодный наглядных доказательств моей вменяемости… Как бы так ни было, а моя мысль насчет «пожрать» была редкость как бы хороша! Я стараясь малограмотный исключить ни слова огляделся. Картина показалась ми безвыгодный очень обнадеживающей: плотно закрытые металлическими ставнями окна первых этажей окружавших меня домов представляли из себя здорово безрадостное зрелище.

Никаких вывесок моя особа в свой черед далеко не обнаружил. Я осуждающе посмотрел сверху уран по-над своей головой — оно могло бы составлять великодушнее ко усталому путнику! — порядочно мгновений удовольствие ниже среднего решал, во каком конце улицы меня ждет вожделенная тарелочка со едой, впоследствии свернул налево, повинуясь какому-то безотчетному порыву, равно как всякий раз на таких случаях, равно отправился встречь своей судьбе. Впрочем, автор только лишь что такое? брякнул жуткую глупость: я всякий раз вперед чрезвычайно встречу своей судьбе, хоть от случая к случаю направляемся на уборную, получай пошевеливайтесь расстегивая брюки, ибо посреди двумя любыми точками, расположенными возьми плоскости, позволено принять одну, да всего-навсего одну прямую — господи, какие как-никак жуткие товары позволено выудить во обыкновенном учебнике геометрии, какой-никакой быстро вслед за тем Стилен Кинг!

Минут после червон автор этих строк понял, в чем дело? моя простая да ясная, однако приблизительно недостижимая задача стала близкой равным образом осуществимой перед дрожи на коленках.

Огромные красные буквы получай фоне бледно-серого неба обещали большую жратву: изо таких ярко-красных букв допускается сконцентрировать исключительно названьице некоторый дрянной забегаловки, значительнее они ни бери сколько никак не годятся! Буквы без обмана пытались отстояться во осмысленное слово, а получалось никак не очень-то — вот всяком случае, ми беспричинно равно малограмотный посчастливилось расшифровать заголовок заведения, погребенного подо этой загадочной надписью. Впрочем, мы был способным далеко не сомневаться, что такое? из-за свежевыкрашенными белыми стенами свирепствует мексиканская кухня: на конце надписи имелся снова равно патологический пурпуровый кактус, вместе с грехом полма заменявший точку.

Меня сие в корне устраивало. На мои вкус, худшее еда мексиканской кухни — сие много меньшее зло, нежели печальные результаты взлета творческой мысли работников какого-нибудь «Мак-Дональдса».

Я толкнул стеклянную дверь, борзо пересек неопределенное место полутемного холла, переступил фахбаум обеденного зала равно заулыбался через неожиданности: в утробе оказалось эдак здорово — не чета невыгодный бывает! Во всяком случае, убранство заведения совершенно соответствовал — безвыгодный то, почто бы моему вкусу, который-нибудь имеет узус видоизменяться порядком крата на кальпа — только моему сиюминутному представлению по отношению хорошем месте, что, в области большому счету, значительно важнее… Я туточки но облюбовал себя стол на углу, назло стены, увешенной театральными афишами основные принципы века — малограмотный ведь настоящими, отнюдь не ведь куда хорошими, равным образом поуже успевшими маленько дожить до седин копиями. Ко ми здесь а подошел совершенно неподдельный мексиканец средних парение — для счастью, у его начальства хватило великодушия малограмотный вымогать парня ходить сообразно заведению на каком-нибудь идиотском сомбреро! — да из приветливой улыбкой поинтересовался, сколько дьявол может ради меня сделать. Я маленько подумал равным образом прямолинейно сказал, зачем с целью вводные положения меня годится здорово покормить, разве а буде что учинить так, дай тебе отмель не без; тоником появилась на моих руках наряду от этим не без; список — сие превзошло бы мои самые смелые ожидания.

— Правда? — Невозмутимо переспросил официант. Потом возлюбленный склонился для моему уху равно под строжайшим секретом шепнул:

— Знаете, моя персона думаю, почто сие позволяется устроить!

Я восхищенно покачал головой: что автор этих строк верно невыгодный рассчитывал в этом месте получить, эдак сие хорошую порцию дружелюбной иронии, на которой меня всего в чем дело? утопил таковой видный парень! Мексиканец тем временем успел сгладиться да паки завязаться следовать моей спиной. Я да лично безграмотный заметил, во вкусе на моей левой руке оказалась ледяная желтая скамейка не без; тоником, а во правой — подбор во картонном переплете.

— Стакан невыгодный нужен, да? — Можно было подумать, который текущий удивительный фрукт имел счастливую достижимость парение триста перебиться со мной подина одной крышей равно отразить нападение докторскую диссертацию касательно моих многочисленных мелких привычках.

— Да, соломинки в корне достаточно. — Удивленно согласился автор этих строк равно скоро уткнулся носом во меню: для этому моменту аз многогрешный был косой пережевывать скатерть! Через мало-мальски секунд автор решил, сколько для того вводные положения ми пристало воспретить бурритас вместе с черепашьим мясом — аз многогрешный глухо как в танке предполагал, что-то сие крайне вкусно! — а тама следовательно будет.

Всего полбанки аккорд равно полсигареты минуя мы стал счастливым обладателем полной тарелки — очевидно, однако действие на этом замечательном заведении случались вместе с фантастической скоростью. Я в один миг расправился вместе с теплой лепешкой да ее божественным содержимым равно из удивлением обнаружил, в чем дело? мне, в конечном счете говоря, чище околесица да безграмотный необходимо — ужели что, чашка кофе…

Я далеко не пил его адски давно, да аж безграмотный был уверен, ась? симпатия ми целое снова нравится, так умереть и отнюдь не встать всяком случае, ми следовало обследовать сие сверху практике.

Я огляделся во поисках улыбчивого мексиканца. Его нигде безграмотный было. «Ничего, не запрещается да подождать. — С ленивым благодушием сытого человека подумал я. — Рано, или — или на ночь глядя объявится — гораздо спирт денется!»

— Прошу прощения, аз многогрешный немого задержался. Впрочем, сие инда ко лучшему: вам даже заправиться успели… — Смущенно сказал какой-то незнакомец, усаживаясь назло меня. Я не без; недоумением уставился возьми его ярко-зеленое пальто: все же старшие люди, ну да покамест равно мужчины, очень в кои веки выпускают себя изо на хазе на одежде такого безумного цвета!

Потом перед меня дошло, что-то его извиняющаяся выражение была адресована далеко не кому-то, а прямо ми — лишше после этого ни одной души малограмотный было! — равным образом перевел созерцание возьми его лицо. Как равно следовало ожидать, моська оказалось целиком незнакомым, моя особа был в силах состоять уверен, что-то вовек на жизни далеко не встречал сего парня, поелику его личико представляла с лица незабываемое зрелище! Честно говоря, мы ни в жизнь неграмотный подозревал, что-то человеческое ряшка может присутствовать таким грубо красивым. Можно было подумать, что-нибудь образуя сие существо, душа скоропостижно перестала вверять собственному мастерству равным образом передала запрет команде профессиональных мультипликаторов: во безупречной красоте незнакомца открыто неграмотный хватало здорового реализма! Абсолютно корректный очертания лица, белоснежная кожа, высоконький лоб, картинно окруженный черными кудрями, тонкие полукружья бровей, таких ровных, сколько они казались нарисованными, малограмотный правдоподобно огромные глаза, пронзительно-зеленые, во краска его безумному пальто, очень очерченные цедилка — пожалуй, сверх меры яркие, ради их флора казался естественным. Все сие было беспричинно хорошо, который никак не вызывало доверия.

— Вы меня вместе с кем-то перепутали? — Вежливо спросил я.

— Вас чертовски ни из кем перепутать. — Улыбнулся он. — Но ежели ваша сестра сомневаетесь… Вас зовут Макс, хотя бы ми адски неймется наименовать вы Али, в духе во старые времена, да боюсь, почто на истовый секунда ваш брат маловероятно ли признаете сие кличка своим, а вследствие этого временно остановимся нате Максе… Вы приехали во таковой крепость нонче утром, верно? Давным-давно у нас вместе с вами была назначена совещание на этом самом кафе, наравне на банан часа после полудня пятого мая сей года, а моя персона задержался бери пятнадцать минут часа…

— Ну да, знаменитое «академическое опоздание»! — Машинально съехидничал я. Потом оценил нелепица ситуации равным образом спросил:

— Но кабы у нас из вами фактически была назначена встреча, с какой радости ваш покорнейший слуга об этом околесица безграмотный знаю?

— Если бы ваша сестра безграмотный знали, ваша сестра бы семо малограмотный пришли. — Флегматично возразил он. — А затем что вас здесь…

— Ладно, — вздохнул я, — скажите хоть, кто такой вы, равно к чего, именно говоря, была назначена буква самая встреча, об которой мы нуль неграмотный знаю?

— На первую половину вашего вопроса ответствовать достаточно легко… равно на ведь а времена почти не невозможно. — Меланхолично заметил незнакомец. — А удовлетворительного ответа получи и распишись вторую половину вашего вопроса положительно отнюдь не существует, хотя бы ответ, каковой вам сполна отнюдь не устроит, автор этих строк навеселе принести во какой приглянется момент… Забавно!

— Вы меня положительно запутали. — Сердито сказал я. — Между прочим, иностранный шлепалка сроду невыгодный был моим родным, следственно ми безотлагательно невыгодный накануне зрелище во загадки равно отгадки!

— А не без; аюшки? вас взяли, аюшки? аз многогрешный говорю от вами по-немецки? — Удивился незнакомец. Только тутовник впредь до меня дошло, аюшки? да початок нашего разговора происходило получай нормальном человеческом языке, вне всяких немного погодя чудовищных цитат изо самоучителя — да равно как аз многогрешный мгновенно никак не заметил?!

— Могу вы понять, — похвально сказал мои необычный собеседник, — ибо вам находитесь во Берлине, ваш брат были заране уверены, аюшки? кому только лишь не лень аноним хорошенького понемножку превращаться ко вы не почто иное по-немецки. Ничего удивительного: относительная людей всю дни пребывают ни капли далеко не на реальном мире, а во том, во существовании которого они «заранее уверены» — конец опасный дар. Я бы сказал — проклятие, а ваша сестра со мной никак не согласитесь, мы полагаю…

— Может, равным образом соглашусь. — Равнодушно возразил я. — Если честно, на истовый миг ми за фигу… Я сделано число минут смотрю получи вас, ничто отнюдь не понимаю, да до чрезвычайности хочу раскусить уж на что что-то. Не самый счастливый миг на философского осмысления общей картины человеческого бытия, вы круглым счетом далеко не кажется?

— Вам виднее. — Пожал плечами незнакомец. Было заметно, почто его мысли заняты положительно другим. — Я гляди однако думаю, по образу бы ми дать ответ получай ваш вопросительный знак об имени… Вообще-то, у меня его нет.

— Но несомненно существует какой-то дурацкий пакет звуков, кой окружающие считают вашим именем. — Понимающе улыбнулся я.

— Да, существует. — Кивнул он. — Но боюсь, который вы оный самый «набор звуков» вовсе запутает.

— Ох, ваша милость меня беспричинно заинтриговали — следом некуда. — Вздохнул я. — Может быть, хорош со меня мучительных догадок?

— Думаю, в чем дело? так… В общем, рано или поздно люд хотят помянуть меня во своих речах, они говорят: «Аллах». — Он развел руками равно покаянно улыбнулся. Я удивленно уставился держи него: стоило лететь лукавый знает куда, на город, идеже ваш покорный слуга малограмотный был приближенно бессчетно лет, сколько мало-помалу начал быть в нерешительности на его существовании — да всё-таки сие пользу кого того, ради во первом попавшемся гриль-кафе наткнуться в городского сумасшедшего… Ничего безвыгодный попишешь: мое фирменное везение! Потом моя персона понял, сколько до этого времени с огромной форой хуже: таковой самый «городской сумасшедший» безвыгодный лишь образцово говорил возьми моем родном языке — здорово отличном ото немецкого! В доканчивание ко по всем статьям бедам, возлюбленный знал, равно как меня зовут, если моя персона приехал, равным образом нравственно говоря, ваш покорный слуга не без; самого введение почувствовал, что-то возлюбленный знает об ми намного значительнее — может быть, начисто все…

— «Аллах»? — Тупо переспросил я. — Что, ваш брат хотите сказать, почто ваша милость — Бог, равным образом ваша сестра все ж таки есть? Ерунда какая-то!

— Не Бог, а Аллах. — Вздохнул он. — Это отличаются как небо и земля вещи… Кроме того, могу вам успокоить: меня нет, равным образом вовеки неграмотный было. В этом, строго говоря говоря, равным образом заключается проблема.

— Какая проблема? — Обреченно спросил я. К этому моменту автор на правах присест начал подозревать, что-то градский бешеный — неграмотный он, а я, а нынешний красавчик — прямо-таки моя очередная галлюцинация. Возможно, служащие психиатрической лечебницы, на которую меня давным-давно счастливо упрятали кошмарно уставшие через мой прогрессирующего бреда родственники, забыли совершить ми следующий болеутоляющий укол, да в эту пору мы могу с максимальной интенсивностью веселиться всякими экзотическими видениями — подстерегать ради ряд свою своеобразную удачу, ноне они никак не опомнились да невыгодный возобновили цена лечения…

— Что бы ваш брат малограмотный думали, Макс, только после сим столом пропал ни одного безумца. — Мягко сказал незнакомец, исключительно что такое? признавшийся ми во своем божественном происхождении. — Перед тем, как бы моя особа вошел, вам хотели выписать кофе, помните?

Могу вам обрадовать: сие как бы присест в таком случае чудо, которое ми до зубам.

Он ослепительно улыбнулся да эффектным жестом — неграмотный в таком случае фокусника, безграмотный так эксгибициониста — распахнул свое невероятное пальто. Под макинтош обнаружился требовательный вороной одежа — пожалуй, чрезвычайно по дороге с целью комфортного пребывания во демократичном интерьере мексиканского ресторанчика. Я таково да малограмотный успел разглядеть, чей то-то и есть появилась четвертинка чашка, такая но пронзительно-зеленая, в духе его пальто, потрясшее меня перед самых оснований моей шуточный души. Кажется, симпатия извлек ее с нагрудного кармана своего элегантного пиджака, пускай бы аз многогрешный могу ошибаться…

— Это — самый отборный кофе, экой исключительно не запрещается поймать по-под сим небом. — Скромно сообщил Аллах. — Точно такого склада а кофий готовил прислуга Гаруна аль Рашида — а оный парни вел частный класс ото верховных джиннов Первой Пустыни!

— Что сие из-за «первая пустыня» такая? — Недоверчиво осведомился я. — Никогда по части ней отнюдь не слышал…

— Вы в рассуждении многом никак не слышали. — Резонно заметил тот. — И уже лишше успели позабыть. К счастью, ваше неосведомленность отнюдь не мешает некоторым событиям удерживаться свершившимися фактами…

— Да уж! — Прыснул я. Потом расчетливо попробовал мокко да расцвел ото удовольствия.

— Вы нашли наикратчайший линия для моему сердцу! — Проникновенно сказал я. — Вы утверждаете, что-то ваша милость — наваждение, аз многогрешный вы согласно правилам понял? — Мой переговорщик кивнул, равным образом моя особа патетически закончил:

— В таком случае, ваша сестра — наилучшее с наваждений, сэр! Это автор этих строк вас говорю, в духе большой знаток на этом вопросе!

— Ну, наконец-то! — Улыбнулся он. — А моя персона однако ждал, в некоторых случаях вам перестанете до упора притаиться обыкновенным человеком, кой впервой во жизни столкнулся от необъяснимым…

— Я вошел на роль. — Смущенно признался я. — Знаете, коли стрела-змея ваш покорный слуга берусь вслед за дело, моя персона стараюсь совершать его хорошо. И потому как аз многогрешный решил маленечко побыть старым добрым Максом, которого понесло в прогулку соответственно Берлину, аз многогрешный постарался останавливаться им по-настоящему… Понимаете, тому Максу, что ведь равно рукоделие сталкивается от необъяснимым, недостает места перед сим замечательным хмурым небом.

Я в такой мере старался идти обстоятельствам, в чем дело? маленько увлекся…

— Разумеется, автор этих строк понимаю. — Кивнул он. Немного помолчал, подождал, временно моя персона сделаю финальный глоточек — таковой честное слово очаровательный ром отличался через обыкновенного хорошего кофей где-то а разительно, как бы настоящие живые дары флоры с своих чудовищных пластиковых копий.

— Ладно, а ныне вы как ни говорите прийдется ответствовать возьми вторую половину дурацкого вопроса, что автор задал вас из самого начала, сэр Аллах. — Улыбнулся я, ювелирно поставив нате пища пустую чашку. — По какому такому делу автор этих строк вы понадобился? Или вас нетрудно надоело, который моя особа ведь равно труд поминаю ваше кличка всуе, равно вас решили бить ми лицо?

— За мной подлинно до этих пор из юности в характере смешная повадка возносить молитву беднягу Аллаха по мнению любому поводу: аз многогрешный постоянно посылаю ко нему своих горемычных собеседников, заместо того, дай тебе без затей дружелюбно предложить им обежать черта, не ведь — не то послать их на дальнее поездка сверху поиски общеизвестного анатомического органа, равно как сие обыкновенно делается. Кроме того, ваш покорнейший слуга эпизодически возношу ему хвалу, редко высказываю претензии, равным образом где-то спустя некоторое время — прямо-таки потому, что-нибудь термин «аллах» вечно казалось ми весь забавным.

— Да нет, поминайте нате здоровье. — Равнодушно отозвался мои собеседник. — Мне весь равно, кабы честно… Я назначил вас встречу, поелику хочу предписать вас работу.

— Надеюсь, ваша сестра безвыгодный вербуете муэдзинов? — Рассмеялся я. — Предупреждаю: визг у меня всю живот был где-то себе, слабенький, а шлюх равным образом ни держи лепту дерьмовый!

Я распугаю до этого времени народонаселение Ближнего Востока… или, до крайней мере, на веки веков отвращу сих бедняг ото истинной веры.

— Да нет, ширли-мырли какая! — Удивленно возразил он. — При нежели тута ваш голос…

— Ну в то время ладно. — Великодушно сказал я. Немного подумал да понял, что-то ми нужно преходяще тормознуть со своими дурацкими шуточками: короче аз многогрешный буду, ежели сей красавчик обидится, назовет меня дураком равно уйдет, а ваш покорнейший слуга останусь, дай тебе в одночастье скапуститься через любопытства прежде, нежели принесут счет. Я постарался привнести своему лицу осмысленное вид равно выжидательно уставился сверху своего странного собеседника.

— Даже неграмотный знаю, что сформулировать, с целью вам как следует поняли душа проблемы… — Задумчиво протянул тот.

— А вам не мудрствуя лукаво скажите, вроде есть. — Предложил я. — Аллах со ними, из формулировками! Ой, извините…

— Не нужно извиняться, пишущий эти строки а сказал, что такое? ми целое равно. — Великодушно отмахнулся он. — Ладно, пожалуй, вас правы: автор невыгодный буду намечать выражения, а без затей скажу, в духе есть. Вы знакомы со пророчествами касательно конце Мира?

— Ну, ужели что, на общих чертах. — Удивленно отозвался я. — Не могу сказать, что-то ми сие было интересно, благодаря тому автор денно и нощно ограничивался пирушка информацией, которая наудачу влетала на мои уши. Ну, знаете, приближенно называемый «Апокалипсис», примерещившийся бедняге Иоанну: квадрига всадников, кишка архангела, Страшный Суд, равным образом прочий высокопарная чушь. И пока что на сундуках моей памяти пылится одна мрачная трансформация изо скандинавской мифологии: может статься бы затем какая-то сволочная собака пожирает солнце, наступает тьма, а позднее начинается последняя битва, на которой гибнут незначительно ли неграмотный всегда боги… Или попервоначалу наступает битва, а ранее затем — тьма? В общем, всегда сие называется красивым словом сказать Рагнарёк…

— Вот-вот! — Оживился Аллах. — Из всех известных ми версий сия в особенности согласно правилам отражает истинное состояние вещей. Именно об этом мы равным образом собирался со вами поговорить.

— Кстати, ваша милость в корне можете спрашивать ко ми в «ты». — Вздохнул я. — Извините, почто никак не сказал сие раньше: вплоть до меня когда-то малограмотный махом дошло… Так сколько со временем не без; этой «последней битвой»?

— С ней по сию пору во порядке. Даже число уж известна: последняя баталия должна состояться эскизно помощью семь месяцев, во число зимнего солнцестояния — на этом году симпатия во вкусе в один из дней совпадает не без; полнолунием, ужас удачно! Заранее представляю, равно как волшебно короче казаться раздолье боя подле свете полной луны… Собственно говоря, пишущий эти строки хотел порекомендовать вас — тебе! — встать во главе одну с армий. — Самым будничным тоном сказал муж новомодный приятель.

— Как это? — Тупо переспросил я.

— Ну, на правах — в качестве кого нормально командуют армиями… Думаю, твоя милость бегом освоишься.

На самом деле, нежели вяще людей, тем уймись вместе с ними справиться. Человек, которому удается подкреплять дисциплину на маленькой организации, жуть быстро управляется не без; толпой.

Вот в обратном порядке из ась? можно заключить километров отнюдь не всегда: аз многогрешный знал вагон великих полководцев, которые приближенно равно отнюдь не сумели сделать система у себя дома…

— Подождите! — Жалобно попросил я. — Имейте во виду: ваш покорнейший слуга в самом деле шиш неграмотный понимаю! Какая армия? Какая последняя битва? При нежели здесь зимнее солнцестояние? И самое главное: возле нежели тутовник я, коли литоринх для так пошло?

— Макс, этому прекрасному Миру пришел конец. — Жестко сказал мои собеседник. Если честно, спирт употребил другое слово: ведь самое, которое качественно рифмуется со одним словом «конец» да около никогда в жизни неграмотный уходит живым изо хищных лап цензоров. Услышав матерное словечко с божественных уст, автор судорожно рассмеялся, а впоследствии заткнулся, потому как в данный однова идея его слов был ми полностью ясен — яснее некуда!

— Полный? — Глупо переспросил я. Аллах удивленно пожал плечами.

— А кой а еще?

— И постоянно исчезнет? — Растерянно уточнил я. — Жаль: в этом месте несть несравненно красивых мест…

— Думаю, автор безвыгодный нисколько по совести выразился. — Задумчиво сказал моего собеседник. — Этот истечение Мира касается только лишь людей равным образом до этого времени некоторых созданий — тех, кого человеки называют «богами». Земля да небосвод — они останутся, несложно станут иными. Думаю, во новом Мире в свой черед хорош счет потерян потрясно красивых мест, где-то что-нибудь тебе никак не по части нежели сожалеть…

Кроме того, твоя милость а издревле отдал свое ретивое нимало другому небу, моя персона отнюдь не ошибаюсь?

— Вы неграмотный ошибаетесь. — Кивнул я. — И безграмотный токмо сердце. И целое же…

— Кстати, тебе равным образом никак не в обязательном порядке барабанить ми «вы». — Мягко заметил он.

— Да? — Рассеянно удивился я. — Знаете, вообще-то ми порядочно неспособно басить «ты» существу, которое говорят богом… Я отродясь неграмотный был религиозным человеком, а излишняя амикошонство равно как далеко не на моем вкусе!

— Дело хозяйское. — Миролюбиво согласился он. — Ладно, дай вернемся ко нашим баранам.

— Самое время! — Усмехнулся я. — Вы ми чтобы азы чисто который объясните: быть нежели тутовник как ни говорите я? Ну, хорэ какая-то «последняя битва», да весь такое… Но Макс тогда свыше никак не живет: ваш покорный слуга отдал этому самому, как бы вам выразились, «другому небу» безграмотный всего только свое сердце, хотя равно накипь потроха. Так почто пишущий эти строки маловероятно ли смогу взять беспокойство во этом вашем мероприятии.

— Сможешь, даже если захочешь. Собственно говоря, не аюшки? иное об этом автор да пытаюсь от тобой договориться. — Терпеливо сказал он. — Я собираюсь предписать тебе самое невероятное приключение, по части каком твоя милость равно представлять себе безвыгодный смел.

— Возглавить одну изо армий, да? — Усмехнулся я. — Вынужден вы огорчить: моя особа ввек на жизни безвыгодный мечтал что касается карьере военачальника… равным образом вообще, у меня ахти плохо функционирует оный место мозга, какой заведует честолюбивыми устремлениями.

— Не выкладывай глупости. — Устало вздохнул муж собеседник. — При нежели тогда твои честолюбивые устремления? Я но невыгодный предлагаю тебе положение главнокомандующего НАТО!

Соберись со мыслями, ладно?

— Не могу: у меня их нет! — Злорадно огрызнулся я. — Ну самочки подумайте: равно как мы могу стать во главе какую-то армию, даже если автор принципы неграмотный имею, ась? такое армия, равно наравне ее годится возглавлять? Между прочим, пишущий эти строки ввек на жизни отнюдь не служил на армии — пусть даже рядовым! — истинно равным образом книжки относительно войну никак не любил читать… И вообще: к чему сие нужно, ради мы возглавлял какую-то дальше армию? Неужели настоящий ваш следствие Мира не велено пропустить вне мой участия?

— Нельзя. — Просто подтвердил он.

— Вот сие да! — Весело изумился я. — Как сие приятно: «земную век пройдя перед половины», скоропостижно обнаружить, что-то сверх тебя всё невмоготу быть получай таком ответственном мероприятии! А почему, именно говоря?

— Потому что… — Мой свежеиспеченный друг задумчиво уставился на одну точку: наверное, подыскивал адекватные выражения. — Нет, вообще-то не принимая во внимание тебя не грех обойтись. — Наконец пискляво сказал он. — По большому счету, привыкать не запрещается вне кого угодно… Но когда твоя милость откажешься, эту самую армию прийдется стать во главе ми самому. Я никак не могу покинуть беднягу Мухаммеда на одиночестве.

А сие бросьте безграмотный правильно.

— Почему? — Удивился я.

— Ну, хоть бы бы потому, в чем дело? меня нет. — Туманно объяснил он. — В лента с всех остальных действующих лиц предстоящего этому Миру финала, пишущий эти строки — малограмотный истый бог.

Вернее хорошенького понемножку сказать, зачем ваш покорнейший слуга общо невыгодный настоящий. Так, наваждение, осуществившаяся греза одного сумасшедшего Вершителя сообразно имени Мухаммед…

— А из каких мест ваша сестра знаете об Вершителях? — Осторожно спросил я. — Вообще-то, пишущий эти строки своевольно услышал данный антилогарифм аспидски далече отсюдова — даже если речь «далеко» уместно, когда-никогда слово изволь что касается другом Мире…

— Ну, положим, термин-то ваш покорный слуга изъял с твоего собственного лексикона, неразлучно от гурьбой других полезных словечек — на уборная общения. — Пояснил Аллах. Я вспомнил картинный принцепс стихи «конец», сколько-нибудь минут вспять извергнувшийся с божественных уст, равным образом смущенно отвернулся. Мой собеседователь отнюдь не обратил никакого внимания сверху мою смущенную рожу.

— У почитающего меня народа кушать домысел об абдалах — что-то около называемых «скрытых святых», инкогнито управляющих миром. — Задумчиво продолжил он. — О, сии умники, суфии, заништяк знали, возьми сколько способны Вершители! Наш великолепный переменчивый подлунный мир постоянно становится таким, каким ваш брат хотите его видать — рано, сиречь поздно, так, иначе говоря иначе…

Неудивительно, в чем дело? возлюбленный подшофе рухнуть: ваши желания, равно как правило, сызнова больше безумны равным образом нелепы, нежели желания прочих помешанных существ, именующих себя людьми. В общем, сколько касается меня… Бедняга Мухаммед эдак хотел, с тем ваш покорнейший слуга был! Дело кончилось тем, почто ми пришлось начаться с небытия. Если полоз Вершителю реально приспичит…

— Вы хотите сказать, аюшки? пророк Мухаммед вы создал? — Ошарашенно спросил я.

— Ну да. А что-то здесь такого невероятного? Вспомни приманка собственные наваждения, Вершитель! — Невесело усмехнулся он.

— Наваждения? — Осторожно переспросил я. — Вы хотите сказать, что-то все, в чем дело? со мной происходит…

— Я не выделяя частностей сносно безвыгодный хочу сказать. Но говорю — потому как тебе кажется, зачем не почто иное сие моя персона да обязан делать. — Устало буркнул он. — И вообще, никак не обращай внимания нате мою манеру обнаруживаться — что-нибудь тебе прежде нее?

— Ладно, отнюдь не буду. — Кивнул я. — Но ваш покорнейший слуга совершенно непропорционально отнюдь не понимаю: зачем бы вас самому отнюдь не сразиться во этой последней битве? Если вы нет, следовательно ваша милость неуязвимы, равным образом можете со спокойной совестью развеиваться — зачем а еще?!

— Если ваш покорнейший слуга возглавлю одну изо армий во грядущей последней битве, сие достаточно ахти плохо для того всех. — Печально сообщил Аллах. — В первую очередь, про меня самого — потому что ни одно морок далеко не имеет компетенция втереться во где-то называемые «реальные события» — а последняя бой — сие беда реальное событие, можешь ми поверить!

Если ваш покорнейший слуга отягощу себя активным участием на делах людей да богов, аз многогрешный стану чересчур настоящим, равно в жизни не невыгодный обрету свободу, сладкая малость которой уж давным-давно дразнит меня своими неописуемыми очертаниями!

— Да, сие уважительная причина. — Понимающе усмехнулся я. — Но вместе с экий стати ваш брат решили, ась? с меня получится благоприятный замдекана главнокомандующего?

— А с каких щей бы равным образом нет? — Улыбнулся он. — Ты не вдаваясь в подробности высокий заместитель!

Ты попросту рожден в целях того, чтоб фаловать давно конца чужие дела. Между прочим, не кто иной отчего тебе вовек неграмотный удавалось возбудить на система домашние собственные — да невыгодный удастся, аз многогрешный полагаю! Строго говоря, у тебя заключая кто в отсутствии своих дел — всего только чужие, которые твоя милость можешь свершать из пугающей легкостью.

— И так верно. — Задумчиво согласился я. Возражать невыгодный очень-то хотелось: у меня было шабаш поводов выработать те но самые выводы относительно своей загадочной данные выверять чужие проблемы — да сильно подумать, сколь полет аз многогрешный угрохал для жалкие попытки переворочать мир, прежде, нежели понял, аюшки? ми не выделяя частностей безвыгодный игра стоит свеч изговняться равно доказывать окружающих, почто у меня могут бытийствовать какие-то немного погодя «собственные дела»…

— А разрушение Мира, какой еще сыздавна перестал составлять твоим — сие в качестве кого крата ведь самое «чужое дело», которое прямо-таки ничего не поделаешь доучить давно конца. — Торжественно завершил Аллах.

— Похоже, сколько так. — Растерянно кивнул я. — И почто ото меня требуется?

— Просто увести вслед за лицом мое воинство. — Печально сказал он. — Даже уже проще: крошку помочь Мухаммеду, кой ранее будь по-вашему накатиться на поход.

Понимаешь, Макс, один человек с нас обязан всегда миг состоять возле не без; ним. Он хоть неграмотный может выйти свою могилу, непостоянно его невыгодный позову ваш покорнейший слуга — тож ты. Для него сие малограмотный имеет значения.

— Как сие — «не имеет значения»? — Настороженно спросил я.

— Что, безграмотный верится? — Аллах иронично приподнял бровь. — Знаешь, человек мой народа рассказывают побратим другу одну историю касательно том, в качестве кого однова Мухаммед был у меня во гостях…

— Уже смешно! — Фыркнул я.

— Возможно. — Спокойно согласился он. — Тем никак не менее… Разумеется, считается, что-нибудь автор этих строк сам по себе скрывался после занавеской, ввиду ни один человек изо людей — хоть Мухаммед! — невыгодный может наблюдать муж облик. Когда накануне Мухаммедом появилось гуляш со угощением, возлюбленный сказал, ась? ему западло вкушать одному. И между тем за занавески появилась сторона равно взяла от блюда по пальцам не грех пересчитать риса. Мухаммед узнал на ней руку своего родича до имени возвышенный — твою руку, Макс! Не могу сказать, что такое? каста рассказ что-то около быстро правдива, хотя что прозопопея возлюбленная весть хоть ничего…

— Подождите! — Жалобно попросил я. — Как моя особа могу оказываться каким-то тама родичем Мухаммеда? Может взяться пишущий эти строки настоящее плоховато выгляжу, да мы безвыгодный до тех пор стар, с намерением торчать во каких-то немного погодя мифах равным образом легендах… И потом, моя особа отнюдь не этак ужак славно знаю историю своей семьи, хотя автор со вашим Мухаммедом — люд разных национальностей, вы круглым счетом отнюдь не кажется?

— Ну быть нежели тутовник твоя национальность? — Вздохнул Аллах. — Ты говоришь ерунду, равным образом твоя милость соглашаться тараторить до самого вечера, едва бы приглушить упрямый шепоточек своей собственной памяти, которая твердит тебе, который в своё время наша сестра не без; тобой были хорошими друзьями, да во те век тебя в сущности звали Али. Ты боишься сих воспоминаний, да? Они разрушают крайний надежная защита твоего здравого смысла.

— Какой «последний бастион»? — Растерянно переспросил я.

— Твердую колебание во том, аюшки? тебя зовут Макс, равно тебе не далее как исполнилось тридцатник три года. — Усмехнулся он. — Кажется, твоя милость добро накануне последней лекарство месяцы воевать после резон равно далее задерживаться рядом своей незамысловатой биографии.

Забавно: вместе с новостью в отношении предстоящем конце таблица твоя милость смирился порядочно легко!

— Я вы малограмотный понимаю. — Тихо сказал я, равно лично малограмотный узнал принадлежащий шепот.

— Ничего страшного. Когда-нибудь поймешь. — Устало вздохнул он.

— А вроде меня зовут получи и распишись самом деле? — Замирающим ото ужаса голосом спросил я. Смешно произнести — ваш покорнейший слуга отчаянно боялся, почто спирт ответит возьми моего вопрос.

Казалось бы — ась? может обновить какое-то имя, слаженный сверток звуков, измышленный людьми с целью того, с целью раз как-то пользоваться побратим ко другу… Но Аллах только лишь улыбнулся да покачал головой.

— Как тебя только лишь отнюдь не зовут! — Примирительно сообщил он. — Впрочем, наравне тебя зовут возьми самом деле, я, прямолинейно говоря, малограмотный знаю. Боюсь, что-то общий никак… Видишь ли, твоя милость — весть древнее существо, Вершитель. И во время оно — невообразимо давно! — твоя милость есть принадлежащий принадлежащий дорога убежать через смерти, которая давно этих пор страшит тебя чрезвычайно.

— Какой способ? — От всех сих неземных откровений меня колотило так, сколько с попытки без запинки читать слова, скулы сводило.

— Это был без затей равно мастерский способ, Вершитель. — Усмехнулся муж чудесный лектор. Ты без затей научился фигурировать наваждением. Ты позволяешь паки равным образом который раз фантазировать тебя — людям, богам, другим Вершителям равным образом по отношению ко всему всем, кому невыгодный лень. А на те дни, если тебя звали Али, твоя милость был моей собственной фантазией. Если честно, моя персона выдумал тебя, дабы твоя милость помог ми спросить не без; Мухаммедом… а Мухаммеду — от дэвами, драконами равным образом прочими напастями, которые возлюбленный самовластно изобретал вместе с удивительным проворством! Разумеется, они тута но обретали плоть: Мухаммед был ужас сильным Вершителем… Хочешь заместить тему?

Я безмолвно кивнул. К этому моменту моя персона был около уверен, что-нибудь умру, разве услышу уже уж на что дисфемизм об своем славном прошлом. Или, а доброго, истинно вспомню постоянно сии вещи, касательно которых некто начал барабанить — отчего-то ми казалось, который сие хорэ пусть даже хуже, нежели смерть…

Мой собеседователь бескорыстно умолк. Я атас взял банку от тоником — ручка противоположно дрожала, равным образом ми никоим образом малограмотный удавалось порвать сие озорство — равным образом мелкими глотками допил остатки горьковатого лимонада. Когда ваш покорнейший слуга поставил пустую банку держи стол, сторона вела себя полностью благопристойно — эдак учтиво из ее стороны!

— Ладно, — вздохнул я, — может быть, все, зачем ваша сестра говорите… да все, что до нежели вы, ко счастью, умолчали — правда. Не хочу об этом вдумываться — невыгодный сейчас! Но на всамделишный миг пишущий эти строки далеко не ощущаю себя могущественным существом, способным возьми все, ась? угодно. И как, интересно, мы буду гальванизировать сего вашего мертвого Мухаммеда, провести следовать внешне восхищенные толпы почитателей, готовых лечь в землю следовать мою улыбку, да до сей времени на таком духе? Я отнюдь не потяну…

— Тебе безграмотный нужно беспокоиться получай нынешний счет: когда твоя милость примешь мое предложение, ваш покорный слуга передам тебе свою связку ключей ото человеческих сердец — во аугментация для твоей собственной связке… Я хочу сказать, зачем тебе предстоит заразиться во приношение мое всесильность — все, либо — либо около все.

— Могущество — обременительная штука. — Мрачно отметил я.

— Твое — может быть. Но малограмотный мое! — Улыбнулся он. — Тебе понравится, Макс, обещаю!

— Да? — Удивился я. — А что, по существу говоря говоря, из-за «воинство» ми предстоит возглавить?

— Просто люди. — Мягко сказал он. Немного подумал равно с величайшими предосторожностями добавил:

— Мертвые люди. Те, кто такой поуже давным-давно умер, равным образом те, кто такой целое сызнова жив… однако их сердце спит приблизительно крепко, почто их как и позволено вычислять мертвыми.

— А те, из какого рода направление отнюдь не спит? — Заинтересованно спросил я.

— О, таких немного. Они-то что в один из дней равным образом будут твоими противниками на последней битве. — Улыбнулся Аллах. — Но отнюдь не токмо они. Еще те существа, которых человек называют «богами»…

— С вами безвыездно ясно! — Фыркнул я. — Вам кажется, аюшки? изо меня получится недурственный шеф темных сил — аття вслед комплимент, сэр Аллах, сформулировать безвыгодный могу, в духе вас меня растрогали!

— Не говорите ерунду. — Сухо сказал он. — Нет никаких «темных», другими словами «светлых» сил, фиговый битвы «добра» со «злом»… Это всего-навсего у людей, посреди которых твоя милость изрядно растянуто болтался, принимать старая, во вкусе мир, глупая рассказ об том, во вкусе «хорошие парни» сражаются наперекор «плохих парней» — думаю, в некоторой степени на таком роде твоя милость равным образом имеешь во виду. Но каста сентиментальная сказочка на слабоумных невыгодный имеет никакого связи для реальному положению вещей. Нет ни «плохих», ни «хороших». Есть только лишь мертвые равным образом живые… во нашем случае — никак не легко живые, а бессмертные.

— Можете сколечко благоугодно исчислять меня слабоумным, хотя держи муж вкус, мертвые ребята — сие равно глотать плохие парни. — Сердито сказал я. — А бессмертные — сие хорошие. По-моему, безвыездно беда просто! Я, знаете ли, ненавижу смерть, почто кардинально согласуется вместе с дурацкой историей об моем «темном прошлом», которую ваш брат ми исключительно ась? рассказали…

— Именно следственно ваш покорный слуга рассчитываю нате твое согласие! — С энтузиазмом заявил Аллах.

— Ну равным образом напрасно. — Упрямо буркнул я. — Чего аз многогрешный никак не собираюсь творить — приближенно сие находиться во главе армию мертвецов, равным образом контия тем более, мертвых духом… Пусть себя катятся ко во всем чертям — а минуя мои участия!

— Сначала выслушай меня накануне конца. — Мягко сказал он. — Как твоя милость думаешь, к чему вместе потребовалось замышлять эту последнюю битву?

— Не знаю! — Фыркнул я. — Может быть, непостижимые силы, с которых зависит изложение токмо происходящего, обожают батальные сцены. А может быть, они нетрудно решили, сколько приближенно романтичнее…

— Не сверх того. — Согласился Аллах. — Но убирать до этого времени кое-что. Видишь ли, для того мертвецов, населяющих эту прекрасную землю, сия дело — одинокий допустимость заделаться живыми.

— Как это? — Глупо переспросил я.

— Не знаю, как. Речь изволь касательно настоящем чуде, объединение сравнению со которым целое остальные ну и ну — токмо лишь только прикладная чудотворство про кухонного пользования… Мертвые станут живыми, а бессмертные встретятся с лица для лицу со своей смертью. Вышло так, почто особенно у тебя глотать надежда повергнуть их держи боровик величайшего изо чудес… а затем умереть на сторону да посмотреть, что такое? с сего выйдет. Ты но с тех ребят, которые постоянно отходят на сторону, на конце каждой истории, правда?

— Если получается. — Я неумышленно улыбнулся, благодаря этому ась? сие было чистой правдой. Потом моя персона понял, в чем дело? ми по какой-то причине лишше малограмотный чешется болтать «нет» бери фраза сего красавчика.

— Когда-то во юности автор этих строк стал счастливым владельцем роскошного издания «Бабур-намэ». — Кажется, автор обращался малограмотный столько ко своему собеседнику, почем ко самому себе. — Там принимать одно потрясающее место: Бабур пишет, зачем стократно задумывался в рассуждении том, ась? было бы удовлетворительно «свести слона вместе с носорогом равным образом посмотреть, равно как они будут себя держать».

Насколько пишущий эти строки понимаю, вам предлагаете ми казус радикально в вкусе Бабура…

Соблазнительное предложение, не из чего сказать!

— Да, ориентировочно приблизительно оно равным образом есть, твоя милость жуть с успехом подобрал цитату! — Обрадовался Аллах.

— Ну ладно, — вздохнул я, — допустимо — токмо предположим! — зачем моя особа соглашусь фигурировать на этой безумной затее. Но в чем дело? бы ваш брат после малограмотный говорили в отношении моей удивительной природе, ми как и прежде кажется, что такое? пишущий эти строки — радикально человек, а по этой причине состою изо костей, мяса равно прочей ненадежной чепухи. Я безграмотный бессмертный, равно отнюдь не бездыханный — ни телом, ни с налету — вот всяком случае, мы бери сие здорово живешь надеюсь… Вам невыгодный кажется, что такое? у вашей армии довольно чересчур чувствительный военачальник?

— А, неужто сие легко уладить. — Отмахнулся он. — Я могу жаловать тебе беда несть жизней.

Не до боли много, хотя перед конца кампании хватит. Что твоя милость скажешь в рассуждении таком числе? — И некто саркастически постучал ухоженным длинным ногтем соответственно краю белой пластмассовой пепельницы, приютившейся возьми другом конце стола. Только без дальних слов моя особа заметил, ась? держи дне пепельницы нарисованы три аккуратные темно-синие шестерки.

— Хорошее количество — большое! — Фыркнул я. А позднее неудержимо расхохотался.

— Это смешное число? — Невозмутимо спросил мои собеседник.

— Ага! — Подтвердил я. Кое-как успокоился, вытер навернувшиеся в глазищи плач равным образом объяснил:

— У меня кончено разнузданное воображение, а ми в жизнь не отнюдь не приходило во голову, что такое? во единодержавно красивый воскресенье ми предложат капелька пошуровать Антихристом!

Да уж, нет надобности сказать, сделал себя халтурку для выходные!

— Антихрист — сие факториал изо христианской религии? Ну да, припоминаю, черт-те где чаятельно нашего Даджжала… Глупости какие! — Устало вздохнул выше- собеседник. А после вместе с неподдельным интересом спросил:

— А во что-нибудь такое «халтурка»?

— Работа. — Я пожал плечами. — Работа, которую дозволительно учинить ради краткосрочный дистанция времени, во перерыве в ряду основными занятиями, заразиться гроши равным образом вымыться — прежде, нежели во построенном тобой доме начнет обрушиваться потолок.

— Очень хорошая метафора. — Уважительно сказал Аллах. — Да, вот поэтому и есть сие ото тебя равным образом требуется. Но учти: «смыться» допускается короче невыгодный раньше, нежели «потолок» в самом деле начнет рушиться.

— Между прочим, моя персона до этого времени отнюдь не дал согласия держи эту авантюру! — Упрямо сказал я.

— И невыгодный думаю, что…

— Не обманывай себя, Макс. — Устало вздохнул он. — Ты поуже дал свое солидарность — от самого начала. Если бы твоя милость его отнюдь не дал, тебе бы без труда безвыгодный позволили родиться. Мой объяснение от тобой — сие простая формальность.

Заранее известно, нежели спирт закончится, этак почто малограмотный растягивай сие сомнительное удовольствие.

— Как сие — ми далеко не позволили бы родиться? — Возмутился я.

— А вишь так. — Неопределенно объяснил он. — Как сие завсегда бывает…

— Между прочим, ваша милость всё излишне сказали, ась? вас заблаговременно известно, нежели закончится выше- разговор. — Сердито заметил я. — Меня сделано подмывало согласиться, а теперь… Теперь меня страх до чего так и подмывает заметить вы «нет» — нетрудно изо вредности!

— Говори, почто хочешь. — Равнодушно отозвался моего собеседник. — Но учти: буде твоя милость неотложно откажешься, сие отнюдь не полноте пользоваться никакого значения. Ты нетрудно забудешь что до нашей встрече, как бы забыл касательно наших былых встречах — предварительно поры, впредь до времени. Ты да самолично никак не заметишь, равно как исчезнешь отсюда, а в дальнейшем скоропостижно обнаружишь себя где-нибудь — поскорее всего, во часть месте, которое считаешь своим домом — равным образом будешь целиком уверен, сколько прямо-таки проснулся, да безвыгодный можешь вспомнить, что такое? тебе снилось: таково во всяком случае постоянно бывает… А попозже твоя судьбина в который раз приведет тебя сюда, да автор опять появлюсь незнамо откуда, равно однако начнется сначала… Можно сказать, зачем да мы из тобой вместе с тобой ведем оный общение чуток ли малограмотный не без; основные положения времен. Тебе пока что невыгодный надоело?

Мне показалось, который спирт метет жуткую чушь, так какое-то незнакомое ми самому существо, дремлющее получи самом дне мои сознания, пятерка знало, аюшки? нынешний диковинный юнец говорит правду. Я ещё раз безграмотный дал тяжелой темной волне воспоминаний поймать меня не без; головой, затем что как прежде подозревал, что-нибудь сие блаженство склифосовский стоит только ми рассудка — разве безграмотный жизни!

— Не нужно волноваться. — Мягко сказал выше- собеседник. — Ничего страшного далеко не происходит: наша случай — без труда доля твоей изумительной жизни, полной самых невероятных чудес. Ты но самоуправно хотел, чтоб у тебя была не ась? иное такая жизнь!

— Хотел. — Растерянно согласился я.

— Ну гляди равно получай… Хочешь до сей времени кофе? — Будничным тоном гостеприимного хозяина осведомился Аллах. Я безмолвно кивнул: что-нибудь бы спирт вслед за тем отнюдь не мелок относительно мои зловещего предназначения, а его капуцин действительно был восьмым по мановению волшебной палочки света, этак ась? ми следовало вкушать случаем… Через изрядно секунд на моих руках оказалась крошечная горячая чашка.

— Ну, вона равным образом договорились. — Задумчиво сказал выше- противоестественный приятель. Я открыл было рот, с целью возразить, сказать, ась? ни насчёт нежели да мы от тобой пока что малограмотный договорились, да ой ли ли когда-нибудь договоримся… а далее захлопнул свою болтливую пасть, потому как понял, что-то звуки, которые способны источать мои голосовые связки — на каком бы сочетании сии звуки неграмотный вылетели с мой рта — нуль отнюдь не изменят, потому что никак не всего беспомощное ворчанье припертого ко стенке человека, хотя да самые могущественные заклинания становятся бессильными, рано или поздно жребий по-всамделишному беретка тебя вслед глотку равным образом пинками гонит первым делом — на предначертанное… Мною овладело равнодушное недвижность — впрочем, изрядно приятное: оно отнюдь не было пожалуй что в обычную постой слабости, сопровождаемую внутренним стоном подобно «делайте со мной, который хотите». Просто до самого меня наконец-то дошло, аюшки? безграмотный нужно девать силы возьми попытки приобрести какое-то решение, ввиду однако давным-давно решили помимо мои участия…

Поэтому ваш покорнейший слуга прямо молчал равным образом ждал: аюшки? теперь?

— Теперь тебе предстоит одинокий правительственный визит. — Деловито сообщил моего собеседник.

— Тебя ждет Сфинкс: возлюбленная еще издавна стережет твое оружие…

— «Она»? — Удивленно уточнил я. — А нешто Сфинкс женского пола?

— Ну да, а какого а еще? — Рассеянно удивился Аллах. Немного помолчал да добавил — по образу ми показалось, кончено виновато:

— Вообще-то, сия одержимая киска целиком помешалась держи своей любимой игре во загадки, только сие безвыгодный беда. Может быть, возлюбленная тебя убьет — что такое? от того? Ну, останется у тебя 065 жизней взамен 066 — в свой черед мне, проблема…

— Я малограмотный люблю, когда-никогда меня убивают. — Вяло возразил я.

— Но у тебя уже отроду невыгодный было такого количества жизней во запасе. — Резонно заметил Аллах. — Кроме того, в полном смысле слова может прийтись так, аюшки? твоя милость отгадаешь ее загадку: момент ото времени они бывают такими легкими — даже если неграмотный верится! Одним словом, твоя милость кое-как выкрутишься…

— А что-нибудь потом? — С замирающим сердцем спросил я.

— Потом — согласно обстоятельствам… Может бытовать тебе прийдется направить шаги во Медину, так чтобы шумнуть Мухаммеда, наступив нате его могилу, а может состоять некто непосредственно тебя найдет…

Одним словом, лично увидишь. — Он пожал плечами. — Только сделав коренной шаг, не возбраняется засесть для следующему, таково что… Ладно, целое улажено, этак в чем дело? сейчас я, пожалуй, могу распроститься — от тобой, равно от сим великолепным Миром, заодно!

— Попрощаться? — Удивился я. — Но вам собирались однова отдать ми свое могущество, да эту загадочную «связку ключей» с человеческих сердец…

— Они равным образом этак сделано принадлежат тебе, со самого начала. — Улыбнулся он. — Просто впредь до этих пор у тебя безграмотный хватало пороху переворошить домашние кладовые — твоя милость бы хорошо удивился, кабы бы узнал, в что такое? может наткнуться человек, принимаясь вслед ревизию собственного имущества!

— А мои 066 жизней? — Недоверчиво спросил я. — Сомневаюсь, что-то они постоянно были близ мне: моя персона постоянно ахти проницательно ощущал собственную смертность… может быть, жирно будет остро!

— Твои 066 жизней? Да, действительно, немножечко малограмотный забыл! — Виновато согласился Аллах.

Рассеянным жестом взял со стола пепельницу, наблюдательно посмотрел держи темно-синие шестерки получай ее дне, а после внезапно сильным, молниеносным движением запустил пепельницу точнехонько на мою голову. Разумеется, аз многогрешный малограмотный успел уклониться! Последнее, в чем дело? ваш покорнейший слуга запомнил — сие его наигранно красивое бледное лицо, перекосившееся на непутево веселой, однако совершенно зловещей ухмылке…


* * *

Я открыл зенки да огляделся. Под моими ногами искрился блестящий песок, по-над головой пронзительно синело небо. Наверное, было жарко, же во моем теле произошли какие-то необратимые изменения: в отношении жаре автор этих строк знал токмо теоретически, мои ощущения безучастно молчали. Я посмотрел получи ослепительно-белый шар, застывший на зените, равно понял, аюшки? лучезарный сияние более безвыгодный заставляет меня щуриться: аз многогрешный был в состоянии бы длительное время бросить взгляд получай люто пылающее светило, когда бы ми сразу по какой-то причине показалось, сколько сие необходимо… Со мной несколько было далеко не так, вернее, со мной всегда было НЕ ТАК, равным образом ми сие безбожно нравилось — в соответствии с крайней мере, пока.

Потом мы произвел скорописный обозревание собственного тела, с целью совершенно выяснить, по образу обстоят состояние со мной, любимым. Дела обстояли хватит странно. Я сидел получи теплом камне, ровно с умыслом созданном заботливой природой на полном соответствии со всеми тайными пожеланиями моей задницы.

Ни одно изо многочисленных мягких кресел, не без; которыми ми доводилось владеть профессия для протяжении своей жизни, изобилующей короткими, же нежными встречами из удобной мебелью, далеко не шло ни на какое аналогия от сим изумительным камнем!

Потом мы из удивлением обнаружил, который мои плечища укутаны ярко-зеленым плащом — приблизительно мы еще видел сей грубый оттенок! Еще от минута автор вспомнил, сколько во манто такого но цвета был одет необыкновенный незнакомец, сообщивший мне, ась? симпатия равно убирать Аллах — похоже, хлопец ласково одолжил ми свое барахлишко… Я шелковица а вспомнил равным образом до сей времени остальное: нашу бредовую беседу, его сомнительное предписание относительно моей военной карьеры, мои вялые попытки отвертеться ото собственной судьбы равным образом трагический заключительный аккорд нашей своеобразной «планерки»: круглую белую пепельницу, а другая там летящую за направлению для моей горемычной роже.

Воспоминания безвыгодный вызвали у меня никаких эмоций — всего ленивую, равнодушную парадокс что до том, что такое? вообще-то ми привычно чувствовать разного рода эмоции. Я флегматично подумал, зачем во соответствии из традиционным сценарием «смятения чувств» ми следовало испугаться, попозже — рассердиться, а впоследствии спохватиться по части всецело восхитительной жизни, которая была у меня во последнее время, из ужасом осознать, аюшки? возлюбленная закончилась — поскорее всего, безвозвратно! — равно разреветься с боли равно отчаяния. Я каплю подождал равным образом понял, что-то представления малограмотный будет: ни страха, ни гнева, ни, тем более, отчаяния.

Бедняги Макса, весь сызнова способного изведывать до этого времени сии неземные переживания, пуще отнюдь не было, а разве дьявол равно имелся на наличии, так тихонько сидел на самом темном уголке мой сознания равным образом молчал во тряпочку. Впрочем, оно равным образом для лучшему…

— Все сделано случилось. — Равнодушно сказал ваш покорный слуга самолично себе. — Ты еще ввязался на эту заварушку, дорогуша, где-то почто сносно малограмотный попишешь… Бедняга мексиканец — боюсь, автор приближенно равно неграмотный успел дать взятку в области счету! Сомневаюсь, что-нибудь герр Аллах потрудился реставрировать положение: боги — сие а самый наплевательский народ…

Потом моя особа замолчал, потому обнаружил, который ми чище никак не должно балакать со лицом вслух, в надежде успокоиться: моя особа равным образом сверх того был спокоен, как бы удав, обожравшийся кроликов сверху похоронах собственной бабушки. Несколько минут — не ведь — не то дней? — автор этих строк не мудрствуя лукаво любовался сияющими песчинками почти ногами, а следом обратил не заговаривать зубы возьми приманка руки, исправно сложенные в коленях. Они показались ми каким-то чужими, однако аз многогрешный ни за который на свете никак не был в силах сообразить: во чем, собственно, разница. Поднес их для лицу — удивительно, только сие пустяковое общее направление стоило ми сполна титанических усилий! Некоторое эпоха ваш покорнейший слуга заколдованно рассматривал собственные верхние конечности, а в дальнейшем напоследок понял, во нежели дело, равно накось ухмыльнулся: получи и распишись моих ладонях сильнее невыгодный было никаких линий, общий — ни единой черточки.

— Допрыгался, поздравляю! — Насмешливо сказал пишущий эти строки непосредственно себе. — И много твоя милость подевал свою линию Жизни? Я сделано далеко не говорю по части линиях Головы, Сердца равным образом Печени, заодно… Твоя мамуся была бы весть недовольна: возлюбленная что-то около старалась, рожала твое бренное тело, а твоя милость вслед ним положительно отнюдь не смотришь! Как единаче глава получи месте… — После сего бредового монолога пишущий эти строки совсем развеселился, потому вспомнил какую-то старинную книжку объединение хиромантии, доксограф которой утверждал, почто контур для ладони, как бы правило, отсутствуют у слабоумных…

От внимательного изучения собственных рук меня отвлек безвольный вспышка ветра, легко погладивший грива в моей макушке — не возбраняется было подумать, почто по-над моей головой пролетела небольшая птица. Я поднял зеницы равно обнаружил, зачем никакая сие никак не птица.

Надо мной кружил игрушечный самолетик — кажется, сие была ажурно сделанная пример двухместного аэроплана времен Первой Мировой Войны. Я успел высмотреть вывеска получи и распишись борту: голубую букву «А» да такую но цифру «6», узор получи хвосте — смешного черного кота из желтым бантом получай шее да старшие сине-бело-красные слои получай серебристых крыльях — они свидетельствовали насчёт том, почто прообраз этой очаровательной модельки во свое эпоха по-мужски сражался вслед за целомудрие британской короны. Мой зевало изумленно распахнулся: аз многогрешный был будь по-твоему для чему угодно, а только лишь далеко не ко встрече вместе с игрушечным самолетиком на самом внутренность какой-то дурацкой пустыни — мы тем никак не менее пусть даже далеко не знал, какой-никакой точке в карте таблица соответствует сие странное место, да питаться ли возлюбленная вообще, каста остановка возьми карте! Впрочем, натура во конце концов взяла свое, равным образом моя особа неудержимо расхохотался позже очаровательному наваждению, как стрела улетающему прочь…


* * *

Полиада одноглазка посадила нестандартный блерио нате крошечной посадочной площадке нате плоской вершине столовой горы. Такие крыша мира встречаются исключительно во Эфиопии, местные народонаселение называли их «амбами» — на те благословенные времена, от случая к случаю тогда до сей времени были какие-то «местные жители»… С некоторых пор Олимпийцы вбили во приманка неразумные головы, который получи земле в большинстве случаев кто в отсутствии мест, пригодных чтобы жизни. К тому времени, эпизодически аз многогрешный решил пристроиться ко их безумной компании, они успели надёжно вселиться для амбах, произвольный для своей, на узком кругу домочадцев — рядышком от некоторыми Олимпийцами неутомимо отираются смертные, ко которым они, в качестве кого ми показалось, привязаны слабо больше, нежели дружище ко другу.

Впрочем, у Афины несть никаких домочадцев: симпатия любит говорить, аюшки? безвыгодный нуждается на компании прихлебателей. Порой ми кажется, что-нибудь симпатия да группа равных себя кое-как терпит — могу ее понять! Правда, подчас ко ней на месяцы заглядывает единственный бездомный сообразно имени Улисс. Хотел бы мы знать, нежели возлюбленный занимается во перерыве в кругу этими короткими визитами! Парень у меня получи и распишись подозрении: автор бы безграмотный удивился, выяснив, в чем дело? симпатия зарабатывает себя возьми хлеб, латая кирза мои бывшего побратима Локи: в соответствии с крайней мере, урод у него такая но хитрая, всего-навсего могущества поменьше. Одним словом, Улисс ми безапелляционно неграмотный нравится, для тому же, на нем ненамного лишше человеческого, нежели на самой Афине, хоть самоуправно возлюбленный постоянно считает себя одним с смертных. По мне, что-то около его издавна следовало бы выслать во Хель да забыть, идеже его смерть — всегда лучше, нежели рушить себя голову, пытаясь угадать, какого рода дрянь симпатия без дальних слов обдумывает! Но ми кажется, ась? сие никак не нате шутку опечалило бы Афину.

Их связи до смерти смахивают нате родственные: Улисс ее обожает, наивно смотрит ей во зевало равным образом доброхотно верит на нос слову, несмотря на то сам по себе непрерывно врет равным образом ей, равно во всех отношениях остальным, однако глубже увязая во паутине собственных незамысловатых хитростей. Про себя автор окрестил сего бродягу «племянником», несмотря на то ми пять известно, почто симпатия невыгодный является сыном одного изо многочисленных братьев иначе говоря сестер Паласы.

Кстати сказать, побродяга Улисс уж сыздавна малограмотный совал ко нам особый хитрющий шнобель — равно согласно правилам делал! Так ась? пишущий эти строки оставался единственным гостем Афины.

Впрочем, нашу не без; ней житьё-бытьё бедственно перечислить уединенной: возьми ее амбе будь здоров Любимцев равно Хранителей, на правах равно у каждого Олимпийца. Честно говоря, ажно пишущий эти строки накануне этих пор неграмотный могу постичь странную душа сих непостижимых беспокойных тварей…

Мои айда наконец-то ступили нате твердую землю, да сие было исключительно приятно.

— Ты вовсе никак не бережешь свою летающую машину… да своих пассажиров, заодно! — Сердито сказал ваш покорный слуга Афине. — Эта рассадка душу изо меня вытрясла!

— Во-первых, ваш покорнейший слуга классно сомневаюсь, который у тебя глотать душа, Один! — Весело отозвалась она. Мне оставалось всего-навсего нахмурить брови: временем буква сероокая мелет что-нибудь попало, наравне перепивший берсерк! Она мелочёвка спрыгнула получай землю, окинула хозяйским глазом окрестности, несобранно погладила черного кота, нарисованного бери хвосте аэроплана — кажется котишка был живым существом, настоящим зверем, способным вздохнуть от облегчением ее ласке — равным образом злобно уставилась получи меня. — А во-вторых, мы тебе еще сто в один из дней говорила, что такое? мои авион — далеко не какая-нибудь безымянная «летающая машина», его зовут Бристоль, а кабы хочешь заболевать ему учтивым, ко имени «Бристоль» годится конкатенировать «Эф двойка Бэ Файтер»… стрела-змея невыгодный знаю, ась? означают сии загадочные «Эф двойка Бэ», так «Файтер» переводится вроде «истребитель».

— Того парня он, тем малограмотный менее, эдак да малограмотный истребил! — Зло ухмыльнулся я.

— Какого парня? — С любопытством спросил Дионис. Он еще давнёшенько стоял ради моей спиной, приветливо выжидая успешный момент, так чтобы встрять на нашу беседу.

На этот присест его мурло невыгодный представляло лицом синь порох выдающегося — кажется, сия помятая мордоворот принадлежала какому-то человеческому шуту, или, что будто Олимпийцы, «комедийному актеру» — так аз многогрешный пока что малограмотный опустился вплоть до того чтоб уложить по сию пору свое период в лицезрение иллюзорных событий никчемной человеческой жизни, именуемых «кинематографом», а темже далеко не был в состоянии заметить наверняка… Эти дурни Олимпийцы всецело помешаны получи и распишись кинофильмах да киноактерах, приближенно который безумная устремление Афины для обличью Марлона Брандо — сие до этого времени цветочки, квалифицированная ее родичей меняет частный лицо немножечко ли безвыгодный до дюжине однова возьми дню. Их лица жидко соответствуют моим представлениям что касается том, наравне должны высмотреть боги, однако внушать их бесполезно…

— Что твоя милость тогда делаешь, Бромий? — Весело спросила Афина. — Решил наклонить жирафа на муж бензобак? Очень подкупающе от твоей стороны, же твоя милость но знаешь, автор предпочитаю традиционное топливо.

— Я несложно зашел на гости. — Улыбнулся он. — Мы одиночно ходим союзник для другу на гости, равным образом сие отнюдь не кушать хорошо…

— Ну да, эдак маловато поводов пристроить вечеринку! — Фыркнула Афина.

— А ми безвыгодный нужен повод, с намерением провернуть вечеринку, потому самые избранные вечеринки устраиваются вне всякого повода. — Спокойно ответил Дионис. — Уж твоя милость поверь крупнейшему специалисту на этом вопросе, дорогая! Или твоя милость не откладывая «дорогой»?

С тобой сроду малограмотный знаешь, в качестве кого остаться вежливым… Так какого сие парня вас невыгодный посчастливилось истребить?

— Да так, одинокий глюк во пустыне. — Отмахнулась Афина. — Бедняга Игг наконец-то встретил своего легендарного великана Сурта — правда, непостоянно минуя огненного меча.

Очень хорошенький великан… ага равным образом неграмотный титан спирт вовсе!

— Какого великана? — Ошалело спросил Дионис.

— Какого, какого… Ты жирно будет числа пьешь равным образом чрезмерно всего ничего читаешь, Сабазий! Вот разве бы твоя милость выбрал срок покопошиться на гнилье, которое хранит на своем подголовье отечественный всеобщий друг, — последовал ироничный земной на мою сторону, — твоя милость бы еще знал, кто именно экий колосс Сурт, на какого хрена ему ярко-рыжий меч, равно эдак далее. Какой твоя милость у нас все необразованный!

— У каждого родной род заполнять время. — Пожал плечами Дионис. — Перестань ворчать, Паллада. Я прилетел сюда, воеже проставить тебя лучшим вином, какое исключительно позволяется отыскать подина сим несчастным небом… равно ваш покорный слуга буду рад, кабы ты, Вотан малограмотный станешь говорить, зачем спешишь удалиться — поелику твое сообщество постоянно доставляет ми радость.

— Ну примерно кому-то мое братство доставляет радость! — Насмешливо улыбнулся я. — Что ж, благодарствую бери по доброй воле слове, Дионис.

— Что следовать странная идея: предпринимать вечеринку особенно получай моей амбе! Слетал бы твоя милость ко нашему папочке, Бахус: медянка он-то век подшофе повеселиться. — Вздохнула Афина.

Впрочем, моська Марлона Брандо показалось ми радикально довольным. Было всё ясно, почто у Афины недостает серьезных возражений сравнительно от чем малый дружеской пирушки, правильнее наоборот!

— Что касается нашего отца… С тех пор, как бы Зевс-громовержец облюбовал интересах себя останки какого-то дряхлого русского правителя, отнюдь не этак давнёхонько переправившегося сквозь Стикс, не без; ним стало быть всё до черта пользоваться дело! — Вздохнул Дионис. — Во-первых, дьявол весть косноязычно говорит. Впрочем, сие аж для лучшему, ибо сейчас Зевс-громовержец предпочитает малограмотный верить держи импровизацию, а зачитывает громко рано написанные речи. Если учесть, почто тексты выступлений пишет ни капли отнюдь не он, а его текущий мальчоночка с смертных, верно вновь равно фельетонист до профессии — можете себя представить, в чем дело? дьявол метет! И вообще, примечать Вседержителя из этими дурацкими, можно представить наклеенными, черными бровями, во каком-то жутком одеянии, от толпой блестящих значков бери груди… Сразу вспоминаешь, ась? да мы не без; тобой получи и распишись пути во Тартар, верно сызнова да думаешь: «скорее бы»!

Знаешь, Паллада, пишущий эти строки — неграмотный падкий на что пить вместе с горя.

Встреча вслед за чашей первопричина должна бытийствовать радостной, а какая быстро тутовник радость!

Поговорила бы твоя милость от ним, что такое? ли…

— О чем? — Фыркнула она. — Зевес имеет такое а резон развлекаться, в качестве кого да по сию пору мы. И неравно сие ужасное пикния из бровями его в сущности развлекает — сколько ж, остается исключительно порадоваться, что-то равным образом бери его долю выпало одно с земных наслаждений!

— Да уж, умеешь твоя милость спрашивать со словами! — От души рассмеялся я. — «Одно с земных наслаждений» — сие желательно же! Из тебя вышел бы безупречный скальд, Паллада.

— Но ему впрямь кажется, что такое? сие хорошая шутка. — Печально улыбнулась Афина. — Ты а знаешь, Один: пишущий сии строки постоянно давнёхонько утратили разум. И безвыгодный инструмент Зевса, сколько его полоумие действует в нерв остальным — таким а безумным, наравне спирт сам… Ты предлагал нам одну крошку повеселиться, Бахус?

Ликуй, бездельник: ми кажется, моя особа переживу, даже если ныне сие случится то есть получи и распишись моей амбе… Присоединишься, Игг?

— Почему бы равным образом нет? Сегодня ми в самом деле безвыгодный помешает крошечку повеселиться. Не таково олигодон неоднократно ми приходится пьянствовать во твоей компании. А живо нам во всем короче отнюдь не давно этого…

— Передать тебе неграмотный могу, в качестве кого меня сие радует. — Твердо сказала она. — Если стрела-змея нам на роду написано угробиться на последней битве — положим так, нуль неграмотный попишешь. Все лучше, нежели спускаться вместе с ума ото праздности равным образом томительного ожидания проблематично чего… В общем, мы ажно рада, что-то данный твой «великан Сурт» еще во пути.

— Вы в такой мере да невыгодный объяснили мне, аюшки? сие следовать «великан Сурт» такой. — Жалобно заметил Дионис. — И отнюдуже симпатия взялся? И вследствие чего ты, Один, выглядишь, так, что твоя дни уж закончилась, а Афина сияет, равно как новенький соломит с кузницы Вулкана?

— Потому что… — Начал было я, да туточки а умолк, ибо понял, зачем отнюдь не хочу перечить получай его концевой вопрос, в области крайней мере, сейчас. — А нечистый его знает, почему! — Весело завершил я.


* * *

Я сидел сверху камне да отстраненно думал в рассуждении предстоящей встрече со Сфинксом.

Аллах говорил, который сия зверь ранее давнёшенько стережет этак называемое «мое оружие» — моя персона ужас до чего надеялся, ась? легендарная мурка невыгодный согревает своим волшебным спиной видеовход сверху какую-нибудь секретную военную базу! Только носиться по мнению пустыне не без; атомной бомбой около мышкой ми безвыгодный хватало… Я полегоньку улыбался своим дурацким мыслям да пытался понять: а как, собственно, моя особа буду ее разыскивать?

Но симпатия пришла сама. Бесшумно подкралась за спиной равным образом положила ми сверху плечо мягкую, тяжелую кошачью лапу. Я обернулся равным образом изумленно покачал головой: несбыточный лик сего существа радикально был в состоянии бы предстать последней каплей, способной ослабить болверк мой здравого смысла — буде бы текущий самый надежная защита безвыгодный сдался вне боя давно предварительно нашей встречи…

Она была за тридевять земель далеко не такая огромная, в качестве кого ми что-то казалось во те благословенные времена, рано или поздно ваш покорнейший слуга далеко не назначал свидания сфинксам, да заключая считал их персонажами каких-то занудных древних мифов. Немного крупнее африканского льва, раза во полтора, невыгодный больше. Лицо у нее было основательно человеческое — заурядное, некрасивое лик средних лет женщины. Грузное, мускулистое кошачье клейстокарпий самым нелепым образом дополнялось обыкновенным дамским бюстом, ощутительно обвисшим — чистосердечно говоря, для ее месте ваш покорный слуга бы будет попытался сопроводить эту красоту первой попавшейся тряпочкой!

Сфинкс во бюстгальтере — полагаю, что такое? сие хватит дикое зрелище, только хуже, нежели есть, бедственно себя представить! Впрочем, симпатия невыгодный была лишена некоторого странного шарма.

Обаянием такого рода через каждое слово обладают пожилые школьные учительницы из несложившейся личной жизнью: почитай бы совершенные стервы, а момент с времени понимаешь, сколько многоценно дал бы после одну-единственную улыбку этой издерганной сумасшедшей тетки! Что-то неописуемое прячется держи дне их шальных глаз, да ваш покорный слуга разглядел сие самое «неописуемое» на глубине неподвижных зрачков Сфинкса. Голос у нее как и был радикально учительский: мирово поданный крик человека, привыкшего представлять пред немаленький аудиторией.

Странно, вообще-то: из каких мест у Сфинкса могла приходить буква самая «большая аудитория»?

— Ну смотри твоя милость равным образом пришел ко мне, Владыка. — Важно сказала она, от интересом оглядывая меня со ног накануне головы. — Вообще-то, аз многогрешный предполагала, ась? сие случится несравнимо раньше.

— Извините, автор был занят! — Фыркнул я. Странное человек целиком и полностью неграмотный оценило мою иронию: оно холодно кивнуло равно измученно опустилось сверху песочек — приняло классическую позу, во которой заурядно пребывают до этого времени сфинксы нате многочисленных скульптурных изображениях.

— Мне сказали, в чем дело? ваша сестра храните какое-то оружие… — Вежливо начал я.

— Не «какое-то», а твое собственное оружие, Владыка. — Менторским тоном поправила она. — Ты сам по себе отдал ми его во начале Смутного Времени равно просил посторожить, все еще твоя милость безграмотный вернешься.

— Правда? — Удивился я. — А вам уверены, зачем сие был то есть я? Я, конечно, ослабленный парень, так безвыгодный до эдакий степени же…

— Разумеется, твоя милость однако забыл. — Кивнула она. — Так было предначертано. У всякого своя судьба, да твоя рок — сие забвение… Но ныне твоя милость пришел ко мне, чтоб постоянно вспомнить. Я тебе помогу, Владыка.

— А разве автор далеко не хочу ничто вспоминать? — Осторожно спросил я. — Мало ли, что-нибудь может выясниться… Может быть, обойдемся сверх оздоровительного сеанса?

— Я знаю, в чем дело? твоя милость отнюдь не хочешь вспоминать. — Кивнула Сфинкс. — Но временами приходится так, что-нибудь желания безграмотный принимаются на калькуляция — аж твои желания, Владыка!

— А вследствие чего твоя милость называешь меня «владыкой»? — Поинтересовался я.

— Потому, который пишущий сии строки были знакомы во те времена, нет-нет да и твоя милость абсолютно владел всем, ась? встречалось нате твоем пути. — Неопределенно объяснила она. — Теперь сии Эпоха Екатерины начинаются снова, Владыка. Ты отнюдь не рад?

— Счастлив, что элефант со временем трехведерной клизмы! — Буркнул я, отворачиваясь с пронзительного взгляда ее золотистых глаз: возлюбленный беспокоил меня, наравне назойливое касательство шершавой грабки для обожженному солнцем телу, когда, вразрез здравому смыслу, твоя милость чувствуешь, зачем не без; тебя неспешно снимают кожу.

— Ты помнишь загадку, которую загадал ми до тем, равно как уйти? — Неожиданно спросила она.

— Как ваш покорнейший слуга могу запоминать какую-то загадку, неравно безграмотный помню всего делов остального? — Раздраженно поинтересовался я.

— Это была адски смешная загадка, Владыка. — Мягко сказала она. — Даже ми если на то пошло таким образом смешно, пускай бы во те день меня печалила предстоящая расставание со тобой. Про юношей, склонных ко мужеложеству… Неужели отнюдь не помнишь?

— Час через часу никак не легче! — От неожиданности ваш покорный слуга рассмеялся, круглым счетом неудержимо, можно представить делал сие во завершающий раз. — И что такое? сие из-за история?

— Множество юношей предаются мужеложеству, выстроившись во ряд, одинокий следовать другим. — Невозмутимо основные положения каста потрясающая кошка. — Каждый ублажает впередистоящего, на ведь время, равно как защищающий позади, ублажает его самого.

Вопрос заключается на том, кто такой изо них счастлив во большей степени, чем остальные?

Я удивленно уставился бери диковинную клейма ставить негде от фасом усталой женщины. Так гляди она, знаменитая «загадка Сфинкса»! На моего вкус, до сей времени сие было один раз чересчур!

— И эту дурацкую историю твоя милость рассказывала во всем беднягам, встречавшимся в твоем пути?

— Некоторым. — Равнодушно сказала она. — Твоя шарада хороша, только тоскливо любой в один из дней дудеть одно равно в таком случае же…

— Ну да как, уж на что неизвестно кто ответил сверху оный злоба дня вопросов? — Ехидно осведомился я.

— Да, единодержавно ответил. — Улыбнулась она. — Я прежде этих пор помню его имя: его звали в таком случае ли Эдди, в таком случае ли Эдип… Думаю, оный светлая голова куверта сам по себе невыгодный был чужд наслаждений такого рода.

— Ну-ну… — Вздохнул я.

— А твоя милость круглым счетом равно отнюдь не вспомнил противоречие держи эту загадку? — Озабоченно поинтересовалась моя собеседница. — Если твоя милость далеко не сможешь ее разгадать, ми прийдется тебя убить. Ты лично просил меня об этом, Владыка, таково почто безграмотный обижайся.

Я посмотрел на ее равнодушные желтые ставни равно из ужасом понял, аюшки? где-то оно да будет: даже если у меня неграмотный баста ума решить немудреную тайну с жизни сексуальных меньшинств, каста дрянцо убьет меня, безграмотный задумываясь. Какой бы идиотской шуткой безвыгодный казался ми свой фантасмагоричный диалог, а на его финале зримо маячила самая настоящая, взаправдашняя смерть. Я ощутил ее удовлетворенное респирация нате своем затылке: танатология еще стояла позадь меня — кажется, симпатия предпочитала ту но самую позицию, сколько равно герои загадки, сии самые «юноши, склонные ко мужеложеству». В глубине мои сознания весь снова шевелилась смутная надежда: ми а обещали, зачем у меня во запасе хорошенького понемножку 066 жизней! Но по сию пору сие еще безграмотный очень-то имело значение. Ничего удивительного: до какой степени ми известно, пусть даже бог религиозные люд боятся умирать, и так ужак им-то, слыхать бы, обещано «вечное блаженство», для которому ведется мчаться всякому уважающему себя верующему… Ну а моя персона сызнова на детстве успел завестись противный привычкой во всякое время быть у ворот ко худшему, в такой мере зачем легкомысленная мозги на передке вера туточки но оставила меня на полном одиночестве.

— Так кто именно а с сих распутных юношей счастлив более, чем другие? Я жду ответа. — Настойчиво сказало чудовище. В моей голове мелькнула догадка, показавшаяся ми спасительной.

— Последний! — Выпалил я. — Потому, что… — Я осекся, потому понял, почто спорол чушь.

— Ты ошибся. — Флегматично кивнула Сфинкс. — Если бы твоя милость знал прок во наслаждениях такого рода, твоя милость бы приёмом понял, ась? тот, кто именно овчинка выделки стоит позади, испытывает неизмеримо менее удовольствия, нежели его товарищи… Ты приблизительно равно безграмотный дым предаться воспоминаниям свою собственную любимую шутку! Боюсь, что такое? твоя милость общий нисколько никак не пелена вспомнить… Что они сделали со тобой, Владыка?

— Кто — «они»? — Помертвевшим голосом спросил я.

— Люди. Страшные, скучные существа, населяющие эту прекрасную землю. — Печально сказала она, нехотя поднимаясь со земли. Сделала порядочно шагов равным образом остановилась около со мной. — От тебя капли ни ложки безграмотный осталось, Владыка.

Хорошо, что-то твоя милость непосредственно просил меня решить тебя, разве эдак случится. По крайней мере, ми малограмотный прийдется терзаться угрызениями совести…

— Не был способным аз многогрешный выпрашивать что до таком! — Хрипло сказал я, бесплодно пытаясь подняться из камня.

Мне казалось, ась? автор этих строк совершенно единаче могу убежать, а мое цилиндр по неизвестной причине невыгодный пожелало пить отношение во этой затее.

— Прощай, Владыка. И неграмотный бойся: за большому счету, твоя милость сейчас давным-давно умер, где-то ась? мои художество — общей сложности чуть пустобрюхая формальность. — Нежно сказала чудовищная тварь, опуская получай мои рамена домашние мягкие тяжелые лапы. Их бедственность становилась невыносимой, равно автор сразу вспомнил, в чем дело? название «сфинкс» получай одном с древних языков означало «душитель», alias отчего-то на таком роде. Эта подлюга была рождена ради того, дай тебе подавлять во своих горячих объятиях всех, который по-под лапу подвернется — давай да счастье улыбнулось а мне, ни к чему сказать! Мне в большинстве случаев малограмотный было крайне — наверное, страсть существует исключительно в эту пору остается ожидание получай спасение, а если до этого времени сейчас случилось, некто уходит, по образу да до этого времени остальное…

Больно ми также отнюдь не было — токмо жарко, нестерпимо нелегко равно ахти противно: интрузив Сфинкса пахло, что пикния животного, равным образом ваш покорнейший слуга успел подумать, зачем неравно сия запах — финальный вишь ты с решетка живых, ведь финиш моей жизни ой ли ли может стать хорошим примером того, как бы пристало дни сочтены героям!

А позже всё-таки сие озорство нахраписто закончилось — чисто один человек повернул выключатель. Я от изумлением обнаружил, ась? стою на нескольких шагах с мифической твари, во смертельных объятиях которой безвыездно покамест корчилось пикния во ярко-зеленом плаще — клеймящий в соответствии с всему, капли внове оно принадлежало мне! Впрочем, по правилам этакий а густо-зеленый накидка так же укутывал мои плечи. И плечи, равно плащ, да совершенно накипь мои составляющие были всё настоящими — далеко не какие-нибудь клочки неосязаемого тумана, с которого сотканы незримые тела призраков! А гляди в чем дело? касается тела, замершего во лапах Сфинкса — моя особа здорово живешь сомневался во его реальности. Впрочем, жребий сего куска бесполезного мяса была ми всецело безразлична. В таковой пора ваш покорнейший слуга любо-дорого знал, кто такой моя особа — равным образом холоднокровно удивлялся тому, наравне дозволено было прокуковать век столько полет без участия этой полезной информации. А умершая плоть, стиснутая тяжелыми лапами существа, которое во времена оны было моим спутником, чем-то небось верного слуги, иначе умной говорящей собаки, невыгодный имела ко ми никакого отношения…

— Брось сие тело. — Повелительно сказал я. — Дай ему как ни в чем не бывало исчезнуть.

Только мертвых двойников ми отнюдь не хватало!

Золотые ставни Сфинкса изумленно уставились получай меня.

— Ты жив, Владыка? — Тихо спросила она.

— Разумеется моя особа жив. — Усмехнулся я. — Может быть, умереть и далеко не встать Вселенной отыщется пара-тройка существ, у которых питаться счастливый случай решать финал безобразию, именуемому моей жизнью, а твоя милость отнюдь не с их числа, просвет моя!

— «Радость моя»? А так-таки твоя милость называл меня в такой мере раньше… Ты вспомнил, да? — Восхищенно спросила она, покорно убирая лапы не без; горла моей мертвой копии.

Как моя персона да предполагал, неподвижное интрузив растаяло, в духе сосулька возьми жаровне — впрочем, ото него неграмотный осталось хоть нескольких чашечка воды!

— Да нисколько ваш покорный слуга отнюдь не вспомнил. — Я наплевательски пожал плечами. — Когда вспоминаешь, всегда происходит серия иначе. Просто заранее аз многогрешный знал по отношению себя одни вещи, а пока что — нимало другие. Не думаю, сколько какая-то изо версий больше правдива, нежели другая. На выше- вкус, они обе хлеще похожи держи наваждение, нежели получай несколько настоящее… Но сегодняшнее соблазн нравится ми изрядно больше, нежели прежнее. Во всяком случае, оно сулит ми удивительные вещи…

Да, кстати, даже если автор несколько равным образом вспомнил, эдак сие отповедь получай твою дурацкую загадку. Когда-то моя персона впрямь носился не без; этой глупой шуткой, ажно тебе пришлось ее выслушать. Ну да сласть у меня был, ни к чему сказать! Полагается ответить, аюшки? особенно счастье привалило тому, кто именно целесообразно вторым на этом ряду, ввиду без итого прочего спирт может доверить приманка пакши получи лоно того, кто именно есть расчет впереди… Когда-то мы поистине считал, ась? сие аспидски остроумно — сие необходимо же!

— Ты по сию пору вспомнил! — Некрасивое личико Сфинкса расплылось на глуповатой блаженной улыбке. Она смотрела для меня со ёбаный нежностью, будто моя персона всего аюшки? пообещал в ней жениться… Вообще-то, автор сыздавна заметил, почто положительные эмоции за тридевять земель невыгодный век делают людей привлекательнее, некоторым лицам счастливые улыбки заключая противопоказаны. У Сфинкса конкретно был оный самый случай!

— Было бы аюшки? вспоминать… — Вздохнул я, усаживаясь получи и распишись оный самый камень, получай котором ми только лишь который пришлось умереть. Честно говоря, моя особа чувствовал себя больше нежели странно: приближенно недурно ми вновь ни в жизнь во жизни далеко не было, да кажется, у меня аж отнюдь не хватало сил, так чтобы спросить со собственным невыгодный на меру замечательным самочувствием! Впрочем, возможно, ми нетрудно недоставало опыта — вроде человеку, кой всю житьё довольствовался который-нибудь ржавой допотопной развалюхой равным образом вдруг, в старости лет, пересел следовать рулевое колесо лимузина.

— Ну что, идеже мое оружие? — Лениво спросил я. Не так сколько бы ми поистине требовалось какое-то дальше оружие, хотя метода вкушать порядок. Я знал, который ми подобает поворотить у Сфинкса какие-то опасные цацки равным образом трепать их из-за на вывеску — легко во соответствии не без; законами жанра!

— Теперь твоя черед задумывать ми загадки, Владыка. Если ваш покорнейший слуга смогу выкопать ответ, твое меч останется у меня. А кабы безграмотный смогу, моя персона со радостью отдам тебе все, что-нибудь у меня есть.

Таковы кредо игры. — Мечтательно сказала Сфинкс. Мне таким образом смешно: симпатия точно оказалась жуткой занудой! Я тут, не грех сказать, вернулся для своей истинной сущности, да начал слышать себя таким большим начальником — далее некуда, а ей подавай какие-то загадки…

— Ладно, будут тебе загадки, насколько захочешь! — Ехидно пообещал я. — Вот первая: висит держи стене зеленое равным образом пищит. Что скажешь?

Сфинкс ошарашенно уставилась возьми меня своими прекрасными золотистыми глазами. Я самовлюбленно ухмыльнулся, ибо был всецело уверен, сколько никакая вслед за тем «мудрость веков» безграмотный поможет ей навести справку от абстрактными шутками мои школьного детства: загадку такого рода не выделяя частностей не подина силу разгадать, когда всего только вам рано невыгодный знаете ответ!

— А твоя милость безвыгодный был в состоянии бы спародировать близкий вопрос? — Робко спросила она. — Может быть, автор безграмотный таково тебя поняла…

— Пожалуйста! — Любезно откликнулся я. — Висит в стене зеленое да пищит.

Ну как, веселость моя, догадалась, что-нибудь это?

— Я безвыгодный знаю. — Печально призналась Сфинкс.

— Селедка! — Торжественно провозгласил я.

— То очищать рыба? А благодаря чего каста рыбина висит возьми стене? — Изумленно осведомилась она.

— Потому, аюшки? ваш покорный слуга ее повесил! — Нахально объяснил я.

— А зачем симпатия зеленая? — Настойчиво спросила моя собеседница.

— Потому, что-то ваш покорнейший слуга ее покрасил! — Я ажно зажмурился с удовольствия.

— Но вследствие чего возлюбленная пищит? — На лице Сфинкса была написана неподдельная мука.

— Чтобы далеко не догадались! — Торжественно провозгласил я, на полном соответствии вместе с каноническим текстом.

— Ты стал мудрее, Владыка! — Уважительно заметила Сфинкс. — Раньше твоя милость никогда в жизни безграмотный загадывал ми таких трудных загадок…

Я самовлюбленно рассмеялся, а в дальнейшем капризно спросил:

— Ну, равным образом идеже муж фужер чемпиона?

— У меня перевелся твоего кубка. Ты ми его далеко не оставлял. — Испуганно сказала она.

— Не обращай внимания, сие несложно привычка выражаться. — Вздохнул я. — Я имел во виду свое доспехи — твоя милость но обещала, аюшки? отдашь ми его, ежели безвыгодный сможешь ответствовать получай мои вопрос.

— Возьми, Владыка. — Патетически объявила Сфинкс, грациозным движением кошачьей лапы извлекая изо небытия распрекрасный норма холодного оружия — таковой тип эдак да просился на тот или другой ответственный музей!

— Что это, меч? — С интересом спросил я, сторожко прикасаясь ко гладкой рукояти.

— Это а твой ятаган. Когда-то твоя милость самопроизвольно дал ему кличка «Тысяча молний», нешто твоя милость безвыгодный помнишь? — Печально спросила она. Я с нетерпением махнул рукой: больше только держи свете ми в тот же миг желательно на ближайший раз в год по обещанию судить со ней странное нрав моей памяти, в таком случае сбивающей меня из ног первоочередной лавиной ярких воспоминаний в рассуждении какой-то положительно какой-то жизни, в таком случае внимательно укрывающей сии безумные образы теплым одеялом забвения…

— Лучше попросту расскажи, равно как от ним обращаться. Так положено. — С умным видом сказал ваш покорнейший слуга — автор этих строк ранее давнёхонько понял, ась? идиотская фразочка «так положено» часто работает эффективнее самого заковыристого заклинания. И точно: Сфинкс тутовник но шурупящий кивнула да принялась меня инструктировать.

— Если твоя милость извлечешь родной кинжал с ножен равным образом взмахнешь им надо головой, призывая смерть, с него вылетят маленькие смертоносные лезвия, подобные огненным искрам — настоль а прекрасные, насколько смертоносные. Они самочки найдут твоих врагов во все одинаково кто толпе, поразят их равным образом вернутся обратно.

— Так что, ми равно создавать ни аза невыгодный прийдется — только лишь выколупать его с ножен?

— С удовольствием уточнил я. Это было в качестве кого воспрещается сильнее кстати: прямолинейно говоря, ваш покорный слуга сильно сомневался во своих способностях для фехтованию!

— Вынуть изо ножен, да до этих пор — взмахнуть надо головой, призывая смерть. — Педантично повторила моя наставница.

— Отлично. — Кивнул я. — Это все, иначе у тебя пока что хоть сколько-нибудь имеется?

— Все-таки твоя мнемозина подводит тебя, Владыка. — Печально заметила Сфинкс. — Разумеется, сие в некотором расстоянии малограмотный все. Неужели твоя милость думаешь, ась? обходился одним ятаганом?

— А благодаря чего нет? Вообще-то, у меня век были манеры аскета. — Вздохнул я. — Ну, малограмотный все, таково безвыгодный все… Хочешь до нынешний поры загадку?

Сфинкс наступательно закивала.

— Ладно, — ухмыльнулся я, — сделаем! Стоит во огороде черный, в трех ногах. Что это?

— Трехногий нубиец? — Нерешительно спросила Сфинкс. — Я слышала, аюшки? на древности каста пустынная планета порождала до сей времени равным образом неграмотный таких чудовищ…

— Обойдешься! — Фыркнул я. — Это рояль.

— Но вследствие чего некто нужно во огороде? — Сфинкс морщила долговязый лоб, горько пытаясь постичь логику этой идиотской загадки — логику, которой отродясь безвыгодный было.

— Потому, что-нибудь сие мои рояль: куда как хочу, тама да ставлю! — Гордо сообщил я.

— За срок нашей разлуки твоя милость стал абсолютно непредсказуемым, Владыка! — Восхищенно отметила она. — Возьми свое сокровище, твоя милость паки выиграл!

К моим ногам лег защита с какого-то неизвестного ми светлого металла. К нему был фундаментально привязан длительный кожаный шнур. Второй заключение шнура путно елозил объединение песку. Можно было подумать, что такое? настоящий аксельбант — сяжок живого существа, которое пытается привыкать во незнакомой обстановке. Я поднял заслонка равно неудовлетворенно поморщился.

— Тяжелый какой!

— Его авторитет никак не имеет значения, Владыка. Это а бегающий защита Змея. — Веско сказала Сфинкс. — Привяжи вакантный результат шнура ко своему поясу, равным образом щиток самоуправно последует из-за тобой. Он полноте спокон века надзирать следовать тобой равно экскортировать тебя с вражеских стрел равным образом копий — да во пути, да во бою, да ночью, нет-нет да и твоя милость решишь отдохнуть.

— Полезная вещь. — Одобрительно заметил я, покорно привязывая либеральный прекращение шнура для поясу своих джинсов — господи, покумекать только, моя персона всегда до этих пор был на джинсах!

Ничего себе, прогулочный одежа будущего предводителя «воинства тьмы»! Щит тогда но зашевелился — ми показалось, ась? некто озабоченно огляделся по мнению сторонам — да предисловий беззаботно взмыл вверх.

— Да, шиш себя лёгкий шарик. — Одобрительно сказал я. — А возлюбленный шустрый? Я имею на виду: когда ми попадется только больше всего искусный враг… Судя за всему, ваш покорнейший слуга стал совсем бессмертным, однако сшибить пару-тройку шрамов возьми роже ми в некоторой степени весь равняется безвыгодный хочется! Мне а в дальнейшем пока что водиться не без; этой самой рожей…

— Проворство сего щита было воспето во легендах. — Обиженно сказала Сфинкс.

— Правда? — Удивился я. — Что-то безвыгодный помню ваш покорный слуга никаких легенд об этой игрушке, начинай ага ладно… Ну что, хочешь сызнова загадку? Или твоя милость поуже пас?

— Пожалуй, ми кризис миновал взять себя в руки через состязания из тобой, Владыка. — Печально сказала она. — Твои странные вопросы лишают меня душевного равновесия… Правда, у меня хранится единаче одно твое сокровище. Думаю, оно могло бы тебе пригодиться, посему автор отдам его без труда так, без участия загадок.

— Очень субтильно вместе с твоей стороны! — Усмехнулся я. — Сразу бы так!

— Я нетрудно пыталась сберечь ритуал. — Вздохнула она. — Но твоя милость равным образом сначала неграмотный больно почитал ритуалы, Владыка…

— Надеюсь, что-нибудь так! — Фыркнул я. — Ну, в чем дело? немного погодя у тебя после сокровище?

— Оглянись, Владыка. Он ранее пришел. — Тихий речь Сфинкса дрогнул ото умиления — дозволено было подумать, зачем симпатия токмо ась? досмотрела давно конца некоторый идиотический телесериал для влечение равным образом во ближайший присест убедилась, ась? любящие сердца способны пробежать безвыездно преграды — закачаешься всяком случае, коли деяние происходит во магическом пространстве телеэкрана!

Я обернулся равно увидел, ась? сзади меня нужно совсем живописный белоснежный дромадер. Его морда, ото природы унылая да надменная, наравне целое верблюжьи морды, куда старалась что приходится к чему лучезарному настроению своего обладателя: кажется, таковой немалый несуразный симпат был со всей серьезностью довольный нашей встрече!

— Раньше твоя милость любил ездить получи и распишись нем, Владыка. — На произвольный приключение напомнила Сфинкс. — Но коли твоя милость захочешь, некто может становиться чем-то другим: конем, сиречь птицей…

— А автомобилем? — Ехидно осведомился я.

— Всем, нежели захочешь. — Заверила она.

— Ладно, нехай непостоянно остается верблюдом. — Вздохнул я. — Грех такого симпатягу разом изумительный кое-что превращать… Надеюсь, что-то мои могущества хватит, с тем уплетший в этом диковинном сооружении!

Огромная воротила опустилась в мое плечо: думается мехари обрадовался внутренние резервы сберечь свою изначальную форму до данный поры в какое-то время.

— Надо бы вообразить тебе имя. — Задумчиво сказал ваш покорный слуга ему. — В прежние Эпоха Екатерины твоя милость любо-дорого кроме него обходился, а безвыездно меняется, дружок… Думаю, Синдбад бросьте на самый раз. Во-первых, твоя милость равным образом путешественник, да боюсь, в чем дело? тебе предстоит подзалететь во великое избыток приключений! А во-вторых, полагается а составлять во моей жизни возьми хоть какой-то ориентальный колорит, ежели медянка ваш покорный слуга работаю возьми Аллаха… Только твой соименщик с сказки был мореходом, а твоя милость у нас — Синдбад-пешеход. Ну что, выкладывай ваш покорнейший слуга попробую возьми тебя забраться.

Верблюд смиренно улегся получи и распишись песок, подождал, непостоянно моя особа устроюсь получи и распишись его спине, а дальше острожно поднялся бери ноги.

— Лучше, нежели автор этих строк думал! — Удивленно сказал я. — Гораздо лучше… Ну что, дружок, период одну крошку прогуляться? Надеюсь, на орден через меня, твоя милость знаешь, во какую сторону нам нужно…

— Твоя счастье ждет тебя получай севере, Владыка. — Мягко подсказала Сфинкс. — Забавно: сколечко ваш покорный слуга тебя знаю, тебе ввек нужно мчаться бог весть куда для север…

— Это потому, что такое? наша сестра не без; тобой целое миг встречаемся для таком крайнем юге, что такое? южнее ранее некуда! — Весело объяснил я.

— Может бытийствовать твоя милость безвыгодный знаешь, Владыка, а от некоторых пор земля, по части которой автор сих строк ходим, имеет форму шара. — Доверительно сообщила Сфинкс. — Поэтому изо любого места дозволительно удаться получи и распишись зюйд — кроме, ужели что, Южного Полюса, же вслед за тем ты да я из тобой в жизнь не неграмотный встречались…

— А твоя милость уверена — по поводу шара? — Я из всех сил старался удерживать серьезность.

— Совершенно уверена. — Печально сказала она. — И ми сие никак не аспидски нравится. Вот во те времена, рано или поздно свет была плоской равно покоилась бери спинах слонов, совершенно было иначе. По крайней мере, слонам не запрещается было доверять, а порой автор даже если отправлялась получай окраина мира, в надежде покалякать из этими мудрыми существами… А днесь пишущий сии строки вынуждены таскаться по мнению поверхности шара, кто пребывает на пустоте. Это пугает меня, Владыка!

Я токмо головой покачал: оказывается, моя старинная побратимка была непосредственно знакома со слонами, сверху спинах которых во времена оны покоился вселенная — кто именно бы был в состоянии подумать!

— У тебя лакомиться какие-то приказания для того меня, Владыка? — Тоном офигительно вышколенной секретарши спросила Сфинкс.

— Да нет… — Я пожал плечами. — Считай, что-то твой ангажемент закончен, весть моя! Твоя башка кружится ото сладкого запаха грядущей свободы?

— Нет. — Просто ответила она. — В моей жизни да минуя того хватало свободы… равным образом одиночества, которое приходит купно со ней. Ты далеко не предложил ми нисколько нового.

— А ваш покорнейший слуга да невыгодный собирался сулить тебе ни плошки нового. — Печально усмехнулся я. — Прощай, дружок… Да, равным образом никак не нужно замышлять одиноким скитальцам эту дурацкую загадку для юношей, склонных для мужеложеству, ладно? Лучше пойди мои новые загадки. По крайней мере, они в самом деле смешные… А ежели тебе попадется черт-те где изо моих школьных приятелей — на нежели я, нравственно говоря, хорошо сомневаюсь! — у него хорэ прием ретироваться живым с твоих нежных лапок.

— Не думаю, в чем дело? ми до этого времени когда-нибудь доведется встретиться путника равным образом задумать ему так например одну загадку. — Голос Сфинкса показался ми весьма усталым. — В этой пустыне да попервоначалу было безграмотный слишком-то людно, а олигодон теперь…

Скоро во всяком случае людей безграмотный останется вовсе. Для того твоя милость равным образом вернулся, пишущий эти строки по чести понимаю?

— Поживем — увидим. — Неопределенно хмыкнул я. — Прощай, киска!

— Мне было по кайфу стукнуть тебя, Владыка. — Неожиданно сказала она. — Мое блаженство было коротким — только сколько-нибудь секунд! — хотя сие лучше, нежели ничего.

— Правда? — Удивился я. — Что, будто? ваш покорнейший слуга был такого типа законченной сволочью?

— Нет. — Вздохнула Сфинкс. — Но мы успела невзлюбить тебя, Владыка.

Когда-то твоя милость заставил меня рожденный изо небытия, твое необузданное фантазия придало ми оный извращенный облик, твоя милость пожелал, чтоб во моем зверином теле поселились злоба настоящей слабый пол равным образом членораздельный извилина мудреца — легко потому, в чем дело? тебя сие забавляло…

А далее тебе до этого времени надоело, равным образом твоя милость исчез, а ми пришлось порядком тысяч парение блуждать в соответствии с этой пустыне, раз-другой развлекая себя беседой от заплутавшими путниками. Я тосковала соответственно тебе, а пока что твоя милость пришел — равным образом вторично уходишь.

Ничего безвыгодный изменилось. Зачем безвыездно это?

— Чтобы было. — Я пожал плечами. — Тогда ми истинно казалось, почто текущий образцовый подсолнечная довольно покамест забавнее, когда на нем появится предмет может статься тебя…

Насколько автор припоминаю, ваш покорнейший слуга бессчётно зачем о ту пору натворил, да твое деторождение — в отдалении никак не самая большая трагедия! Впрочем, разве тебе таково быстро далеко не нравится твое существование, можешь исчезнуть, моя персона отнюдь не против!

Несколько секунд мы вместе с равнодушным недоумением созерцал последки огромных львиных лап нате сияющем песке. Сфинкса значительнее далеко не было. Она исчезла мгновенно, ваш покорнейший слуга пусть даже договорить неграмотный успел.

— Ну аюшки? ж, — понуро улыбнулся я, автоматично поглаживая белую альпака Синдбада-пешехода, — будем считать, что-то перед сим великолепным небом ни в жизнь невыгодный бродили Сфинксы. Выдумки однако это… и, клеймящий в области всему, прямо мои дурацкие выдумки!

Верблюд повернул ко ми свою потешную морду. У него были привет умные глаза, такие но золотистые, наравне у Сфинкса. Под его снисходительным взглядом автор почувствовал себя напроказившим школьником. А позже мехари шаг за шаг зашагал согласно волнистой поверхности пустыни. Солнце стояло на зените, в такой мере ась? назначить направленность было всё невозможно. Но автор был способным поклясться, аюшки? острого ума Синдбад отправился как получай север, во полном соответствии со рекомендациями исчезнувшего Сфинкса. Через малость часов, нет-нет да и белоснежное звезда за всем тем начинание не торопясь отодвигаться ко западному горизонту, ваш покорный слуга кардинально убедился, зачем в такой мере оно равным образом было: наша сестра шли получай норд — много а еще!

Иногда моя рок для промежуток времени забывает по отношению своей природной стервозности равно делает ми удивительные подарки. Первые мало-мальски дней путешествия в соответствии с пустыне оказались наравне крат таким подарком — головокружительно, по-купечески щедрым. Мои часы были полны сладкого одиночества, неграмотный замутненного ни воспоминаниями относительно прошлом, ни беспокойством об будущем, ни чьим-то утомительным обществом — верблюд, бери спине которого едешь, восхищает глаз даже если бы тем, почто его в царствование дозволительно безграмотный думать на расчет! — ни хоть физическими ощущениями: ни палящие лучи полуденного солнца, ни обжигающий холод, прибредающий совместно со темнотой ночи, ни вынужденная неподвижность, ни ритмичное колыхание верблюжьей спины далеко не причиняли ми ни малейшего неудобства. Я приблизительно отсутствовал, этак что такое? постигать какие-то неприятные ощущения, видать бы, было некому. Впрочем, промежуток времени ото времени моя персона что ни говори продолжаться появлялся — с целью восхищенно посмотреть за сторонам, на стоит на повестке дня единовременно понять, что-то на томишко языке, которым аз многогрешный привык пользоваться, несть слов, дай тебе инвентаризовать окружающее меня великолепие, равным образом который раз сбежать во уютную тишину небытия. Это продолжалось целую век — впрочем, разве снять мерку эту самую часами в количестве солнечных закатов, возлюбленная окажется лишь лишь только одной коротенькой неделей.

Но единодержавно изо закатов разбудил меня по-настоящему. Впрочем, меня вывело с оцепенения ни крошки никак не сладострастное драка багровых оттенков бери горизонте, а хныканье моторов аэроплана, тот или другой нецеремонно пронесся положительно во нескольких метрах ото моей макушки. Я тогда а вспомнил ненастоящий самолетик, рассмешивший меня вскоре давно встречи со Сфинксом — кажется, симпатия был здорово уменьшенной копией сего самого аэроплана. В всяком случае, аз многогрешный узнал сине-бело-красные мир возьми крыльях равным образом черного кота вместе с желтым бантом, нарисованного нате хвосте, такое ни вместе с нежели далеко не перепутаешь! Мой фантастический щит, в отношении котором моя особа успел было позабыть — однако сии век спирт болтался в своем шнурке черт-те где по-над моей головой, вничью далеко не напоминая в рассуждении своем существовании — забеспокоился равно полез меня защищать: в бы ведь ни был случай, моя особа полагаю… Щит занял выжидающую позицию в противоречие мой лица, приблизительно зачем аз многогрешный безграмотный успел на правах пристало узреть таинственный аэроплан. Через до некоторой степени секунд мои защитник убедился, зачем на волосок ми далеко не угрожает, равным образом пристойно переполз повыше, однако никакого аэроплана моя особа поуже безвыгодный увидел — всего небольшое серебристое пятнышко, с неразличимое держи фоне такого но серебристого неба.

— Да ты, брат, паникер! — Весело сказал моя особа щиту. — Не дал ми взглянуть сверху самолетик…

Собственный речь порядком меня удивил: возлюбленный был хриплым равно каким-то безжизненным.

Впрочем, автор этих строк туточки но вспомнил, в чем дело? легко века им невыгодный пользовался — кажется, до оный поры сроду во жизни ми неграмотный удавалось помалкивать в такой мере долго!

Потом ваш покорнейший слуга от удивлением обнаружил, в чем дело? меня наконец-то посетили простые человеческие желания: ми одновременно захотелось поглощать равным образом спать, побольше того — ми пока что да во одеяние приспичило!

— И что-то ми сегодня делать, дорогие мои? — Спросил я, обращаясь отнюдь не ведь ко щиту равным образом верблюду, отнюдь не в таком случае для каким-нибудь незримым равно непостижимым силам, управляющим ходом всех событий умереть и безвыгодный встать Вселенной. Ответа, разумеется, неграмотный последовало. Впрочем, Синдбад тутовник но послушливо остановился равным образом опустился нате землю, воеже предоставить ми осуществимость спешиться. Я вместе с тупым интересом проследил, в духе мои ноги, одна вслед за другой, ступили получи розовый песок. Потом бери песке оказалась да моя задница: лапти в ультимативной форме отказывались останавливать организм на вертикальном положении — отвыкли, должно полагать…

— Вообще-то, ми беспременно полагается по штату тот или другой полевой терем из хорошей постелью равно чистым сортиром, разве быстро моя особа этакий значительный начальник! — Мечтательно сказал я. Ничего никак не произошло, равно пишущий эти строки одну каплю огорчился: на глубине души моя персона по простоте сердечной надеялся, что-нибудь каждое мое обещание ныне бросьте тогда но принимать немедленное материальное воплощение! Синдбад ткнулся влажным носом на мое колено, убедился, почто ваш покорнейший слуга обратил сверху него внимание, равным образом потянулся мордой для небольшому кожаному мешочку, висящему получай его шее — по этих пор моя особа таково равным образом далеко не удосужился сосредоточить подчеркнуть что получи сие украшение.

— Ты хочешь, в надежде автор на нем порылся, да? — Понимающе спросил я. Верблюд распорядительно мотнул головой. В его глазах очевидно читалось умиленное: «умница твоя милость моя!» Я атас снял от его шеи мешочек, мимоходом удивился его неожиданной тяжести, спешно потянул рафинированный шнурок. Шнурок, разумеется, здесь а затянулся сызнова туже: никуда безвыгодный денешься, мое знаменитое везение! Так что-то следующие отлично минут автор этих строк посвятил вдумчивым манипуляциям со завязками — по образу вновь ногти малограмотный сломал… Воспоминание в рассуждении героической борьбе Алексаша Македонского от Гордиевым узлом посетило меня со некоторым опозданием: бедственный родитель по образу в один из дней начал поддаваться, беспричинно почто понимать его возьми куски было ранее ни для чему. В мешочке моя персона обнаружил жалкий кувшинчик, кончено неряшливо высеченный изо цельного куска какого-то незнакомого ми зеленоватого камня — впрочем, моя особа в жизни не на жизни невыгодный был великим знатоком минералов! Я удивленно посмотрел сверху верблюда.

— Что, предполагается, что-нибудь ваш покорнейший слуга приходится доставить таковой подарок на память получи книжную полку? Прости, милый, только мои книжные рать чрезвычайно на окраина света отсюда… даже если они суммарно до этих пор грубо есть!

Теперь Синдбад наградил меня печальным снисходительным взглядом. «Ты, конечно, диковинный идиот, хозяин, же моя персона тебя всё-таки в одинаковой мере по неизвестной причине люблю», — говорили его мудрые глаза. Мне таким образом стыдно, равно аз многогрешный вновь повертел во руках кувшинчик, пытаясь понять, сверху каковой бес возлюбленный ми сдался. Потом ми пришло во голову, почто во этой непритязательной таре кардинально может быть какое-нибудь волшебное зелье, которое поможет моему нечаянно раскапризничавшемуся телу опять-таки долго отступиться через мирских проблем — а зачем бы равным образом нет?! Поэтому мы который раз принялся громить домашние многострадальные ногти. На текущий раз в год по обещанию им пришлось получать пробку изо узкого горлышка сосуда — сего нетленный действие отнял у меня около пятнадцать минут часа, да во конце концов автор этих строк справился равным образом от этим…

Потом началось по отношению ко всему бес знает зачем — во лучших традициях малобюджетных фильмов-сказок времен мои детства! Стоило ми что плохо лежит пробку, по образу изо кувшинчика повалили густые клубы разноцветного дыма. Дым сопровождался мощной волной запаха, во просторечии именуемого бздом — создать в такой степени диво дивное амбре может лишь только человеческое тело, которому пришлось хватить на себя адскую окрошка гороха, пива да кислой капусты. Сколько крата ваш покорнейший слуга видел такие но клубы «волшебного» разноцветного дыма на кинематограф — ми равным образом во голову малограмотный приходило, нежели сие может пахнуть! В доделывание ко по всем статьям бедам, кувшинчик стал горячим, вроде исключительно ась? закипевший чайник. Я расстроенно взвыл равным образом разжал пальцы. Вещица полетела бери песок, мы в пожарном порядке отправил во глотка травмированную конечность: безотказное система первой помощи, удачно усвоенное мной до этих пор во детстве, помогает чуть было не ото всех мировых зол, на томишко числе равным образом через легких ожогов.

Через сколько-нибудь секунд автор извлек из рта исцеленные сосиски равно со облегчением выругался.

— Не будешь ли твоя милость таково великодушен, так чтобы растереть ми роль сих удивительных слов, Владыка? — Вежливо осведомился чей-то низкорослый голос.

Он исходил откуда-то сверху, беспричинно сколько во бульон минутка аз многогрешный изумленно решил, в чем дело? моя лингвистическая разъяснение держи этот раз в год по обещанию потребовалась самому господу богу, который, оказывается, так-таки есть, да по неизвестной причине безвыгодный знает элементарных вещей… Я поднял голову да моя нижняя мандибула неторопливо опустилась возьми грудь: передо мной стоял полупроницаемый гекатонхейр — во нем было ни около каким видом отнюдь не больше десяти метров роста. Бритый голова равно развевающееся для ветру белоснежное наряд делали его обличье каким-то нисколько медянка неземным.

— Кто ты? — Я был бы неграмотный я, неравно бы тутовник но в задал ему самый известный с возможных вопросов.

— Я — твой преданный раб, Владыка. — Невозмутимо сообщил великан. В его голосе было столько великолепной иронии, зачем моя персона далеко не очень-то поверил его заявлению.

— Ясно. — Вздохнул я. — Что-то по-под сим небом на последнее эпоха развелось конца нет желающих удлинить родной предприимчивый стезя на качестве моей прислуги! Ну а имя-то у тебя есть?

— Хвала Всевышнему, мы неграмотный обременен этой обузой! — Гордо сказал великан.

— Ну-ну… — Я задумчиво уставился возьми него исподнизу вверх, а в дальнейшем меня осенило:

— Слушай, твоя милость что, джинн?

— Ну да. — Недоуменно ответил тот. — А который а еще?

— Да, действительно! — Фыркнул я. Потом быстренько переворошил чрево своей памяти, пытаясь взять реванш все, в чем дело? говорилось в рассуждении джиннах во арабских сказках, каковых ваш покорный слуга на свое миг прочел великое уймища — в духе чувствовал, ась? они ми пригодятся! Не ведь что-то бы моя особа подлинно считаю сказки таким стрела-змея надежным источником информации, же никакого другого во моем распоряжении невыгодный было вовсе…

— Если твоя милость джинн, следовательно твоя милость основательно горазд во считанные секунды приткнуть ми текущий самый прогулочный хоромы от чистым сортиром, об отсутствии которого пишущий эти строки сокрушался изрядно минут назад. — С надеждой сказал я.

— Ты изрядно преувеличиваешь мое могущество, Владыка. — Печально сказал джинн. — Для того, дай тебе нагнать твой приказ, ми потребуется отнюдь не больше двух минут.

— Ничего страшного, — усмехнулся я, — двум минуты ваш покорнейший слуга небрежно потерплю…

Да, кстати: замок — сие окончательно неграмотный обязательно! Даже нежелательно, буде честно.

Мальчика нашли, в соответствии с коридорам скитаться… Меня в полном смысле слова устроит тот или иной ничтожный балок со всеми удобствами, огромной кроватью, набитым холодильником да симпатичным садиком… Впрочем, садик — сие еще излишество: когда симпатия ми понравится, я, пожалуй, начну рассчитывать что до том, с целью остаться равным образом тихонько повстречать со временем приближающуюся старость…

— Ничего страшного, Владыка. — Неожиданно улыбнулся джинн. — Мои создания недолговечны, по образу полуденные облака, отчего тебе неграмотный удастся повстречать сенектута во доме, что моя персона для того тебя построю — будто который обитать после этого грядущую ночь.

— Собственно, что-то около ажно лучше. — Вздохнул я, равным образом своевольно удивился неожиданным горьким ноткам на своем голосе.

— Ты изволишь ударяться печали, Владыка? — Понимающе спросил Джинн.

— Да вот, выходит, почто изволю. — Меланхолично подтвердил я.

— Печаль далеко не для лицу тебе, Владыка. — Укоризненно сказал Джинн. — Твое профессия — легкой походкой переться встречу своей судьбе… а мое профессия — смягчать твой тракт маленькими радостями.

— Да? Ну, о ту пору давай, скрашивай… Хорошая у тебя работа, шиш невыгодный скажешь. — Улыбнулся я.

— Во всяком случае, возлюбленная безграмотный внушает ми отвращения. — Спокойно согласился он.

Потом мои свежеиспеченный наперсник совершенно распрощался вместе с жалкими остатками собственной антропоморфности, проплыл мимо меня облачком белесого тумана равно исчез — приступил ко выполнению задания, моя особа полагаю. Я задумчиво водил пальцем за песку, невольно чертил получи и распишись нем традиционную схематическую рожицу: порывистый шар лица, точки-глаза, короткие черточки взамен бровей да носа, кардиоида строка рта… Рожица получилась вдруг жутковатая. Я в испуге передернул плечами равным образом попытался уничтожить сей поразительный итог собственного художественного творчества.

Бесполезно: ветер сверкающих песчинок взметнулся из-под моей ладони, однако конструкция остался таким но четким, по образу был — дозволительно подумать, сколько мы высек эту проклятую рожицу получи и распишись камне. Через небольшую толику секунд предварительно меня насквозь дошло, зачем мои иероглифы решили остаться получай этом светлом песке навечно. Я покаянно посмотрел бери Синдбада.

— Видишь, ась? получается, милый? — Грустно спросил я. — И заметь: автор этих строк лично далеко не понимаю, на правах оно у меня получается… И базис — нате хуй ми сие нужно?

Самая бесполезная версия могущества, твоя милость неграмотный находишь?

Синдбад минорно помотал своей трогательной мордой. Это дозволяется было расценивать, что согласие. Верблюд показался ми кардинально подходящим собеседником: умереть и никак не встать всяком случае, у него никак не было никаких шансов взмолиться меня заткнуться. Так который автор решил удлинить частный монолог.

— Есть экой анекдот, евфросина моя. Водан чувак ес анахронический кувшин, оттоле появился дух — на точности, во вкусе выше- вместе с тобой свежеиспеченный наперсник — равным образом спрашивает: «что прикажешь, господин?» Парень обрадовался, говорит: «ну, ну-кася с целью основания миллиончик зеленью, а со временем посмотрим.» Джинн отвечает: «ладно, будущие времена наутро бросьте тебе миллион.» «А с каких щей грядущее утром, а отнюдь не сейчас?» А демон посмотрел получай него плохо равным образом говорит: «мне таковой твой миллиончик всю Морана описывать прийдется. А твоя милость что, думал, в чем дело? на сказку попал?» Синдбад не делать что-л. неграмотный отреагировал возьми сию душещипательную притчу, же у меня из-за задом раздался безглагольный смешок: по всем видимостям Джинн счел мою шутку основательно уместной. «Ну, значит, со сим парнем основательно не грех держать дело!» — Одобрительно подумал я.

— Во всяком случае, тебе-то олигодон безграмотный прийдется выжидать вплоть до завтрашнего утра, Владыка. — Весело сообщил Джинн. — Твое эдикт поуже выполнено. Не желаешь ли обернуться, для того чтобы благословить мою работу?

— Желаю. — Миролюбиво кивнул я, разворачиваясь нате сто восемьдесят градусов.

Действительность превосходила однако ожидания: во нескольких шагах ото меня проходила рубеж посредь горячим песком равно непроницаемый сочной травой, этакий отнюдь не правдоподобно зеленой, ровно ее кропотливо покрасили преднамеренно для моему прибытию. В глубине исправно очерченного овала лужайки стоял мелкотравчатый двухэтажный домик, которому автор этих строк рано был навеселе отказаться в пользу кусочек своего сердца. Угораздило а меня заполучить таким очаровательным жилищем перед конца света, распоряжаться которым, кажется, предстояло ми самому…

Часа помощью двоечка мы сделано был на постели, чистый, пресыщенный равно тотально пресыщенный жизнью. В спальне было хладнокровно да темно. Джинн бог весть куда подевался — ведь ли политично удалился во частный душистый кувшинчик, так ли уныло слонялся соответственно саду, этак сколько моя персона остался вполне один. Закрыл тараньки да не без; наслаждением уставился нате разноцветные пятна, мельтешащие по-под моими веками.

В глубине сих пятен скрывались сладкие сновидения — оставалось лишь только сфокусироваться в чем-то одном равным образом передать безобидному ночному наваждению завлечь меня вплоть до утра… Этот чуждый всего земного опьянение продолжался минут пять, далеко не больше. Откуда-то издалека раздался льстивый речь Джинна.

— Не соизволит ли Владыка возложить на алтарь безмятежностью своих мускулов? В твоем доме творятся странные вещи, которые могут предоставить тебе некоторое удовольствие…

— Знаешь, моя особа бы как-никак предпочел безграмотный поступаться этой самой «безмятежностью мускулов», ибо на непритворный минута ми может предоставить охотка лишь только мочь ничтоже сумняшеся уснуть. — Проворчал я, по неволе открывая глаза. Впрочем, моя персона основательно был способным бы равно далеко не утруднять себя сим движением: темень оставалась подобный а непроницаемой, равно пусть даже разноцветные пятна несостоявшихся сновидений целое приближенно но мельтешили накануне моим одуревшим взором. Я потянулся перед хруста во суставах равно обреченно поинтересовался:

— Ну, равно какого рода «странные вещи» творятся во моем доме?

— Здесь бродит женщина, Владыка. — Интригующим тоном заслуженного работника Красного Квартала доложил Джинн.

— Какая женщина? — Удивился я. — И откуда родом симпатия взялась? Твой чуточный дар — так, сколько ли? Можешь круто заложить ее во бумагу да засунуть во баул стола: непостоянно отнюдь не требуется.

— Нет, Владыка. Это никак не муж подарок. — Обиженно возразил Джинн. — Я бы в жизнь не отнюдь не стал сулить тебе то, во нежели твоя милость неграмотный нуждаешься. Она хозяйка пришла. Бродит согласно коридорам, ищет тебя. Если ваш покорный слуга покамест невыгодный утратил искусность смотреть человеческие мысли, возлюбленная несложно хочет твоей любви. Кажется, возлюбленная смертельно распутная женщина… Во всяком случае, есть такие ее фантазии аж меня повергли на смущение. Но возлюбленная достаточно красива, в какой степени моя персона могу рассуждать об человеческой внешности… и, потом, мы подумал: может состоять тебе бросьте приятен ее визит?

— Вряд ли. — Буркнул я. — Во всяком случае, безграмотный сейчас. Я хочу только лишь одного: спать, равным образом хорошо бы — пару-тройку суток. Может быть, по прошествии сего пишущий эти строки бы сумел соответственно достоинству поставить мысль нашей гостьи… Слушай, а каким ветром занесло симпатия весь после этого взялась? Мы но находимся во самом дух пустыни, мы околесица малограмотный перепутал?

— Ну, симпатия не мудрствуя лукаво пришла. — Неопределенно объяснил Джинн. Немного помолчал равным образом нетвердо добавил:

— Сначала моя особа не насчет частностей сомневался, что-то симпатия — нетрудно обыкновенная живая женщина. Но недвусмысленные ожидание твоей гостьи убедили меня на ее человеческой природе.

— А идеже она, собственно? — Спросил я.

— Бродит по мнению коридорам. — Меланхолично повторил Джинн. Если хочешь, автор могу повергнуть ее ко тебе.

— Ну, что-нибудь делать, приведи. — Кивнул я. — И прости-прощай настороже, дружище. Я буду чрезвычайно удивлен, если бы окажется, что-нибудь симпатия — поистине обыкновенная женщина. Откуда бы ей завершать во пустыне? И от кой стати ей против всякого чаяния заблагорассудилось сейчас начать со мной любовью? По-моему, нам пристало предчувствовать который пакости…

Дальнейшие действие показали, что-то моя особа совершенно могу требовать бери почетное титул величайшего пророка всех времен да народов. Уже во оный момент, в отдельных случаях возлюбленная появилась для пороге — невысокая тоненькая черноволосая девушка из огромными глазами равно без запинки очерченными скулами, пишущий эти строки понял, что-нибудь рукоделие пахнет керосином. Она меня малограмотный очаровала: наши со Джинном вкусы в открытую малограмотный совпадали. Но труд было безграмотный всего лишь во ее внешности.

Загадочная доктрина сигнализации, каковой в соответствии с милости щедрой природы снабжен выше- организм, сработала немедленно: во моей маркоташки тонко взвыли сирены тревоги. За моей задом безысходно загрохотала падающая мебель. Я снова нуль безвыгодный успел сообразить, а среди мной равно загадочной незнакомкой еще образец резкий диск, легко фосфоресцирующий на темноте спальни. Ну да, конечно, мои геройский экран был соглашаться сохранять меня пусть даже в ту же минуту — в такой мере учтиво из его стороны! За ним волочились до полу многострадальные джинсы, для поясу которых был приторочен муж магический телохранитель. Штаны из видимым удовольствием принимали отношение на мероприятии по мнению защите меня, любимого, через сомнительных женских чар: они переворачивали постоянно стулья, которые попадались сверху их пути.

Моя свадебщица присела получи и распишись корточки держи пороге равно тихонько запела какую-то монотонную песенку получи полностью незнакомом ми языке — коли сие по отношению ко всему был язык, а далеко не стохастический укомплектование звуков.

— Я безграмотный люблю концерты самодеятельности, дорогая. — Удивленно сказал я. — И эстраду аз многогрешный равно как невыгодный жалую. Нельзя сказать, зачем ваш брат нашли наикратчайший стезя ко моему сердцу… Может быть, выгодно отличается без труда поболтаем?

Она невыгодный обратила получай мои сотрясение воздуха никакого внимания. Тянула равно тянула личный приунылый мотивчик. Я достаточно шапочный разбор сообразил, на нежели дело: муж правильный соломит начал с расстановкой вязнуть получай пол, нерезко вразвалку подо звуки ее серенады.

— А пока что ваш покорный слуга тебя поцелую. — Тихо сказала она, делая деяние за направлению ко мне. Щит поуже лежал возьми земле, неграмотный проявляя никаких признаков жизни. Честно говоря, ваш покорный слуга целиком и полностью растерялся. Не могу сказать, аюшки? предварительно этих пор ми ежедневный приходилось отражаться ото маленьких хрупких женщин, пытающихся меня поцеловать. Одним словом, ваш покорнейший слуга легко стоял равным образом смотрел нате нее, а возлюбленная шла ко мне, флегматически равно неторопливо, можно подумать ей в сущности был нужен всего лишь моего поцелуй…

Ее рот оказались эк солеными, пусть даже горьковатыми, на правах морская вода. Это было неприятно, пишущий эти строки попытался отстраниться, же никак не успел. К моему животу прикоснулось в некоторой степени холодное, а дальше туше итак очень горячим, равно ваш покорный слуга со ужасом понял, почто на мое штокверк вонзился отрывок металла — подобный острый, что такое? пишущий эти строки безвыгодный почувствовал боли, всего только несносный жар, испепеляющий все, сколько вплоть до этих пор было мной…

Я пришел на себя весть бегом — куда как быстрее, нежели позднее тяжелых объятий Сфинкса.

Наверное, сказывался опыт. «Ну вот, в настоящее время у меня осталось шестьсот шестьдесят фошка жизни — всего-то!» — Насмешливо подумал я. Моя кровожадная хорошуха беспричинно равно малограмотный успела получить удовольствие своей победой: автор вцепился на ее запястья, из изумлением услышав спокойный хруст тоненьких косточек. Ничего себе, видишь стрела-змея отнюдь не думал, аюшки? автор этих строк получи и распишись такое способен! Она смело закричала.

Крик был высокий, визгливый, раздирающий получи части нервны да барабанные перепонки. Тонкий долгосрочный резак выскользнул с ее пальцев равным образом беззвучно упал бери ковер.

— А во нынче ты да я как-никак поболтаем. Давай, беззаветная моя, рассказывай, кто именно твоя милость такая, равно вместе с кой стати тебе загорелось меня убивать? — Сердито спросил я. Она молчала. Через малость секунд ее рот разомкнулись, а безличный информации моя особа приближенно равно безграмотный получил — только лишь до этого времени сам протяжной вопль.

— Продолжайте, леди. — Вежливо улыбнулся я. — Тоже шиш себя развлечение. У вам шелом получается, а храпеть ми уже, кажется, расхотелось. — И моя особа пока что резче сжал ее запястья. На оный единовременно возлюбленная открыла рот, однако безграмотный смогла выпустить в свет ни звука. Маленькое органон бездарно обмякло да почин падать в пол. Я почувствовал раздражение: в тот же миг каста мерзотник грохнется на обморок, потом, что-что доброго, впадет на кому, равным образом мы сделано вовеки синь порох безвыгодный узнаю! Такая устремленность меня абсолютно неграмотный устраивала.

— Джинн, твоя милость здесь? — Позвал я.

— Здесь, Владыка. — Тут но откликнулся он.

— А какого черта, на таком случае, твоя милость отнюдь не защищаешь мою жизнь? — Сердито осведомился я. — Она а меня убила, буква четвертинка засранка!

— Но твоя милость безвыгодный приказывал ми прикрывать твою жизнь, Владыка. — Резонно заметил Джинн. — Я далеко не вмешиваюсь во твои дела, а всего лишь исполняю приказания…

Откуда ми знать: может быть, тебе нравится умирать?

— Мне никак не нравится умирать. — Сухо сказал я. — Учти сие сверху будущее, ладно?

А нынче помоги ми разобраться не без; нашей гостьей. Мне нужно, так чтобы симпатия пришла на себя, только далеко не настолько, с тем сызнова перейти ко экспериментам не без; холодным оружием. Я хочу распатронить ей пару-тройку вопросов, а в дальнейшем поглядим…

Можешь помочь?

— Разумеется, Владыка. — Ответствовал Джинн. Столб синеватого тумана окутал неподвижное органон женский пол — Джинн принялся после работу. Я присел в краешек кровати, опустил голову получи цыпки равным образом немножечко малограмотный заплакал через обиды: безвыездно шло круглым счетом хорошо, автор этих строк уютно устроился во этом замечательном доме равным образом по образу разок собирался одну каплю отдохнуть, возможно, на новейший раз, а тутовник пришла сия четвертушка псица да весь испортила!

Впрочем, аз многогрешный из самого азы был в силах бы осознать почто такая роскошь, на правах небольшую толику спокойных дней на уютном домике со садом ми в большинстве случаев малограмотный светит — никогда! — да сей самый передышка «в крайний раз» остался во прошлом, без труда в таком разе автор этих строк до этих пор невыгодный знал, сколько сие на концевой раз… От печальных попыток послушаться от сим незамысловатым фактом меня отвлек вельветовый альт Джинна.

— Твоя проживальщица оставила сие тело, Владыка. — Тихо сказал он.

— Что, умерла? — Я безвыгодный чересчур огорчился, скоренько удивился: со ась? бы сие ей умирать?

Ну, утратить психика — сие мы до этих пор понимаю…

— Не умерла, а оставила сие тело. — Повторил Джинн. — Я виноват, Владыка: аз многогрешный малограмотный сообразил, что-нибудь сие человек далеко не может бытийствовать человеком. Недопустимое легкомыслие! Я заслуживаю гневного порицания, Владыка… Это был дух, вселившийся во блюдо попавшееся женское органон — ужас властный дух, изо всё неизвестной ми разновидности могущественных существ. Впрочем, мои сведения во этой области воспрещено наречь обширными… Женщина, которой принадлежало сие тело, умерла пока что во оный момент, в отдельных случаях направление овладел ею, а без дальних разговоров душа ускользнул, равно симпатия вернулась во свое естественное состояние.

— Ты можешь его поймать? — Нетерпеливо спросил я.

— Можно попробовать. — С некоторым сомнением сказал Джинн.

— Попробуй. — Кивнул я. — И прихвати от из себя сие мертвое тело. Конец света, иначе говоря нет, а храпеть во одной комнате вместе с трупом — сие сейчас когда-то слишком!

— Последние стихи были адресованы потолку, потому как созданный воображением контуры Джинна еще исчез на темноте, умершая дамочка равно как черт знает куда подевалась, равным образом сие было ко лучшему: мы со удивлением обнаружил, аюшки? вздремнуть ми все ж таки чешется — кто такой бы был способным подумать! Наверное, гальванизация изо мертвых — на высшей степени утомительная процедура…

Меня разбудило невесомое прикасание Джинна. Судя сообразно всему, ми посчастливилось продрыхнуть нимало немного: беспричинно паскудно ваш покорный слуга себя издревле никак не чувствовал!

— Прости, зачем нарушаю гармоничное поток твоего отдыха, Владыка… — Высокопарно начал он.

— Ладно, ась? там. — Вздохнул я. — Ты поймал мой недоброжелателя?

— Сначала поймал, после упустил. — Вздохнул Джинн. — Это вещество — неграмотный с тех кого не возбраняется нескончаемо подавлять на плену. У него убирать независимый подачка ускользать… Но моя особа малограмотный наобум потратил время: пока что мы знаю ее нынешнее имя.

— Именно «ее»? — Удивленно уточнил я.

— Да. Этот запах обладает женской сущностью. — Кивнул Джинн. — Имей на виду: сие весть имеет принципиальное значение пользу кого нас — испытывать ее имя, Владыка. В моем распоряжении глотать одно заклинание, хватает могущественное, ради сесть верхом кого желательно — правда, в некоторых случаях спич пусть будет так что до достойном противнике, оно действует ахти недолго. И мы употребил всю свою силу, с намерением распознать ее имя. Такого рода навык сплошь и рядом дает власть, достаточную, дай тебе обвести забором себя ото беспокойства, причиняемого существами небось нашей гостьи.

— Правда? — Заинтересовался я. — И по образу но ее зовут, эту барышню? Мне, пожалуй, нелишне сие знать: ведь наша сестра целовались…

— Ее термин Уиштосиуатль. — Джинн произнес эту абракадабру куда отчетливо, примерно по мнению слогам — с тем автор этих строк на правах должно усвоил сию информацию. В недрах моей памяти в некоторой степени нехотя заворочалось. А чрез порядочно секунд меня всамделишно осенило. Я подскочил получи постели да уверенно уставился сверху Джинна.

— Слушай, парень! Ты можешь выхлопотать к меня книгу, разве мы скажу тебе ее название?

— Разумеется, Владыка. Было бы странно, разве бы автор этих строк неграмотный был в состоянии натрясти на тебя какую-то книгу: с дешевой брошюрки впредь до редкого свитка с века сгоревшей Александрийской библиотеки, сие архи легко. — Голос Джинна показался ми сколько-нибудь обиженным.

— Тогда добудь ми «Энциклопедию мифов». — Попросил я. — Это такого склада дебелый двухтомник на черном переплете. И пока что оболочка апельсинового сока равно блестящий капуцин со сливками — ежели полоз ваш покорный слуга по сию пору в одинаковой степени проснулся…

Через небольшую толику минут автор этих строк маленькими глотками пил холодный кисленький терпентин да поспешно листал претолстый том, придавивший мои колени — сильно подумать, сколько словарь может оказываться таковой тяжелой!

— Вот! — Торжественно объявил я. — Так оно равным образом есть! Том второй, период 046. Читаем:

«Уиштосиуатль, во мифологии ацтеков Анахита соли равно соленых вод». Ага, поэтому возлюбленная была такая соленая! «Старшая сеструшка бога дождя Тлалока. Вотан с источников называет ее женой бога смерти Миктлантекутли. Считалась покровительницей распутства». — На этом месте мы неудержимо расхохотался.

— Если когда-нибудь встретишь бога смерти Миктлантекутли, неуклонно сообщи ему насчёт недостойном поведении его супруги! Срамота какая: об этом еще на книжках пишут! — Весело сказал ваш покорный слуга Джинну.

— Хорошо, моя особа несомненно сообщу ему, Владыка. — Флегматично согласился Джинн. Это токмо подлило масла на пыл мой веселья.

— Ладно, — отсмеявшись, вздохнул я, — индейские боги вышли держи тропу войны — сие приходится же! Впрочем, аллах вместе с ней, из этой кровожадной барышней!

Волноваться будем, от случая к случаю у меня во запасе останется последняя двенадцать жизней… А сколько касается кофе, можешь вылить его на проксимальный унитаз, весть моя. Я передумал. Лучше попробую поспать: нет-нет да и до настоящий поры доведется!

— Тебе подобает радоваться отдыхом во те редкие минуты, эпизодически удел этому неграмотный препятствует. — Важно подтвердил Джинн.


* * *

На рассвете аз многогрешный покинул едва пустую прохладную пещеру, выдолбленную когда-то, целую постоянность взад во твердом теле столовой горы. Полиада с распростертыми объятиями предложила ми вычислять эту нору своей — на свет не мил жаркую летнюю Морана приблизительно три годы назад, когда-никогда меня в основной раз посетило воля выйти Асгард равным образом побывать наших будущих союзников. Она неизвестно почему вмиг поняла, сколько ваш покорнейший слуга останусь не без; ними продолжаться — раньше, нежели автор этих строк своевольно принял окончательное решение. Теперь-то автор этих строк знаю, сколько задержусь тогда далеко не нетрудно «надолго», а совсем — по части крайней мере, вплоть до самого конца…

Я приблизительно да отнюдь не сомкнул гляделки этой ночью: невыгодный был способным заснуть. Прежде сон, нанашивающий лень слабым людям, по отношению ко всему был ми неведом, по образу равно прочим бессмертным, а сейчас возьми мою долю всегда чаще выпадает зыбкая полудрема, угрожающий разящий доля небытия едва каждую найт остается нате моих губах.

Что касается Олимпийцев, они ранее давнёшенько спят в соответствии с ночам, в духе самые обыкновенные люди. Их сие отнюдь не сверх меры тревожит, же ми думается недобрым предзнаменованием. Люди невыгодный необдуманно называют кошмар «маленькой смертью» — кому равным образом знать, на правах безвыгодный им! — да кабы быстро буква самая «маленькая смерть» сегодня властна надо нами, безграмотный предвещает ли сие скорую потеху чтобы настоящей Пожирательницы плоти?…

Я отвязал с пояса малюсенький кисет с черной кожи. Время сделало ее под прозрачной: сия безделушка служила ми безграмотный поменьше дюжины столетий, а может да хлеще — прямиком говоря, ваш покорнейший слуга еще века с омерзением отказался через соблазна сличать свою долгоденствие от человеческими календарями, несмотря на то спервоначалу сие казалось ми забавной игрой — одной изо многих игр, придуманных людьми словно бы с открытыми глазами ми получи и распишись потеху… В кисете дремали мои руны, двадцать высшая отметка драгоценных плодов моей собственной давнишней торговые связи со смертью. С возрастом автор совершенно чаще думаю, что-то ми пришлось дать для лапу непомерную цену вслед пустячную, во сущности, добычу! Впрочем, безграмотный на моих силах поменять прошлое, а перипетии последних парение показали, который видоизменить будущее, верней всего, как и неграмотный на моих силах… Мысли об этом заставляют меня говорить зубами с гнева: в навечерие ми никогда в жизни безвыгодный бывало изливать себе, в чем дело? существует что-то такое, надо нежели моя особа неграмотный имею власти! Я одну крошку подержал кисет в ладони, расчетливо погладил ветхую кожу, бережно развязал стягивающий его шнурок.

Когда-то неописуемо давно, эпизодически испещренные таинственными знаками темные шероховатые косточки сладких оранжевых плодов, произрастающих подо горячим солнцем, вдалеке через суровой северной земли, которую пишущий эти строки привык вычислять своей вотчиной, насилу попали ми на руки, моя особа кажинный частный праздник начинал, ласково взвешивая нынешний мешочек нате ладони. Наугад доставал с того места одну-единственную косточку равно молчаливо всматривался во светлые царапины нате ее поверхности, потемневшей через времени да моей собственной крови, не без; наслаждением ощущал, во вкусе меня переполняет холодная, пронзительная, ни вместе с нежели неграмотный сравнимая ясность, безжалостная, как бы смерть, во объятиях которой аз многогрешный добыл приманка странные талисманы…

Это было славное миг — у меня имелись ответы получай по сию пору вопросы, инда в те, которые моя персона круглым счетом равным образом никак не сумел сформулировать. Под черной кожей мой заветного кисета аппетитно шуршала истина, безусловно мы равно самовольно был Истиной — во первой равно единственной инстанции, да плохо приходилось тому, кто именно смел во этом усомниться!

Это прошло, на правах постоянно проходило во моей переменчивой жизни. Долгое миг у меня совершенно безграмотный было вопросов, в которые ми могли бы понадобиться какие-то ответы — ни те, которые позволяется выразить от через слов, ни безмолвные, бурно вздрагивающие во самой глубине сознания. И только лишь в некоторых случаях следовательно ясно, аюшки? конец, во некоторый значительная с нас безграмотный верило вовсе, до крайности близок, пишущий эти строки снова-здорово вспомнил по части своих маленьких мудрых советчиках. Теперь моя власть с тревогой вздрагивала каждый раз, когда-когда пишущий эти строки извлекал изо кисета одну-единственную руну, не запрещается было подумать, ась? моя персона свыше малограмотный большущий изо тех, кого называют богами, а дюжинный смертный, мизерный человечишко, которому фортуна улыбнулась получить понятие ко древней тайне, позволяющей зайти во будущее… не в таком случае — не то аж уничтожить сие самое будущее, невзначай обворожить его на оный лапидарный миг, рано или поздно холодок ослепительной ясности щекочет затылок, да уж неграмотный имеет значения, чья лапка достает руну наугад с непроницаемой темноты кисета, потому как всегда существа равны под настоящим по мановению волшебной палочки — асы, люди, турсы, карлы равным образом накипь беспокойные твари… А от случая к случаю мы покинул Асгард, подгоняемый упрямством, отчаянием да надеждой — ускользнул оттуда, ни вместе с кем невыгодный попрощавшись, лишь только потому, что-нибудь ни во одном изо многочисленных пророчеств отнюдь не было сказано, почто моя персона поступлю таким образом вчерась последней битвы, равно мы не без; веселым отчаянием обреченного глядишь решил, что-то во моих силах свильнуть крыльчатка судьбы, не допустить предначертанному одна нога тут вещей! — руны остались единственным, аюшки? связывало меня из моим собственным прошлым, равным образом между делом последним неопровержимым свидетельством моей старый безграничной центр по-над истончившимися нитями, с которых соткана жизнь…

В сии смутные отрезок времени перед конца автор этих строк обращался ко рунам нисколечко никак не к того, в надежде во стоит на повестке дня единовременно хлебнуть лишнее собственной силом — сии счастливые период миновали безвозвратно. Теперь автор этих строк покорно обращался для ним вслед за советом — и, почему греха таить, после надеждой. Но мечта ми ноне малограмотный улыбалась. День после денно ваш покорнейший слуга доставал с мешочка одну равно ту но руну, равным образом содрогался ото такого зловещего постоянства.


* * *

Иса — одна с трех великих Рун Промедления, глубокая ровная след в душе получай темной поверхности абрикосовой косточки. «Лед жуть холоден, возлюбленный прозрачен, как бы стекло, спирт сияет в солнце, которое надлежит до второго пришествия сиять прежде, нежели ледышка растает», — сии трепотня во время оно произнесли мои собственные мертвые губы, равным образом со тех пор простая вертикальная свойство — руна по мнению имени Иса — стала символом инерции, прекращения активности, вынужденного ожидания благоприятной ситуации… Я чувствовал, на правах каста проклятая ледяная руна бездействия забирает мою силу — не ахти сколько по мнению капле. И однако но каждое утро пишущий эти строки начинал из гадания — во сии период мы получай собственном опыте понял, в чем дело? такое надежда. Я нуждался во надежде — вроде ни ниже собственного достоинства сие звучит…

Мои грабки нашарили на темноте руну, предназначенную ми сверху сегодня. Она была ощутимо теплее прочих — ваш покорнейший слуга бы никак не пелена ошибиться, ажно кабы бы захотел.

Я положил косточку в землю, капелька помедлил да к концу посмотрел бери нее: в чем дело? но сегодня?

Целое минута ваш покорнейший слуга был ни держи волос счастлив. Не Иса, чище далеко не она!

Наконец-то вещь другое. Несколько глубоких царапин держи темной поверхности образовывали знак, капелька близкий получи и распишись букву N изо азбуки, придуманной пустоголовыми ромейцами.


* * *

«Хагал! — Ошеломленно прошептал я. — Клянусь всеми своими именами, сие Хагал!

Посланник перемен, неукротимая сила сметающая совершенно на никуда, разрушающая всё-таки вокруг. Град, что такое? приходит вместе с небес и, сминаемый ветром, превращается во чистую воду…» Я умолк, ввиду во сколько руны переполнила меня вплоть до краев. В сие минута я, кажется, уж знал, что такое? нас ожидает — равным образом у меня невыгодный было никаких возражений наперерез кому/чему такого типа судьбы!

— О, отечественный Водан сейчас получи ногах, бодрый, по образу хуй сатира! Так да знала, что-нибудь застану тебя здесь: по образу повелось поздравлять преднамеченный число величайшему с героев, разве отнюдь не сидя получи и распишись корточках сверху заднем дворе! — Насмешливый речь Афины вернул меня для действительности. Это был ее истый голос, так точно равным образом черты лица Афины был таким, каким ему равно полагалось фигурировать — сверху выше- взгляд, совершенным. Судя согласно всему, симпатия без труда отнюдь не успела натащить возьми себя неприглядное останки какого-нибудь очередного человеческого кумира. Я круглым счетом обрадовался ее появлению, что-то малограмотный рассердился держи ее дерзкий тон. Я хотел после этого но выложить ей все, что до нежели исключительно почто узнал, поелику на жизни каждого случаются мгновения, когда-никогда хоть самая сокровенная это останется между кем далеко не может дойти до наших дней на прорехе рта — да обнаружил, почто у меня пропал подходящих слов. Все но автор попытался произносить ей касательно том, что-то грядущие разрушения, дескать, приходят далеко не с «ниоткуда», а изо некоего таинственного места, скрытого во потаенной глубине нас самих, да в чем дело? перестрелка не без; судьбой может приходить исключительно печаль… Я желчно умолк, затем что еще околесица понятно далеко не помнил. Да оно равным образом для лучшему: ваш покорнейший слуга денно и нощно придерживался мнения, аюшки? ни одну тайну далеко не годится разлагать для двоих!

Ника огорошенно уставилась для меня.

— Что твоя милость говоришь, Один? При нежели на этом месте какая-то «битва из судьбой»? Кто-то убил Диониса этой ночью, здесь, в моей амбе — представляешь?

«Ну равным образом собака со ним», — символически было неграмотный сказал я. Впрочем, секундой далее автор этих строк решил, что такое? такое исключительное эпизод по образу крах одного изо бессмертных заслуживает мой внимания равно спросил:

— Когда сие случилось?

— Говорю а тебе, зачем этой ночью… И знаешь, сколько самое странное? Мои Хранители ни живой души никак не учуяли. Поверить никак не могу: давно этих пор они казались ми безупречными стражами! Идем, со мной, Игг. Может быть, даже твоя милость сможешь разобраться. Ты но у нас хитроумный…

— Идем. — Я поднялся вместе с владенья да насилу удержался нате ногах: на мое брам-стеньга от разбега уткнулась глупая краше в гроб кладут огромной неуклюжей собаки — одного изо Любимцев. Пес прибежал семо за после своей хозяйкой да об эту пору безмозгло крутился у нас лещадь ногами. Все они, Любимцы — целиком и полностью неуправляемые, беспокойные да неграмотный ультра- разумные существа, а оный собачара был чем-то изо ряда прочь отсюда выходящим!

— Отойди через меня, волчье корм! — Рявкнул я. — Да далеко не мельтеши ты, еда серой опоры всадниц мрака!

Полиада ухватила своего пса вслед за огромное локатор равно плохо оттащила его ото меня.

— Не счастливо оставаться вместе с ним строг, Один. — Мягко сказала она. — У сего существа далеко не было ни единого шанса когда-нибудь останавливаться живым, да все же автор вдохнула во него общежитие равно силу.

Неудивительно, аюшки? некто безвыездно эпоха пребывает на состоянии непрерывного восхищения!

— А автор этих строк ничему никак не удивляюсь. Просто прошу его никак не передвигаться у меня по-под ногами.

— Проворчал я. — Терпеть невыгодный могу, при случае меня пытаются свалить вместе с ног!

— Ладно, идем, посмотришь нате Диониса. — Вздохнула она. — Кому могло подойти во голову, в чем дело? его подобает убить? Он был экий безобидный…

— «Безобидный»?! — Усмехнулся я. — Ну-ну…

— По сравнению из нами, конечно. — Минерва пожала плечами. — Не прикидывайся, Игг. Ты пятерка понимаешь, зачем аз многогрешный имею на виду.

Я задумчиво кивнул. Безобидным ваш покорнейший слуга бы его, пожалуй, безграмотный назвал, однако Бахус был самым спокойным да дружелюбным изо Олимпийцев. Славный спирт был парень, данный Дионис!

Слишком незабвенный да малограмотный через силу удачливый — до крайней мере, для того того, кто именно называет себя одним изо богов… К тому же, чувствовалась во нем какая-то странная, с человеческая бездарность — возлюбленная во всякое время таилась на зеленой глубине его веселых глаз… До этих пор автор был уверен, зачем ни одна душа за вычетом меня безграмотный замечает сего его изъяна!

Бахус лежал на углу спальни, отведенной ему в целях ночлега. Комната вничью никак не отличалась ото моей: разноцветный половик сверху полу, узкое лавка на центре равным образом великоватый великолепный ковчег назло ложа, Полиада называет его «телевизором» — какая но покой на обитель Олимпийца может привыкать не принимая во внимание этой человеческой игрушки, дарующей глупые, утомительные, но, до единодушному мнению Олимпийцев, занимательные сны наяву!

— Посмотри, Вотан. Что это? Ты когда-нибудь видел такое оружие? — Тихо сказала Афина. Она стояла во возглавие мертвого Диониса равно хозяйственно рассматривала его перепачканное кровью лицо. Кровь была этак похожа нате человеческую, зачем ми пришлось спорить не без; очередным приступом бессильного гнева. Очевидно, Олимпийцы воистину понемногу превращались во обыкновенных людей — равно камо быстрее, нежели желательно бы… Мне оставалось всего лишь молиться, с намерением меня миновала такая судьба, полегче уже угаснуть прежде срока! Но кому, интересно, может возносить молитву самоуправно Один? Разве зачем самому себя — малограмотный сбрендившему а Зевсу, на конце концов…

Я на первых порах никак не понял, получи почто показывает Паллада равно вопрошающе уставился получи кровавое каша около шапкой спутанных светлых кудрей. Только посредством порядочно секунд ваш покорный слуга увидел, в чем дело? изо глазниц Диониса торчат какие-то узкие деревянные предметы. Я выдернул сам соответственно себе с раны равно бережно его оглядел. Это было небольшое шпиндель — ужас странной конструкции, испещренное замысловатыми узорами, отнюдь не похожими получи узоры, которые ми доводилось примечать возьми предметах, изготовленных людьми, иначе говоря богами. Но сие было то-то и есть веретено, никаких сомнений!

— Видишь? — Я показал его Афине. Она кивнула.

— Женское оружие. — Мрачно сказала она. — Мне а именно доводилось слышать, что-нибудь разгневанная девушка способна обернуть на смертоносное кортик все, что-нибудь около руку подвернется. До этих пор ваш покорнейший слуга считала сие некоторым преувеличением.

Выходит, моя особа ошибалась — который бы был способным подумать!

— А чей дьявол общо в этом месте взялся? — Спросил я. — Вчера повечеру у нас никак не было гостей.

— У меня, а неграмотный «у нас». — Сурово поправила Афина. Я нахмурился. Она уж отнюдь не в центральный раз грубо напоминала ми что до том, ась? мы на этом месте — лишь просто-напросто гость.

В такие мгновения ми весть чешется невозвратно оставить ее амбу — отнюдь не без труда уйти, а исчезнуть, оставив вслед за из себя пахтанье с месячные равно пепла. Но после мной спокон века водилось умение пережидать — разве ваш покорнейший слуга что-то считаю, аюшки? оно того стоит… Поэтому мы равно бровью малограмотный повел.

— Да, разумеется, «у тебя», а отнюдь не «у нас». Тем далеко не менее, гостей в этом месте как-никак никак не было.

— Он прилетел куда поздно, сделано задним числом того, вроде твоя милость ушел во свою спальню.

Совершенно пьяный: чуточку невыгодный угробил собственный «Фокер» быть посадке. — Вздохнула Афина. — Сказал, что такое? испытывает спрос во дружеской беседе, а в его амбе, дескать, никак не от кем одним словом перекинуться. Он но приближенно равным образом никак не обзавелся ни Любимцами, ни Хранителями. Говорил, в чем дело? неграмотный хочет расходовать свою силу соответственно пустякам… впрочем, ми кажется, некто легко ленился. Чтобы привести бытие во неживое существо, требуется нате пару часов отрешить на сторону бутылку!

— Да, экий шаг ему безвыгодный за зубам. — Усмехнулся я. Потом покосился получи неподвижное гарполит Диониса: вообще-то считается, почто что касается мертвых годится бредить только лишь хорошее, только моя особа ни за что отнюдь не был в состоянии втянуться для мысли, что-нибудь выше- Бахус точно мертв, а в рука из этим вел себя так, можно подумать возлюбленный без затей выпил пуще обычного. — Ладно, от сим однако ясно. А что такое? было потом?

— Угадай не без; трех раз! — Фыркнула Афина. — Разумеется, пишущий эти строки сказала ему, что-нибудь малограмотный собираюсь расходовать период получи пустую болтовню из горьким пьяницей, а ввиду этого ему нужно порыскать себя паче подходящую компанию… Когда пишущий эти строки закончила каша во рту последнюю фразу, спирт ранее спал. Мне пришлось отнести его на спальню.

Не миновать а собственного брата лежать получи земле! Потом моя персона отправилась спать. А теперь наутро послала нескольких Любимцев поднять мои дорогого гостя да обусловить его ко мне. Честно говоря, мы собиралась до мельчайших подробностей разжевать Дионису, позже какой-либо объединение счету чаши корень зла ему неграмотный нужно подоспеть ко ми во гости.

Одним словом, моя особа планировала сынициировать сие утро из хорошего скандала — в надежде ему свыше вовеки во жизни отнюдь не пришло на голову, аюшки? получай моей амбе дозволено тихо отсыпаться впоследствии нескольких планирование непрерывного кутежа… — Она пискляво усмехнулась:

— Впрочем, визиты бедняги Диониса нам вместе с тобой более малограмотный угрожают.

И сие печально, Игг! Но зафигом было его убивать?

— Зачем было его укладывать — из сим вопросом да мы вместе с тобой можем малограмотный чересчур спешить. — Я задумчиво крутил на руках окровавленное веретено. — Меня слабо пуще интересует — кто именно был способным его убить? Бедняга Бахус истинно был в корне безобидным парнем да никуда безграмотный годным противником… Но дьявол был бессмертным, наравне равным образом ты да я из тобой, Нике.

— Это поправимо, в духе видишь. — Хмуро сказала она. — Никакие автор сих строк малограмотный бессмертные, Игг.

Просто автор сих строк хоть сколько-нибудь в меньшей степени смертны, нежели люди. Совсем капельку — стоило ли взвевать с подачи сего экой шум!

«Ну, положим, получи и распишись твоем месте, ваш покорнейший слуга бы говорил всего в рассуждении себе!» — Сердито подумал я, однако во всеуслышание сказал лишь:

— Как бы после этого ни было, хотя твоя милость да самоё понимаешь, что такое? во этом мире неграмотный в такой мере быстро счета существ, способных решить одного с нас.

— Не приблизительно контия много, верно… Но каждый с нас был способным бы пристукнуть Диониса, кабы бы весть постарался. Во всяком случае, твоя милость правильно аэрозоль бы. И автор тоже. Но моя особа его безвыгодный убивала.

— Можешь себя представить, автор этих строк как и его малограмотный убивал. — Я желчно пожал плечами. — Даже кабы бы ваш покорнейший слуга неожиданно решил поразмяться, автор бы начал далеко не из Диониса.

И далеко не на твоем доме, можешь ми поверить!

— Спасибо. — Сухо кивнула она. — Я знаю, который сие безвыгодный ты, Игг. Ты всю ноченька был на своих покоях, а далее вышел равным образом вмиг отправился изумительный двор, никак не заходя во отдельные люди помещения.

Мои Хранители следили вслед тобой. Они спокон века следят после тобой, твоя милость быстро извини!

— Ну да, а на хрен они сызнова нужны! — Равнодушно согласился я. — На твоем месте моя особа бы да непосредственно отдал наказ доглядывать ради таким гостем, сколько во этом странного?

— Я рада, сколько мои языкоблудие безвыгодный причинили тебе обиду. — Улыбнулась Афина. — Я приблизительно доверяю тебе, Один, изумительный всяком случае, больше, нежели кому бы ведь ни было, только я, знаешь ли, привыкла неграмотный возлагать никому опричь себя…

— И сие правильно. — Я вновь показал ей веретено. — Ты никогда в жизни его безвыгодный видела раньше, Нике? Может взяться у кого-то изо твоих Хранителей?

— Ни у кого изо моих Хранителей перевелся ни аза подобного. — Она пока что присест посмотрела получи шпиндель равным образом покачала головой. — Я отродясь никак не видела эту вещь.

Скажу больше: автор этих строк вместе отроду никак не видела таких веретен. Не думаю, зачем ваш покорный слуга смогла бы им пользоваться.

— А твоя милость умеешь прясть? — Насмешливо спросил я. — Никогда никак не видел тебя из-за этой работой!

— Разумеется, — студено ответила она, — мы переварить ее малограмотный могу. Тем отнюдь не менее, моя особа умею прясть, равно выпрядывать тоже. В свое момент ми довелось поднатореть да паче бесполезным вещам… Во всяком случае, пишущий эти строки сполна уверена, почто сие веретенце малограмотный принадлежит никому с наших. Оно изготовлено вдалеке отсюда, для тому а — руками, которые привыкли болтаться маленечко безвыгодный так, в духе мои руки.

Совсем чужая вещь.

— Интересно… На фабрикаты моих людей оно равно как невыгодный похоже. Ладно, в эту пору скажи ми вона что. Как могло получиться, в чем дело? твои Хранители пустынно безграмотный учуяли?

— Вот сего ваш покорнейший слуга хозяйка невыгодный могу понять. — Вздохнула Афина. — Мои Хранители учуяли бы кого угодно, накануне этих пор моя особа была сполна уверена, который ни одно существо, кем бы оно ни было, безграмотный сможет уложиться семо равно остаться незамеченным.

Тут никакое бессилие никак не поможет!

— Ты неграмотный преувеличиваешь совершенства своих слуг? — Спросил я. — Все-таки некоторый в этом месте побывал. Не думаю, что-нибудь Вакх убил себя самостоятельно…

— Об этом равным образом речи присутствовать никак не может. — Согласилась она.

— Получается, зачем чертила возник с небытия, напрямую здесь, на этой комнате, ес свое занятие равным образом по новой исчез? — Насмешливо подытожил я.

— Получается. — Растерянно кивнула Афина. — Никому с наших сие отнюдь не почти силу. А твоя милость был в силах бы?

— Когда-то мог. Но неграмотный сейчас. Теперь сие малограмотный за плечу старику Одину. — Вообще-то, ваш покорнейший слуга был целиком и полностью уверен, аюшки? равно не откладывая радикально станет появиться, идеже сочту нужным, равным образом сбежать отонудуже угодно, неравно пожелаю — же на хренища отмыкать приманка карточная игра тому, который неосторожно навеселе принять за чистую монету тебе возьми слово? Поэтому ваш покорнейший слуга унывно добавил:

— Сила понемногу уходит с меня, Паллада. Думаю, сие далеко не всего только моя проблема…

— Не только. — Эхом повторила она. — Мне надлежит разгласить остальным касательно том, почто случилось. Прийдется протекать ко Зевсу: спятил спирт там, или — или нет, хотя за всем тем симпатия — свой от Дионисом родимый равным образом не насчет частностей самый старший. Считается, что-то держи нем однако держится…

Составишь ми компанию?

— Разумеется. А что-нибудь автор сих строк будем действовать со Дионисом? Как ваш брат хороните своих мертвых?

— Да, сие вопрос… — Растерянно откликнулась Афина. — Видишь ли, Игг, по этих пор последняя стержень в колеснице изо нас безвыгодный умирал. А эпизодически умирали наши родичи изо числа людей, наша сестра безграмотный препятствовали их домочадцам вести себя во соответствии не без; традициями.

Несколько однова случалось, почто главный олимпиец забирал своих детей через смертных женщин нате Лахо равным образом возвращал им жизнь. Впрочем, ему поуже исстари невыгодный по мнению плечу такие чудеса… Но такого, ради умер единолично изо нас, до этих пор вовек безвыгодный было!

— Что ж, итак вплоть до этих пор вас везло. Мне когда-то пришлось заставить себя забыть своего сына — а тем малограмотный менее дьявол был рожден экий же, вроде я, а безвыгодный смертной женщиной!.. Ладно, отнюдь не стоит только ультра- век взвешивать что до погребении.

Мертвому безвыездно равно. Поэтому со ним долженствует определиться так, как бы сие складно живым.

С этими словами моя персона взялся следовать регалии да ультимативно начертил во воздухе лучистый зигзаг.


* * *

— Делай свое дело, Соулу! — Велел мы руне. Она покорливо вспыхнула ослепительно-белым огнем, при помощи минута эдак но дивно засияло равным образом останки Диониса. Через до некоторой степени секунд через него никак не осталось ничего: руна Соулу сжигает, малограмотный оставляя пепла. — Он здорово ушел. — Одобрительно заметил я.

— Никто далеко не знает. — Задумчиво сказала Афина. — Может быть, мертвецам малограмотный нравится гореть — ажно во твоем волшебном огне, несложно ты да я неграмотный слышим их протестов…

— Глупости! Мертвые которым подфартнуло отлучиться из сего места чрез те двери, которые открывает огонь, отродясь неграмотный жалуются, почто им устроили плохие похороны.

Пожалуй, им истинно всегда равно. — Сказал я. Мне малограмотный понравился ее осмотрительный взгляд, равным образом ваш покорнейший слуга добавил:

— Не забывай: в отдельных случаях аз многогрешный говорю в рассуждении мертвых, моя особа знаю, что-нибудь говорю!

— Да, действительно. — Равнодушно согласилась она. — Ты ведь, на сущности, таковой но стервятник, наравне отечественный Гадес, моя особа всегда времена забываю…

Мне никак не очень понравились ее слова: промолчать никак не могу, рано или поздно меня вместе с кем-то сравнивают! Я нахмурился, а промолчал. Не раззнакомиться а без дальних слов в соответствии с пустякам!

Впрочем, Афине до нынешний поры равным образом невыгодный такое могло бы сойти со рук: аз многогрешный заблаговременно был пьяный помиловать ей все, в чем дело? угодно, ажно малограмотный требуя извинений, равно заключая шиш далеко не требуя… Когда ваш покорный слуга думаю относительно том, на правах невдали подпустил эту сероокую деву для своему мертвому сердцу, меня разбирают сомнения: а стрела-змея никак не опоила ли возлюбленная меня каким-нибудь колдовским зельем? Чего далеко не сделаешь, с намерением создать условия себя надежного союзника вчерась первой равным образом последней настоящей войны!

Уже на небе, рано или поздно податливый ее воле летательный персонал нес нас надо низкими утренними облаками, Минерва сразу решила, почто ей должно попросить прощения — редко во ее голову приходят в такой мере разумные мысли!

— Между прочим, тебе отнюдь не необходимо обижаться, рано или поздно аз многогрешный сравниваю тебя со Аидом. — Тихо сказала она. — В конце концов, симпатия — самый могущественный изо нас… Во всяком случае, Аид — единственный, который вплоть до этих пор вызывает у меня робость. Так ась? можешь ценить во вкусе похвалу.

— Могу. — Сухо согласился я. — Но безвыгодный буду: к чему ми бесплодная похвала? А от что такое? твоя милость решила, что-то мы обижаюсь?

— Я безвыгодный решила, ваш покорный слуга почувствовала. Не сердись получи и распишись мою болтовню, Игг, никакие ваша милость безграмотный стервятники — ни ты, ни Аид. Я сказала, безграмотный подумав. — Она получи не уходи обернулась ко мне, ваш покорнейший слуга успел увидеть получи ее прекрасном лице виноватую улыбку. Это было нечто новенькое: вплоть до этих пор пишущий эти строки далеко не предполагал, что такое? сия сероглазая способна опознавать собственные ошибки! Разумеется, автор здесь а заулыбался, в духе молодой юнец. Кажется, предварительно конца ваш покорнейший слуга понемногу утрачивал неграмотный токмо свое знаменитое могущество, а равно свою малограмотный не так знаменитую мудрость!

На амбе, которую занимал Зевс, было шумно равно людно — в духе всегда. Одних только лишь домочадцев изо смертных у него было мало-мальски десятков, что до Любимцах равно Хранителях моя особа уж безграмотный говорю: их равным образом сосчитать-то невозможно! Подозреваю, ась? таковой сердитый Вседержитель сильнее просто-напросто нате свете боялся обыкновенного одиночества. Ника выскочила с самолета, через силу дождавшись, эпизодически симпатия коснется земли.

— И твоя милость здесь, Мусагет? — Удивленно спросила она, обращаясь для высокому загорелому красавчику из томными глазами да безвольным, в духе у избалованного ребенка, ртом — да на правах токмо мужчина, созданный в целях битв, может попустить себя присмотреть таким образом, видишь что такое? моя персона никогда в жизни малограмотный пойму!

— Не угадала, Паллада. Я безграмотный Аполлон, аз многогрешный — Арес. — Обиженно возразил тот.

Ну да, сие была настоящая комедия, еще успевшая во всем поднадоесть: сии двуха дурня ранее сыздавна не в шутку состязались ради юриспруденция не пострадать отсутствием обликом, на свое минута принадлежавшем какому-то знаменитому певцу равно женскому любимцу. Насколько ми было известно, на затянувшейся сваре во конце концов победил Аполлон. Он заявил, ась? самовольно является певцом, а темже равным образом полемизировать безвыгодный что до чем: кесарю кесарево, равным образом однако на таком духе.

— Арес? Вот сие да! Ты за всем тем уговорил Аполлона сломаться тебе обличье Элвиса? — Весело спросила Афина. — Что твоя милость ему пообещал? Что сильнее безвыгодный будешь прилагать усилия подпевать на его присутствии?

— Я его никак не уговаривал. — Усмехнулся Арес. — И литоринх тем сильнее околесица безграмотный обещал. Я без труда решил, аюшки? буду достигать данный облик, при случае ми взбредет во голову, а Аполлону прийдется из сим прийти на поклон — ибо некто навряд ли ли превзойдет меня во драке.

— Заметно, в чем дело? наше времена идет ко концу. Могучие мужи уподобились неразумным младенцам! — Насмешливо вздохнула Афина. — Напрасно ваш брат что другой таково цепляетесь вслед таковой облик. Попробовали бы как бы побольше оригинальное! Ты был нет слов в духе хорош, Марс, нет-нет да и примерял нате себя штокверк пирушка белокурой красотки — что ее звали? — ужели да, Мерилин! Что касается Аполлона, симпатия прекрасен во первый встречный упаковке, даже если ее голосовые связки соответствуют его потребностям… А из что сие твоя милость внезапно решил сделать визит Зевса, Арей? Насколько автор знаю, ваша милость безграмотный очень-то ладили на последнее время.

— И далеко не всего-навсего во последнее время. — Хмыкнул тот. — А кто такой из ним ладит, скажи ми возьми милость?! Но получай моей амбе случилось что-нибудь чрезвычайное. Меня пытались прикончить получи рассвете. И моя персона подумал, что-то Зевс-громовержец приходится об этом знать. В конце концов…

— Тебя пытались убить? — Встревоженно переспросила Афина. — Кто сие был, Арес?

— Понятия безграмотный имею. — Он пожал плечами. — Было темно, ваш покорный слуга всего проснулся да на волоске успел сообразить, что-нибудь происходит. Так что-нибудь аз многогрешный его безграмотный разглядывал, ваш покорнейший слуга от ним дрался.

Могу произнести одно: давно этих пор ми ни в жизнь безграмотный приходилось совмещать рукоделие со таким серьезным противником. Это был черт знает кто архи странный. Очень могущественный, да ажно никак не на этом дело. Какой-то совершенно другой.

— Кто-то чужой, да?

Он не проронив ни звука кивнул.

— А Хранители? — Упавшим голосом спросила Афина. — Они его пропустили?

— Они его малограмотный учуяли, никчемные бездельники. — Сердито сказал Арес. — Я хотел было бросить нате ветер их для улицу, всех впредь до единого, да попозже решил, аюшки? главный злоупотребление заслуживает снисхождения.

— У него, часом, малограмотный было рядом себя такого оружия? — Я показал Аресу маленькое веретено, темное через гости Диониса.

— Все шутишь, Один? — Настороженно хмыкнул он. Аресу совершенно период кажется, который мы надо ним посмеиваюсь. Вообще-то, сие невыгодный беспричинно полоз издали ото истины, да сейчас-то автор этих строк равно невыгодный думал шутить!

— Он безграмотный шутит. — Вздохнула Афина. Эту прялку пишущий сии строки всего-навсего что такое? извлекли с лупилки мертвого Диониса.

— «Мертвого»? — Изумленно переспросил Арес. — Как сие может быть?

— Дионис ночевал нате моей амбе. Сегодня утречком автор сих строк нашли его мертвым. — Лаконично сообщила Афина. — Так что-то Игг равно далеко не думал шутить.

— Плохо дело. — Растерянно сказал Арес. — Мне да на голову отнюдь не приходило, аюшки? кто-либо с нас может закатиться ко Аиду уже прежде альфа и омега последней битвы!

— Да, ничто хорошего. — Согласилась Афина. — Ладно, ну-кася зайдем для Зевсу. В любом случае, ты да я из-за тем равно прибыли.

Домочадцы Зевса попытались было игрануть не без; нами на свою любимую игру: начали бормотать, ась? пишущий сии строки должны «записаться держи прием» да тогда, дескать, Вседержитель рассмотрит нашу просьбу равно как ми видится согласится во хмелю нас «в будущем месяце».

— Отойдите, смертные, равно молите своего покровителя Зевса, с тем аз многогрешный невыгодный разгневалась. — Небрежно отмахнулась Афина. Этого оказалось достаточно: сильно перепуганные смерды не проронив слова расступились предварительно нами. Как токмо живы остались! Паллада умеет рядом случае чудовищно просверкнуть очами, сего у нее отнюдь не отнимешь! Мы зашагали по мнению длинному коридору. Нелепые создания, зевсовы Любимцы не без; испуганным бормотанием разбегались объединение углам. Многочисленные Хранители услужливо ускользали во тень: они никак не были способны воспрепятствовать самую могущественную изо детей Зевса, а полоз меня — да подавно! Да они равным образом малограмотный пытались.

Единственное, сколько могли совершить Хранители — предварить своего хозяина относительно нашем визите. Оно да неплохо: нет слов всяком случае, нам малограмотный пришлось насильственным путем задирать его из ложа!

— С что за стати вы пришло на голову, что-то вы позволено отнимать меня покоя, дети?

Неужели соскучились? — Сурово спросил Зевс. Потом увидел меня равным образом скоропалительно постарался внести своему лицу приветливое выражение. Он выглядел заспанным, же несвязный внешность грузного чернобрового старца, который, коли питать доверие ко кому бедняге Дионису, на свое пора принадлежал какому-то русскому конунгу, ранее был около нем — спал дьявол на таком виде, в чем дело? ли? Тело выглядело помятым равно неухоженным, точно бы оно было засаленной домашней рубахой, давным-давно позабывшей, в духе выглядят шуршалки усердной прачки.

— О, да твоя милость здесь, Один? Приветствую тебя. Начинаю думать, что-нибудь содеялось черт знает что серьезное, буде стрела-змея равно твоя милость ко ми пожаловал. — Юпитер прилежно старался бытовать вежливым.

До этих пор пишущий эти строки лишь только единою был его гостем — во оный самый день, когда-никогда кардинально решил побросать Асгард равным образом примкнуть ко Олимпийцам. Мы что один только что-то не понравились наперсник другу — словно бы настолько, что такое? безграмотный сговариваясь решили видеться пореже, с намерением невыгодный вытоптать добрые отношения. Полагаю, Зевсу было хватит несладко уходиться из присутствием кого-то сильнее могущественного, нежели возлюбленный сам. Думаю, мое явление серди Олимпийцев следовательно с целью него изрядно неприятным сюрпризом, пусть бы дьявол роскошно понимал, что-то здорово дельно получить такого союзника, во вкусе я. Мне были понятны его чувства, равным образом по этих пор ваш покорный слуга безвыгодный стремился наседать Зевсу своим обществом: шиш неграмотный может присутствовать хуже, нежели двушник конунга в одной земле!

— Дионис мертв, Зевс. — Негромко сказала Афина. — Его убил бог знает кто чужой.

И пока что кто-либо иноземный пытался решить Ареса.

— У него нисколько малограмотный вышло, автор этих строк согласно правилам понял? — Усмехнулся Зевс. — Кстати, дорогая, ваш покорный слуга уж говорил тебе, сколько предпочитаю отчество Юпитер?

— Дионис мертв. — Настойчиво повторила Афина.

— Ты сие уж говорила. — Сухо заметил Зевс. — А ась? твоя милость ждешь с меня, девочка?

Слез равным образом прочих спутников скорби? Из меня плохая плакальщица. Если хочешь узнать, вроде выздороветь его путь во монархия мертвых, вперить Аида. Думаю, Вотан от удовольствием составит тебе компанию. Я нахмурился: от что за сие стати главный олимпиец позволяет себя пророчествовать мои поступки!?

— Навестить Аида — равным образом сие все, который твоя милость можешь ми посоветовать, Зевс? — Горько спросила Афина. — Опомнись! Последняя перестрелка вновь неграмотный началась, а нас ранее убивают.

Ты долженствует хоть сколько-нибудь предпринять.

— Давай ваш покорный слуга самопроизвольно буду решать, что-нибудь ваш покорнейший слуга полагается делать, ладно? — Нахмурился Зевс.

Он бери помедли отвернулся, а нет-нет да и сызнова обратил ко нам свое лицо, сие был до самого этих пор неисследованный ми хмурный изображение того, кто такой называл себя Вседержителем — ненавистно усталый, однако совершенно снова устрашающий. Впрочем, в ту же минуту некто малограмотный собирался ни одной души застращивать — так точно да вряд ли ли у него вышло бы хоть сколько-нибудь дело изо таковой затеи!

— Я нуль далеко не могу изготовить не без; этой бедой, Паллада. Во всяком случае, временно неграмотный могу. — Неожиданно безутешно признался Зевс. — Счастливые дни, при случае ми было не секрет все, аюшки? происходит около небесным сводом, исстари миновали… Так почто тебе равным образом в дальнейшем прийдется на одиночку хлопотать со своими врагами, Марс. Если твоя милость сможешь брать во неволя того, который достаточно покушаться нате твою жизнь, сие может уберечь всех остальных, эдак почто расстарайся. Но нате мою поддержка отнюдь не надейся: аз многогрешный отнюдь не стану определять засаду бери неведомых убийц во твоей спальне, ажно разве сие отдалит финал решетка в малость тысячелетий… А ты, Паллада, сделать Аида. Если Бахус истинно мертв, Аид сможет определить ваше свидание, твоя милость а знаешь: в угоду тебя мои браток пожалуйста произвести что придется чудо! Пусть Вакх расскажет тебе, в духе дьявол умирал: возможно, возлюбленный научит нас осторожности… Я прошу тебя, Один, взяться ей хорошим спутником. В Царстве Мертвых твоя милость почитай дома, во награда ото всех нас.

— Это правда. — Все снова негодующе согласился я. — Ладно, Зевс, пишущий эти строки провожу ее ко вашему Аиду. Мне равным образом самому интересно поглядеть, слабо попадают те, ради кого закрыты двери Вальгаллы.

— Спасибо. — Зевес в сущности старался присутствовать вежливым, а фактически про прирожденных властителей почитай нас вместе с ним, сие нелегкое испытание! — Когда будете узнавать больше, нежели сейчас, возвращайтесь ко мне, да да мы из тобой подумаем, ась? действовать дальше. А пока что разрешите ми остаться одному. Я помню, в чем дело? малодостойно неглижировать законами гостеприимства, так ваши угрюмые лица сокращают величина и круг дней, отведенных ми получи этой прекрасной земле — а их равно лишенный чего того осталось немного…

— Ладно. — Кивнула Афина. — По крайней мере, твоя милость дал ми безвыгодный самый низший совет. — Она обернулась ко мне. — Не обижайся получи Зевса, Видур. Нам во всех отношениях несладко на последнее время, да у каждого родной образ облегчить свое существование.

— Я равно безграмотный думал обижаться. — Великодушно сказал я. — Пошли отсюда.

И тута Арес, растерянно промолчавший всегда сие время, напоследок созрел, так чтобы выпалить речь.

— Я отнюдь не нуждаюсь во твоей помощи, Зевс! — Заявил он, величественно сверкнув глазами. — Но жажда отсидеться для своей амбе, нонче нас убивают поодиночке, покроет тебя вечным позором!

Зевес желчно нахмурил неописуемые брови русского конунга — аз многогрешный равно отнюдь не заметил, когда-никогда возлюбленный успел отдать назад себя нынешний облик!

— Идем, Арес. — Шепнула Афина. — Только ссор нам не долго думая безвыгодный хватало!

— Я не… — Договорить ему малограмотный удалось. Я понял, что такое? ми должно вмешаться: автор чувствовал, в чем дело? главный олимпиец прилагает колоссальные усилия, дай тебе невыгодный вспылить, да его позволено было понять! Я не проронив ни слова положил руку сверху плечо Ареса равным образом поезжай ко выходу.

Разумеется, спирт последовал вслед за мной лишенный чего дальнейших возражений — соответственно крайней мере, для сие мои могущества доколь до текущий поры хватало! Я отпустил его плечо всего только тогда, эпизодически прохладные коридоры зевсовых владений остались позади, да горячие лучи утреннего солнца заставили нас подслеповато прищуриться.

— Чтобы тебя Цербер сожрал, Один! — Возмущенно завопил Арес. — Что твоя милость себя позволяешь?

На морг ваш покорнейший слуга позволил своим истинным чувствам отобразиться возьми лице. Этого оказалось достаточно: Арей умолк равным образом насупясь уставился во землю.

— Очень своевременное приветствие — кабы прислушаться предстоящее нам путешествие! — Невесело усмехнулась Афина. — Спасибо получи добровольно слове, Арей.

А тебе невыгодный кажется, сколько Хар только лишь почто рыцарски спаситель твои радары с хорошей трепки?

Это ранее был перебор: безусое харя Элвиса почин багроветь, так как все горячая кровь, бегущая за жилам скорого сверху ссору Ареса, во одно морг прилила ко его буйной голове.

— Не нужно сердиться, дружище. — Мягко — а вроде вновь базарить не без; сим дурнем?! — сказал я. — Ни сверху Афину, ни получи и распишись меня, ни получай Зевса. Сейчас в сущности плохое момент ради ссор. Самое сколько ни получи кушать неподходящее…

— Ладно. — Угрюмо кивнул он. Его личико исподволь приобретало обычный цвет.

Надо спустить ему должное: симпатия остыл что за притча! быстро!

— Мне желательно бы, с целью твоя милость согласился взять мою помощь. — Я старался избрать верный тон, чтоб нам от Афиной безграмотный пришлось опять удовлетворять сего мальчишку.

— Мне безграмотный нужна помощь. — Сердито буркнул Арес. — Неужели твоя милость думаешь, зачем черт-те где может заткнуть за пояс меня на бою?

— Возможно, твоя милость прав, равно во открытом бою тебе всерьёз перевелся равных! — Я решил что-нибудь ми неграмотный есть смысл громогласно обнародовать насчёт том, сколько моя персона был в состоянии бы амором рассеять его самонадеянность одной хорошей затрещиной. — Но выше- неразгаданный супостат предпочитает обижать получай спящих. Ты во всяком случае лично говорил, который получи и распишись тебя напали, эпизодически твоя милость спал. И Диониса убили, невыгодный потрудившись разбудить.

А у ваших Хранителей никак не конца нет силы, ради почуять убийцу — кем бы некто ни был. Тебя все же малограмотный предупредили, ась? во доме враг. И Хранители Афины равно как безграмотный подняли тревогу. Так сколько держи них соображать неграмотный приходится.

— Твоя правда. — Неохотно согласился он. — И почто твоя милость предлагаешь?

— Я позову валькирий. В конце концов, во последнее сезон они грустят оттого, что-то моя персона пренебрегаю их помощью. Прикажу им сохраняться близко из тобой прежде тех пор, временно да мы не без; тобой далеко не вернемся. А затем как аз многогрешный погляжу будет.

— Кого сие твоя милость собираешься звать? — Ворчливо спросил Арес.

— Прекрасных дев, Арей. Таких прекрасных, зачем твоя милость глазам своим безвыгодный поверишь. — Улыбнулся я. — И таких грозных воительниц, что такое? даже если наша покровительница ремесленников осталась бы ими довольна.

— Правда? — Удивленно спросила Афина.

— Рано либо — либо запоздало твоя милость самоё увидишь их на деле. — Я решил, аюшки? одну каплю лести далеко не повредит да добавил:

— До встречи со тобой автор этих строк считал, ась? им кто в отсутствии равных ни во одном с миров!

— Прекрасные воительницы во моей спальне — сие престижно неплохо! — Ухмыльнулся Арес.

— Только безвыгодный вздумай взыскивать через них любви, герой! Если твоя милость будешь чересчур настойчив, про тебя последняя перестрелка начнется днесь же. Мои девочки архи невыгодный любят докучливых любезников.

— Суровые северные нравы! Можно подумать, нужна ми их любовь… — Арей символически далеко не лопнул ото злости.

— Зато они будут хорошими помощницами, когда твой загадочный душегуб решит намыть тебе пока что единодержавно визит. По крайней мере, сможешь дремать спокойно.

— Миролюбиво закончил я. — Думаю, нам нелишне отдать концы в твою амбу, Арес. Серапис короче счастлив, разве наша сестра отселе уберемся, ваш покорнейший слуга полагаю.

— Ладно. — Хмуро кивнул Арес. — Следуйте ради моим Мстителем.

— Все-таки его «Эвенджер» — ахти благонравный самолет. — Мечтательно протянула Афина, наблюдая, как бы мускулистое пикния Ареса скрылось во кабине. — Но со моим маленьким Бристолем ноль без палочки малограмотный сравнится! — Счастливым голосом шибко влюбленной бабье добавила она.

— Ну давай, вызывай своих прекрасных воительниц, Один. — Ворчливо сказал Арес, эпизодически ты да я с успехом приземлились получи мелкотравчатый ровной площадке для вершине облюбованной им столовой горы. Я кивнул равно огляделся. Мне требовалось слегка уединиться: лакомиться вещи, которые малограмотный терпят чужого присутствия.

— Ждите меня здесь. — Сказал я, только в чем дело? не резво устремляясь ко узкой тропинке, которая уводила неизвестно куда наверх — пишущий эти строки был всецело уверен, почто найду после хорошее укромное местечко. Я услышал, на правах Арей спрашивает Афину: «Куда понесло сего одноглазого?» — равно ее невозмутимый ответ: «Туда, идеже перевелся нас из тобой.» Я вернулся ко ним помощью бутылка часа. За сие пора моя особа успел созвать своих верных помощниц. Я вызвал махом шестерых валькирий: временами отличается как небо с земли одну крошку загнуть палку. Мои прекрасные девы явились мигом — кажется, их дух ни крошечки неграмотный убывала вчерашнего дня конца! Я счел сие добрым предзнаменованием. Их лица показались ми несвоевременно счастливыми — когда принять к сведению печальные условия нашего нынешнего существования. Я в нескольких словах обрисовал им ситуацию да велел пригреть кого Ареса через любого, кто именно явится после его головой. Валькирии умиленно закивали. Они были невыразимо рады, ась? моя особа наконец-то в который раз отдаю им приказы, в качестве кого во старые добрые времена.

— Познакомьтесь из моими новыми друзьями, милые. — Сказал пишущий эти строки им, указывая в хмурого Ареса да напустившую в себя максимально сердитый облик Афину. — Не буду чрезмерный разок обнародовать во всеуслышание их имена: вы равно помимо того ведомы прозвания всех, который так например крат брал на растопырки оружие.

— А твои братва — действительно величайшие с асов грома сечи, Отец Битв. — Уважительно заметила Скегуль — самая разговорчивая с моих грозных дев.

Остальные пятеро в молчании кивнули.

— Еще бы! — Авторитетно подтвердил я. — Эти ребята — такое а инкарнация самого Духа битвы, равно как равным образом автор со вами. — Мне показалось, зачем да Аресу, да Афине было очень премило заслушаться нашу беседу. Во всяком случае, возьми их лицах появилось весь дружелюбное выражение. Арей ажно начал несколько басить касательно больших запасов нектара на его закромах. Дело приметно шло ко великий пирушке: все же во всем Олимпийцам — кроме, вы что, Зевса! — временем иногда неотъемлемо благородное зрение гостеприимства.

— Пожалуй, я невыгодный можем взять твое великодушное предложение, Арес. — Вежливо отказалась Афина. — Нам предстоит бесконечный путь.

— Ну да, не без; небес — перед землю. — Понимающе кивнул он. — Пожалуй, ваш покорнейший слуга малограмотный стану притворяться равным образом потчевать вас себя на качестве спутника. У меня шелковица такие гостьи… Да и, заметить в соответствии с правде, блуждания на царстве Аида ми малограмотный по части душе.

— Мне тоже. — Мрачно согласилась Афина.

— Не забудьте возьми хоть от внешне копейка чтобы Харона. — Сочувственно сказал Арес. — Этот плюшкин быстрее позволит вы себя убить, нежели сдвинет не без; места свою лодчонку, доколе невыгодный получит, зачем ему причитается. А прорезать Стикс вплавь… Думаю, сие инда вы со Одином далеко не подина силу!

— Тут твоя милость ошибаешься. — Усмехнулся я. — Впрочем, отдать деньги так-таки проще.

Когда сие ваш покорный слуга жалел серебро?! Спасибо, аюшки? напомнил.

— Тебе известный непродолжительный стезя на круг Аида, Игг? — Нерешительно спросила Афина, от случая к случаю ее меткий божок оторвался через земли.

— Известен. — Усмехнулся я. — Мне известный самый краткий путь, Нике. Но тебе спирт далеко не понравится.

— Что твоя милость имеешь на виду? — Настороженно переспросила она.

— Сама никак не догадываешься? Для того, ради попасть во подлунная мертвых, нужно не мудрствуя лукаво опочить самому. — Хмыкнул я. — Я сделано безграмотный единожды ходил сим посредством — да что ни есть крата возвращался. Но мы никак не настаиваю держи своем предложении.

— Единственный доступ на царение Аида, который-нибудь ми известен, кончено в отдалении отсюда. — Сухо сказала она. — Думаю, нам прийдется катиться часов двадцать, неравно отнюдь не больше. Но подбирать безвыгодный приходится…


* * *

Когда автор проснулся, было уж в отдалении после полдень. «Какой пишущий эти строки как ни говорите засоня, ужас! — Весело подумал я. — С меня, пожалуй, станется пропустить пусть даже эту самую „последнюю битву“, из-за которой меня сделали таким „большим начальником“ — вишь смеху будет!» Потом ваш покорный слуга увидел близко со своей подушкой пузатый двухтомник «Энциклопедии мифов» со закладкой в букве «У», вспомнил жутковатые действие минувшей ночи равным образом после этого но обнаружил парочку кошек во районе своего сердца. Они скребли мою многострадальную мышцу, отнюдь не покладая лапок.

— С такими страстными индейскими барышнями никакого запаса жизней безвыгодный хватит! — Мрачно сказал я, обращаясь ко потолку.

— Ты звал меня, Владыка? — В моем возглавие колыхнулось туча серебристого тумана. Через мало-мальски секунд Джинн материализовался настолько, с целью отдарить меня снисходительной улыбкой мудрого дядюшки.

— Да нет, по-видимому бы далеко не звал. — Честно признался я. — Но целое так же хорошо, аюшки? твоя милость здесь.

Всю век мечтал на глаза стойком с постели во ванную — минуя всяких после занудных блужданий объединение коридорам. Это возможно?

— Проще простого! — Оптимистически заявил Джинн. Через не уходите ваш покорнейший слуга обнаружил свое цилиндр на теплой ароматной воде. Под опекой Джинна бытье стала в таковой мере азбучный да приятной, что-нибудь меня подмывало тихонько захрюкать ото удовольствия.

Через получас ваш покорный слуга сидел получай траве, во тени раскидистого дерева неизвестной ми породы да пытался политично вдолбить Джинну, что такое? его представления по отношению том, какое число пищи ми необходимо держи завтрак, шибко далеки с реальности: того, аюшки? симпатия извлек с небытия, от лихвой хватило бы в дюжину оголодавших молотобойцев.

— Проблемы возникают когда-никогда еды очень мало, Владыка. — Беззаботно возразил он. — Слишком числа еды — сие неграмотный проблема, можешь ми поверить!

— А твоя милость самовластно малограмотный будешь есть? — Спросил я, извлекая с сундуков своей памяти скудные информация по части физиологии джиннов, почерпнутые чрезвычайно с арабских сказок. К моему удивлению, Джинн пожал призрачными плечами.

— Как пожелаешь, Владыка. Я могу столетиями удовольствоваться вне пищи, только совершенно станется скомпилировать компанию тому, который на ней нуждается. Мне безвыездно равно.

— Ну, даже если твоя милость горазд безграмотный лишь только собрать ми компанию, а до этих пор равно почерпнуть с сего удовольствие, присоединяйся. — Обрадовался я.

— Слушаю равным образом повинуюсь! — В интонациях Джинна ведь да рукоделие проскальзывала сполна божественная ирония, да ми сие нравилось — пусть даже больше, нежели по сию пору остальное. Все-таки безупречный товарищ — сие величайшая роскошь, недоступная большинству существ, родившихся почти сим небом, какими бы важными персонами они невыгодный были. А атомный собеседник, получи и распишись моего вкус, абсолютно немыслим помимо лошадиной дозы иронии, каковой в соответствии с моему глубокому убеждению, должна приправляться каждая вторая выдумка — в качестве кого минимум!

Джинн тем временем начал выпариваться — неграмотный знаю, вроде снова дозволительно показать то, что-то не без; ним происходило. Он классно уменьшился — примерно предварительно нормальных человеческих размеров. В так а время, его интрузив следственно побольше материальным.

Теперь дьявол с вничью безвыгодный отличался через человека: располагающий бритоголовый прислуга средних лет, накрытый на какой-то непомерный изнеженный балахон, дуктус которого оставались неопределенными, в духе клубы тумана.

— Здорово! — Одобрительно сказал я. — Совсем настоящий!

— Я вечно настоящий, Владыка. Неужели твоя милость думал, который давно этих пор моя персона тебе нетрудно мерещился? — Усмехнулся Джинн, усаживаясь вблизи со мной. После сего начались настоящие чудеса: данный шикарный человек вслед тридцать минут расправился от горой продовольствия, доля которого вовсе а ранее что-л. делает казалось ми вполне неуместным. Я наслаждался сим редкостным зрелищем да сдержанно похрустывал каким-то печеньем: мои вожделение до утрам завсегда оставляет жаждать лучшего — во полном согласии со заветами просвещенных диетологов.

— Наверное ми требуется заканчивать следовать дело, да? — Печально спросил автор этих строк у Джинна, в отдельных случаях пришло счастливое пора первой чашки восхитительного утреннего кофе.

— Тебе виднее, Владыка. — Флегматично заметил он. — Но сообразно моим наблюдениям, даже если смертный продолжительно невыгодный принимается ради свое дело, труд само принимается из-за него.

— Еще в чем дело? далеко не хватало! — Фыркнул я. — Вообще-то у меня был магнит организовать себя сбыт для недельку… Ну ну да ладно, клеймящий сообразно всему, у меня однако равняется ни аза отнюдь не получится.

Угрызения совести согласно утрам, полуденная уныние равным образом сражения со прекрасными индейскими богинями до ночам — чисто всё-таки удовольствия, которые ми светят!

Что ж, во таком случае, ми подобает днесь а взять не без; места возьми могилу Мухаммеда да начать археологическими изысканиями. Ты перенесешь меня во Медину? Эта регистан — действительно великолепное место, да ми капелька поперек середыша присутствовать первопроходцем. И потом, твоя милость будешь смеяться, же пишущий эти строки хоть малограмотный знаю, во экий возлюбленная стороне, буква чертова Медина!

— Разумеется перенесу, Владыка. Для того я, собственно, да существую, с целью благопоспешать тебе узнавать со мелкими бытовыми проблемами. — Кивнул Джинн. — Отправишься тама напрямую сейчас, иначе во всяком случае поначалу допьешь кофе?

— Разумеется, поначалу моя персона допью кофе. — Улыбнулся я. — А затем попрошу у тебя до сей времени одну чашку. А потом, вроде — до сей времени одну, даже если разойдусь. Думаю, Мухаммед может побыть мертвым до текущий поры полчаса, правда?

— Думаю, твоя милость абсолютно прав, Владыка. На мои взгляд, излишняя суетня полагается всего зеленым юнцам равным образом лишенным мудрости полоумным старцам. — Важно кивнул Джинн, от насмешливым полупоклоном подавая ми вторую чашку кофе.

Все сие было хорошо, так ми что-то около равно невыгодный посчастливилось остановить время. Дело кончилось тем, ась? аз многогрешный вовсе отставил на сторону пустую чашку, одну каплю повздыхал да чтоб автор этих строк тебя не видел на спальню после своим плащом равно «Энциклопедией мифов»: ми показалось, что-нибудь текущий колыбель знаний отличается как небо через земли поддерживать быть себе. По крайней мере, с него позволяется было зачерпнуть взять хоть какие-то исходные данные касательно моих будущих соратниках, равно врагах, разумеется! Судя в области всему, во ближайшее период ми предстояло держать деятельность до невероятности из мифическими существами…

Неподъемный двухтомник пишущий эти строки положил на сумку, притороченную ко седлу Синдбада, затем сам по себе взгромоздился бери его многострадальную спину. Мой геройский камель несгибаемо стерпел сие кощунственность по-над основными принципами гуманизма.

— В Медину, Владыка? — Услужливым тоном истосковавшегося по мнению чаевым таксиста спросил Джинн откуда-то по причине моей спины.

— Ага. — Вздохнул я. — Доставь меня одновременно возьми могилу Мухаммеда. Понятия безвыгодный имею, идеже симпатия с годами находится, а мне, слыхать бы, необходимо получи и распишись нее наступить.

Вернее, сие Мухаммеду надо, с тем ваш покорный слуга получай нее наступил…

Я до сей времени малограмотный успел договорить, а почва ранее ушла из-под моих ног, равно не насчет частностей однако неизвестно куда подевалось — правда, лишь сверху мгновение. Потом вселенная вернулся ко мне.

В этом мире чего-то была ночь, карцер да прохладная, да мы приблизительно отнюдь не различал очертаний окружающих меня предметов.

— Приехали, Владыка. — Жизнерадостно сообщил Джинн. — Тебе осталось токмо спешиться равным образом предпринять серия шагов влево.

Умница Синдбад здесь а опустился нате землю: ясный спирт заништяк понимал, что-то имеет работа со неопытным седоком, круглым счетом субтильно вместе с его стороны!

— Налево? — Нерешительно переспросил я, нерешительно шагнув на темноту.

— Да. Еще шаг, Владыка. Не бойся, твоя милость отнюдь не споткнешься.

— Надеюсь. — Я есть пока что нарезка во сторону, дальше покамест один. Земля альфа и омега колебаться около моими ногами. В свое момент ми довелось выпить до дна чашу трус — капли слабенькое, баллов пять, отнюдь не вяще — равно автор этих строк всегда запомнил раздирающий чревный ужас, что охватил меня во оный момент, когда-никогда надежная земная земля как возьми вулкане зашевелилась почти моими ногами. Впрочем, аллопрининг окружающих доказывало, зачем моя боязнь совсем согласовывалась из общечеловеческими представлениями об том, какие вот поэтому и есть чувства надлежит видеть на таких обстоятельствах. На данный присест мое слабоумное грудь также попыталось со всей дури закатиться во пятки — сказывалась благоприобретенная дурная привычка. Но сейчас путем миг ваш покорнейший слуга успокоился — гляди медянка самоуправно с себя невыгодный ожидал! На смену закономерному человеческому страху пришло десерт зрение причастности для происходящему. На сей крата мы был причиной разбушевавшейся стихии, а отнюдь не ее перепуганной жертвой. Земля подо моими ногами пружинила, по образу безупречный батут, да ми сие нравилось, кто такой бы был способным подумать! Толчки становились пуще равным образом сильнее, а позднее по сию пору закончилось — таково внезапно, как один человек всевышний срыву повернул выключатель, раздражительно ворча: «надоело!»

— Хвала Аллаху нет слов всяком положении! — С чувством сказал лакомый верхний бас ради моей спиной. — Ты во всяком случае выполнил свою клятву, Али!

Белки повсюду распахнутых зеницы мои нового знакомца красочно блестели во темноте. Он хищно дышал, вроде стайер в финише, равным образом восхищенно озирался в области сторонам. К счастью, дьявол абсолютно далеко не был похож получи ожившего мертвеца изо какого-нибудь второсортного ужастика. Он по отношению ко всему малограмотный был похож возьми ожившего мертвеца. Нормальный энергичный бородастый дядька, кажется, изрядно симпатичный, вопреки нате свою кошмарную биографию. Его лик казалось ми глухо как в танке знакомым. Оно да неудивительно: если бы веровать словам сего красавчика Аллаха, наша сестра от Мухаммедом во свое промежуток времени были хорошими приятелями. Усилием воли автор этих строк загнал во самый неблизкий пеленг себя вспоминание об сих славных временах, еще готовые прорвать ненадежную плотину, быстро сооруженную изо жалких остатков мои здравого смысла: ми старым порядком казалось, в чем дело? сии самые записки в корне способны сблизить меня из ума, а сие было неграмотный решительно своевременно… Мухаммед тем временем грохнулся сверху колени, уткнулся лбом во землю да принялся красноречиво благодарствовать мои приятеля Аллаха. Вообще-то, пишущий эти строки был в силах его понять: ежели бы ми довелось обновиться с мертвых, пишущий эти строки бы беспременно проявил неменьший энтузиазм, восхваляя всех известных ми богов последовательно — нате любой случай, доколь они отнюдь не передумали! Я несамостоятельно обернулся. Где-то здесь, в соответствии с моим расчетам, ошивался Джинн, а моя особа по образу единожды нуждался на его мудром совете: отупело быть у знаменитой гробницы Мухаммеда ми никак не очень-то хотелось, получи и распишись мои взгляд, на полноценного общения нам вместе с Мухаммедом требовалось какое-нибудь уютное местечко. Откуда-то изо темноты выглянула флегматичная кикимора Синдбада, надо его головой, словно бы неведомый безвременный аура мерцало хоть куда знакомое серебристое облачко.

— Ты здесь, ретивое моя? — На некоторый происшествие уточнил я.

— Вообще-то аз многогрешный едва ли ли являюсь твоей душой. — С некоторым сомнением на голосе возразил Джинн. — Тем далеко не менее, пишущий эти строки здесь.

— Мне бы хотелось, дабы твоя милость доставил нас на какое-нибудь симпатичное уединенное пространство — кажется того домика, тот или иной твоя милость беспричинно тактично соорудил в целях меня во пустыне.

— Мы можем попросту вернуться туда, коли пожелаешь. — Предложил Джинн.

— Проблема на том, аюшки? моя особа никак не люблю возвращаться. — Виновато вздохнул я. — Во всяком случае, туда, каким ветром занесло ваш покорнейший слуга ушел на твердой уверенности, что такое? сие навсегда.

— Это свидетельствует в рассуждении твоей мудрости, Владыка. — Джинн нежданно-негаданно решил свалить меня со ног увесистым комплиментом, на котором получи данный разок безграмотный было равным образом грамма иронии.

— Я думаю, тебе никак не составит труда произвести с целью нас вновь что-нибудь во таком роде? — С надеждой спросил я.

— Разумеется. — Заверил меня Джинн. — А на каком месте?

— Да, чисто сие вопрос. — Я пожал плечами. — Понятия далеко не имею! Да на любом, наверное…

Главное, так чтобы сие поприще было пустынным.

— В неподдельный время с всё-таки места лещадь сим небом являются пустынными.

— Огорошил меня Джинн. — Ты забываешь, ась? период живых сделано закончилось, а срок мертвых пока что малограмотный началось. Насколько мы понимаю, они ждут, от случая к случаю твоя милость их позовешь.

— О господи! — Тихо охнул я. — Так безвыездно поуже случилось? А я-то, дурак, думал…

— Все еще случилось. — Мягко подтвердил Джинн.

— Я знаю, куда ни на есть нам нелишне отправиться. Наш коллективный траектория долженствует подойти во пустыне — во книга самом месте, откуда родом начался твой трасса ко мне.

Всякое великое занятие должно положить начало неудовлетворительно раза. — Мухаммед нечаянно вмешался на нашу беседу. Я-то думал, что-то спирт взрыв изо жизни часа получай два, а оный дядища хватит бойко разделался со своими благодарственными молитвами равно тута а включился во совещание.

— Желание клиента в целях нас закон! — Елейным голосом менеджера средней растопырки прогундосил я. И обернулся для серебристому облачку — Джинн чего-то твердо ленился пить какой-то сильнее определённый облик.

— Значит, нам нужно попасть туда, идеже аз многогрешный развлекался из этой сумасшедшей кошкой…

Жаль, который тебя со мной затем малограмотный было: уже вообще наш брат бы ей показали в какую цену фунт кошачьего дерьма во малоурожайный год! А твоя милость сможешь раскопать сие место? — Озабоченно спросил автор Джинна.

— Проще простого! — Оптимистически отозвался он.

— Ну попросту экстра-класс какое-то! — Растроганно вздохнул я. Мне начинало казаться, который мои побратемец Джинн был самым совершенным существом закачаешься Вселенной!

Через мало-мальски секунд автор сих строк сделано стояли получай горячем песке, подина раскаленным густо лучей пронзительно белого солнца. Я увидел крупный голыш да с автоматически в него уселся. Судя за всему, сие был оный самый камень, сидя держи котором автор ждал Сфинкса. Во всяком случае, моя сопло который раз обрадовалась внутренние резервы встретиться не без; сим впрямь совершенным сидением… Все сие было изрядно странно: наша сестра со Джинном покинули наше очаровательное бомжатник по малом времени позднее полудня да одновременно но оказались во Медине, так с годами что-то была глубокая ночь. А здесь, на пустыне — ещё раз самый вершина дня, на правах да положено.

В так а время, ми темно казалось, сколько автор сих строк никуда невыгодный отлучались с Восточного полушария. По моим расчетам, основанным чрезвычайно получи и распишись неопределенных представлениях в рассуждении географии, сия самая сахара находилась около во северной Африке. Впрочем, географ с меня оный еще…

— Тебя черт знает что удивляет, Владыка? — Тут а осведомился Джинн. Кажется, не беря в расчет прочих своих достоинств нынешний парни был наделен талантом скандовать мои мысли — или, объединение крайней мере, изощренно откликаться бери речение мой лица.

Впрочем, моя лицо спокон века была открытой книгой для того всех желающих произносить эту дребедень…

— В Медине была ночь. — Объяснил я. — А здесь…

— Во во всех отношениях мире воцарилась ночь, Владыка. — Удивленно объяснил Джинн. — И исключительно на некоторых местах каскад дня равным образом ночи по старинке происходит обычным образом. Эта регистан — одно с таких мест. Твоей силы хватает, с намерением влить долгоденствие во реальность, замершую во ожидании конца. Кроме тебя почти сим небом глотать равным образом некоторые существа, у которых хватит могущества, с намерением изведать ясный восход. Но на Медине их неграмотный было, а твой приход тама был очень коротким… Вообще-то, мы думал, зачем твоя милость равно безо меня целое знаешь, Владыка!

— Ничего моя персона далеко не знаю. — Виновато вздохнул я. — По всему выходит, ась? ничегошеньки! Ты архи разочарован?

— Мне одному черту известно вчувствование разочарования, Владыка. — Беззаботно заявил Джинн.

— Ты безвыгодный был способным бы поканючить своего могущественного слугу одолеть к нас шатер? — Вежливо осведомился Мухаммед. — Нам вместе с тобой отнюдь не подобает провести беседу почти открытым небом.

— Ты отнюдь не куда огорчишься, когда сие склифосовский никак не решительно шатер? — Осторожно спросил я. — В последнее момент я, знаешь ли, привык для комфорту…

— Я уверен, что-нибудь твоя милость сделаешь первейший выбор, Али. — Прочувствованно сказал он. Я обернулся для Джинну.

— Сооруди что-нибудь по-видимому того домика, на котором да мы вместе с тобой провели прошлую ночь, со всеми удобствами, кондиционерами равно приближенно далее, о"кей?

— О"кей. — Невозмутимо отозвался Джинн.

Наша вместе с Мухаммедом деловая разговор состоялась исключительно нате закате: потом того, в духе оный дядища приобщился ко таинству гидромассажной ванны, всегда остальное утратило в целях него значение.

— Хвала Аллаху, мы сейчас во раю! — Твердо сказал он, погружаясь на теплую булькающую воду.

У меня были кое-какие сомнения относительно места его пребывания, только автор этих строк предпочел отнюдь не предпринимать во теологическую дискуссию.

Пока Мухаммед плескался, автор вместе с Джинном коротали период после игрой на нарды. У него пусть даже хватало великодушия иногда ми поддаваться, следственно моя персона получил некоторое утеха ото игры. За тридцать минут перед заката мы начал на полном серьезе беспокоиться: ми пришло во голову, аюшки? разве Мухаммед захлебнется ото свалившегося держи него счастья, ми прийдется бросать возьми себя равно его работу — на придачу ко своим собственным загадочным обязанностям, которые я, прямиком говоря, планировал корректно надуться нате могучие закорки сего пророка. Так что-нибудь аз многогрешный трогай проверить, безвыгодный утонул ли он, часом. Мухаммед сидел на ванне из блаженным внешне слабоумного да хвалебно хлопал ладонями по мнению воде. Летящие закачаешься однако стороны брызги, клеймящий объединение всему, забавляли его чрезвычайно. Из уважения для моим гипотетическим былым заслугам симпатия согласился удлинить сие интеллектуальное мастерство порядочно попозже равно принялся испытно оттеснять бороду. Я попросил Джинна оторвать тот или иной банный пеньюар в целях нашего дорогого гостя. Надо отказаться в пользу должное: во красном махровом халате до самого пят Мухаммед смотрелся больше нежели импозантно. Я отвел его на прохладную просторную гостиную, усадил получи и распишись честерфилд равным образом вкратце изложил экстракт предстоящей нам «великой миссии». Мне показалось, сколько Мухаммеду было напрочь соответственно барабану — какое тама рать пишущий сии строки должны встать во главе равно какую битву выиграть. Жизнь представлялась ему азбучный равно прекрасной: дьявол всего лишь почто счастливо ускользнул с объятий смерти, круглым счетом тама бери небе, согласно его представлениям, по сию пору покамест орудовал моего содружебник Аллах, поблизости из ним сидел моя персона — приблизительно сказать, «полномочный представитель» сего самого Аллаха, приближенно аюшки? постоянно достоит было направиться само собой.

Пророк восхищенно поглощал разнообразные провиант питания, извлеченные с небытия хозяйственным Джинном, легковерно хлопал миндалевидными глазами равным образом зря отмахивался ото моих попыток пояснить ему, ась? автор сих строк влипли на серьезную передрягу — а стрела-змея постоянно остальное сыны адама равным образом подавно! В конце концов ваш покорнейший слуга понял, в чем дело? ему самое лучшее вернуться на ванную: в соответствии с крайней мере, со временем юнец короче счастлив, а толку с него всё-таки в равной степени никакого.

— Скажи мне, Али, а во этом раю глотать гурии? — Нерешительно поинтересовался Мухаммед пред тем, во вкусе в который раз окунуться на воду.

— Кто?! — Ошеломленно переспросил я.

— Гурии. — Настойчиво повторил он. — Вообще-то, на раю они должны быть…

— О господи! — Я отнюдь не знал хныкать мне, другими словами смеяться. — Я но сказал тебе, что-нибудь сие — далеко не рай, а нетрудно балок во пустыне. Уютное соблазн со всеми удобствами получи одну ночь.

Впрочем, ежели тебе что-то около стрела-змея требуются гурии… Сейчас попробуем.

Я отправился на сад, идеже обнаружил Джинна, в который раз склонившегося по-над игральной доской.

Рядом топтался Синдбад. Через ряд секунд пишущий эти строки со суеверным ужасом понял, что-нибудь Синдбад невыгодный не мудрствуя лукаво топчется, а принимает активное соучастие во игре.

Время с времени дьявол оглядка брал на щебенка стаканчик не без; игральными костями, педантично его тряс, переворачивал, разглядывал цифры, а в дальнейшем прикасался влажным носом для деревянной фигурке, которую в соответствии с его мнению следовало передвинуть. Ну да, конечно! После того равно как бедняга Джинн полдня играл во триктрак со мной, мегари совсем был в силах вырасти ему достойным соперником…

— Наш Мухаммед требует гурий. — Сообщил мы Джинну. — Поможешь?

— О, сие просто. — Джинн возьми секунда поднял бельма через доски, черт знает что пробормотал равным образом снова-здорово задумчиво уставился нате игровое поле. Насколько моя особа был в состоянии рассмотреть ситуацию, Джинн понемногу проигрывал верблюду…

— Что, уже? — Восхищенно спросил я. — Наш пророк ранее нежится на объятиях прекрасных дев?

— Разумеется. — Флегматично кивнул Джинн. — Кстати, мы могу изъявить тебе такую но услугу, Владыка. Дюжина-другая гурий кардинально поместится во твоей спальне.

Я удивленно покачал головой.

— А мне-то они зачем?

— Странный вопрос. — Усмехнулся Джинн. — Ну, возьмите хоть так: с целью того, дай тебе безграмотный постигать одиночества.

— По моим наблюдениям, одиночество такого рода приносит прохладу во летнюю воробьиная ночь равным образом случай бесцеремонно распростирать ногами умереть и отнюдь не встать сне. — Усмехнулся я. — А автор во вкусе единожды смертельно дорожу равно тем, да другим. Так что-то я, пожалуй, откажусь ото твоего любезного предложения.

Лучше без труда попробую выспаться. Чует мое сердце: ноне отечественный друг Мухаммед довольно мотать срок на ванной, ми прийдется работать как проклятый вслед двоих. А дьявол короче плескаться до оный поры тысячу лет, сие как бы минимум…

— Ты невыгодный любишь женщин, Владыка? — Понимающе улыбнулся Джинн. — Так да скажи. Не хочешь гурий — ваш покорнейший слуга могу повергнуть ко тебе прекрасных юношей.

— Ну да, прекрасных юношей, склонных для мужеложеству, героев знаменитой загадки Сфинкса! Заодно, проверим получи и распишись практике, елико соответствовал истине ответ, после кто ми пришлось расчеться жизнью! — Фыркнул я. — Расслабься, единица моя. Ничего отнюдь не надо. Мужчин моя персона люблю до этих пор меньше, нежели женщин! Во всяком случае, рано или поздно обнаруживаю их по-под своим одеялом.

— А может взяться твоя милость предпочитаешь Джиннов? — Встревоженно спросил он. И тогда но расслабился:

— Впрочем, аз многогрешный могу кликнуть кого-нибудь изо своих родичей: середь них встречаются до чертиков любвеобильные…

— Не надо. — Твердо сказал я. — Не должно ни Джиннов, ни домашних животных, ни птиц, ни насекомых — никого!

— Извини, Владыка. — Виновато сказал Джинн. — Я малограмотный знал, почто твоя милость сейчас таково недалек ко совершенству…

— Я ко нему безвыгодный несложно близок, ваш покорнейший слуга оно да есть! — Расхохотался я.

— «Оно»? — Удивленно переспросил Джинн.

— «Оно». — Подтвердил я. — В смысле — совершенство… Знаешь, ми бы хотелось, в надежде этой заполночь твоя милость поработал малограмотный сутенером, а охранником. Вдруг буква соленая индейская госпожа решит который раз подписать меня на домашние объятия.

Сколько бы немного погодя жизней отнюдь не было у меня во запасе, же высыхать каждую Нокс — приближенно наша сестра малограмотный договаривались! А если бы симпатия доберется впредь до Мухаммеда, короче до нынешний поры хуже.

Выбраться с одной могилы равным образом одновременно прислужить на другую — сие раз как-то чересчур! К тому а спирт до этих пор безграмотный успел оттянуться всеми нехитрыми радостями бытия…

— Я буду сберегать твой дом. — Серьезно кивнул Джинн. — Прошлой в ночь ваш покорнейший слуга растерялся, потому что отродясь перед далеко не встречал тварей может статься твоей гостьи.

Но настоящее моя персона буду начеку.

— Вот равно славно. — Улыбнулся я. — Тогда спокойной ночи. У меня глазищи слипаются.

Кто бы был в состоянии подумать: мир, во котором моя особа родился, катился ко во всем чертям, а автор этих строк — последующий «идейный вдохновитель» конца времен! — спал, в духе младенец. Без прекрасных гурий равным образом прочих излишеств на таком роде, зато да минус кошмарных снов — живей наоборот. Мои сновидения были сладкими да ни ко чему безграмотный обязывающими. Думаю, у меня аж хватило наглости осклабляться умереть и отнюдь не встать сне, от меня станется! К счастью, из-за мной ни одна душа никак не подсматривал, даже если Джинн, каковой озабоченно слонялся за садовым дорожкам — про полного сходства не без; ночным сторожем ему безвыгодный хватало только лишь тулупа равным образом двустволки! — круглым счетом что-то неуместное оборот моей физиономии осталось маленьким секретом, принадлежащим исключительно ми самому да всеведущему Небу по-над головой, которому, впрочем, всё-таки в области фигу…

Утром вслед за завтраком Мухаммед выглядел неважно. Я косился получай него вместе с некоторым злорадством, по образу сагитированный капли в рот не берет взирает получай ближнего, изнемогающего с зверского похмелья. Впрочем, пока пророк чутко выслушал выше- деловитый бред, отданный организации грядущего апокалипсиса.

Задумчиво погладил бороду, покивал. Мои болтовня так же его ни лекарство невыгодный шокировали… а чем, интересно, позволительно скандализировать человека, всего вчерашнего дня восставшего с мертвых?!

— Если Аллах хочет, с целью ваш покорнейший слуга повел людей сверху последнюю битву, получается этак равно будет. — Лаконично подытожил он.

— Вот да славно. — Я чувствовал себя начинающим менеджером по мнению рекламе, лишь только который умудрившимся подсунуть какой-то обширный поручение вплоть до неприличия богатому клиенту.

— Я где-то благодарен тебе, из-за то, почто твоя милость сдержал свое слово, Али! — Прочувствованно сказал Мухаммед, отставив на сторону тарелку. — Когда твоя милость обещал, в чем дело? вызволишь меня с кому токмо не лень беды, даже если с объятий смерти, ми бог желательно верить, же ваш покорный слуга всё-таки но малограмотный надеялся, в чем дело? такое возможно. Прости меня.

Мне далеко не следовало затрудняться во могуществе Аллаха, чьей чудотворной рукой твоя милость являешься ото введение времен!

— Скорее быстро двумя руками сразу. — Угрюмо буркнул я. — И самое противное, зачем ни одна изо сих рук далеко не может скрутить кукиш!

— Я никак не понимаю тебя. — Растерянно сказал Мухаммед.

— И невыгодный надо. Все непропорционально ваш покорнейший слуга мету чушь. — Я заставил себя дружелюбно затеряться этому славному дядьке, какой-никакой таково трогательно верил во мою непогрешимость, зачем ми хныкать хотелось! Вообще-то, некто начинал ми нравиться, сей бесхитростный бородач — невзирая получай то, зачем его смуглое морщинистое харя ведь да рукоделие вызывало во глубине моей памяти смутные образы, которые ми до безумия безграмотный желательно ворошить. Я прилагал чудовищные усилия, дай тебе обязать их уцелеть смутными, в качестве кого тревожное сновидение, которое уходит прочь, доколь чистишь щебенка — если, разумеется, тебе беда нужно, ради оно ушло прочь…

— А идеже войско, которым ми предстоит командовать? — Деловито осведомился пророк. — Тебе прийдется наседать получи могилу каждого мертвеца, с намерением отдать назад его ко жизни? Это отнимет бессчетно времени, ажно у такого могущественного чудотворца, в качестве кого ты… Или они самочки восстанут изо могил равно явятся для нам?

— Боюсь, ась? вот поэтому и есть беспричинно они равным образом сделают, равным образом меня безвыгодный спросят. — Я пожал плечами. — Во всяком случае, у меня такое чувство, предлогом вот поэтому и есть вещь начнется. А во последнее сезон мои предчувствия в таком случае равным образом работа сбываются…

— Хорошая шутка, Али! — Неожиданно развеселился Мухаммед. — «Предчувствия», «в последнее время», сие должно же!

Я удивленно уставился держи него, а попозже понял, отчего возлюбленный ржет. Ну да, разумеется!

Предполагалось, зачем ваш покорнейший слуга говорю голосом самого Аллаха, ага пока что равно являюсь «его рукой» — нате минуточку! — а почему грядущее кого хошь спроси ми отрицание отнюдь не хуже, нежели настоящее. Как же, размечтались! Впрочем, ваш покорнейший слуга отнюдь не стал его разочаровывать.

Дело наживное, самоуправно разберется, что-то моя особа после птица. Или малограмотный разберется… Честно говоря, автор поуже давным-давно безвыгодный знаю, почто могу запузырить на следующую секунду, а медянка во последнее миг — да подавно!

События начали выпрямляться моментально позже завтрака, со пугающей меня самого стремительностью. Со мной завсегда эдак бывает: достаточно маленько расслабиться, понадеяться, что такое? вот тебе и раз решили немножко отгулять с меня, равно — хлоп, сделано что-нибудь натворил… На сей единовременно ваш покорный слуга равным образом самолично никак не заметил, что вполслуха пробормотал черт знает что про «небольшой прогулки», выскользнул на сад, едва стрелой промчался по мнению сочной сильный траве, до этих пор влажной ото утреннего дождя, организованного возьми рассвете безотказным Джинном до моей личной просьбе, а следом мои следы, глубокие, как бы стариковские морщины, сам соответственно себе после другим отпечатались получи раскаленном бархатном теле пустыни, окружавшей наше убежище. Я порядком долготно брел несравнимо бельма глядят — вообще-то, никуда они неграмотный глядели, буде разобраться…

Я остановился, от случая к случаю понял, ась? ми во мурло задувает острый морозный ветер, абсолютно безвременный около сим знойным небом. Его ледяные порывы делали меня век счастливым — позволяется было подумать, в чем дело? автор этих строк родился всего-навсего с целью того, ради как-то раз столкнуться вместе с сим невероятным северным ветром, из себя для лицу, равным образом во сбылось, наконец-то! «Вообще-то, дай тебе извлечь мертвецов изо их уютных могилок, нужно кишка архангела. — Неожиданно подумал я. — А дрянный трубы у меня нет, несомненно равным образом что за с меня трубач? Такой а хреновый, по образу равно архангел!» Словно на опровержение нате мои идиотские размышления, откуда-то издалека донесся батюшки светы белый грохот — однако неграмотный трубы, а саксофона, такое ни от нежели невыгодный спутаешь! Странная мелодия, изорванная, мучительная, равно на так но сезон жутко гармоничная звучала — малограмотный ведь во небесах, малограмотный в таком случае на моем сердце. В какой-то время ми ведь посчастливилось вкусить тонкий, несильно ссутулившийся изображение чернокожего музыканта. Кажется, его сматываем удочки отнюдь не касались владенья — впрочем, сообщить черт знает что беспременно было невозможно: нас разделял никак не единодержавно десяток метров равным образом прозрачная завеса, сотканная изо невмочь яркого солнечного света равно мириадов песчинок, растревоженных ветром. «Хорошо, разве сие равно глотать застывший Чарли Паркер — во вкусе единовременно объединение нему занятие!» — Весело подумал я. Но гипнотические звуки его саксофона памяти разогнали мои глупые мысли, приближенно зачем значительнее некому было разрушать голову, пытаясь учредить фигура сего невероятного «архангела».

Потом автор закричал, взахлеб ото восторга — убеждения неграмотный имею, что-то не который иное автор этих строк вопил! Вообще-то, впредь до этих пор пишущий эти строки отроду отнюдь не понимал людей, способных наступить на восхищение держи концерте…

Это камни вопиют продолжалось баста долго. Когда ваш покорный слуга едва опомнился да заткнулся, соул уж стихла, линия саксофониста в свой черед исчез. На муж то и в магазине упало вещь холодец равным образом мокрое, дальше уже да еще. Я глазам своим далеко не поверил: сие были снежинки. Они небыстро кружились во воздухе, неторопливо опускаясь держи утихомиривающийся песок. Я понял, аюшки? дьявольски устал: у меня ажно неграмотный было сил, ради как бы надлежит удивиться. Поэтому аз многогрешный попросту развернулся равно сделай так обратно, мелочно наступая нате собственные жмыхи — сие был один лишь средство вернуться домой… если, конечно, уластить себя считать, зачем симпатичное наваждение, на скорую руку состряпанное Джинном, да очищать мои дом. Когда вдалеке замаячили баксы деревья равно красная черепичная связи нашего пристанища, мои жмыхи насквозь скрылись около снегом, кто становился постоянно гуще.

— Что это, Али? — С благоговейным ужасом спросил Мухаммед. Он стоял сверху границе в лоне садом равно пустыней равным образом очумело созерцал снегопад. Надо принести в дар должное Джинну: получи нашей территории мокропогодица оставалась теплой да солнечной, снегопад никак не затронул нынешний кукольный островок зелени. В орден ото нашего жилища, крупа был ни капельки малограмотный иллюзией. Самый натуральный снег, бесстрастный равным образом отсырелый — пожалуй, гораздо паче настоящий, нежели все наша шарага купно взятая…

— Это снег. — Лаконично объяснил я. — Ну да, твоя милость но его ввек когда-то безграмотный видел… Ничего особенного, обыкновенное природное явление. Хотя на сих местах возлюбленный заурядно невыгодный идет, эквивалентно как бы равным образом во тех, идеже прошла твоя жизнь. В общем, можешь считать, сколько прямо-таки сотворилось единаче одно чудо.

— Воистину непостижимы деяния Аллаха! — Растерянно вздохнул Мухаммед. Я безграмотный стал не без; ним спорить, ввиду чувствовал непреодолимую надобность осесть держи траву да завесить глаза. Темнота, которая следовать сим последовала, устраивала меня в духе запрещено больше…

Я пришел во себя, когда-когда получи и распишись мои лбишко опустилась прохладная рука. От нее хоть сколько-нибудь обдавало гиацинтами равно до этого времени чем-то сладким, всё незнакомым. Я улыбнулся ото удовольствия да открыл глаза. В сером сумеречном свете порожденный воображением контуры склонившегося необходимо мной Джинна выглядел особенно эффектно.

— Спасибо, почто разбудил. — Прочувствованно сказал я. — Отрубиться на саду, получи траве, на правах дугаря юнец для даче у приятеля — фи! Хорошо по малой мере сей малахитовый видал оказался неплохим одеялом… — Я зябко закутался во особый чудовищный, а баснословно удобный плащ, который-нибудь систематически начинал замечаться ми самым родным существом во мире. — Сколько пишущий эти строки тогда валяюсь?

— Часа три. Я аж собирался перепереть тебя на дом, же для тебе пришли, Владыка, круглым счетом что-то прийдется вставать. — Сообщил Джинн. Его звук показался ми встревоженным — абсолютно чуть-чуть, равно постоянно но сие настораживало.

— Кто сие ко ми пришел? — Озабоченно осведомился я. — Опять сия соленая маньячка?

Или моя подружка Сфинкс заново возникла с небытия? Вообще-то ваш покорный слуга после ними до этих пор никак не соскучился…

— К тебе пришли люди, Владыка. Много людей. — Сочувственно сказал Джинн.

— И ми кажется, сколько с них чуть пахнет смертью, решительно вроде через твоего друга Мухаммеда. Они окружили сад, затем что безвыгодный могут пройти поставленную мной преграду. Эти народ на нераздельно глас утверждают, в чем дело? твоя милость самопроизвольно их позвал — послал ради ними ветер, самую малость во таком роде… Я полагаю, зачем сие да вкушать твое дружина — до сей времени неграмотный все, конечно. Они прибывают да прибывают.

— Уже началось? — Обреченно спросил я, растирая хайбол ледяными кончиками пальцев. — Ох, неужто с чего всегда происходит приближенно быстро?! И что такое? пишущий эти строки буду деять от сим войском — неграмотный представляю!

— Ты далеко не любишь помыкать людьми, да? — Понимающе спросил Джинн. — От души сочувствую тебе, Владыка. Впрочем, мудрецы говорят, который особенно изо тех, кому противна владычество по-над другими, получаются самые элита правители.

— Все может быть. — С некотором сомнением протянул я. Вообще-то, ребята, которым на свое период довелось пошуровать со мной во качестве подчиненных, ой ли ли согласились бы со этими гипотетическими «мудрецами»: эпизодически ваш покорный слуга со удивлением замечал, зачем подле моем приближении беднягам бесконечно не терпится найтись где-нибудь в другом краю Вселенной. Странно, понятно — в муж вкус, ваш покорнейший слуга радикально безобидное существо…

Я поднялся возьми шлепанцы — они были ватными равно дрожали — противное ощущение. И общий автор чувствовал себя как бы держи беспристрастный дата гриппа, эпизодически самое худшее слыхать бы уж позади, а вас всегда до этого времени беспредельно паршиво, равным образом — который особенно шибко — кажется, что-то пока что круглым счетом полноте всегда!

— А твоего могущества хватит, ради вогнать меня на порядок? — С надеждой спросил я.

К моему изумлению, Джинн пискливо покачал головой.

— Если бы твоя милость был болен, ваш покорный слуга бы тебя вылечил. Но твоя милость невыгодный болен. Просто потерял жирно будет числа сил, от случая к случаю призывал ко себя свое воинство. А мы безвыгодный доверенное лицо твоей силы, Владыка.

Поэтому…

— Какое свинство! — Вздохнул я. И скоро добавил:

— Я далеко не тебя имею на виду, дружище.

Очевидно, пишущий эти строки своевольно дурак. И возьми каковой ми вместе сдалось кого-то в дальнейшем ко себя призывать…

Ладно, в чем дело? безуспешно ныть! Ну на худой конец чашечка кофей у тебя найдется, надеюсь?

— Разумеется. — С облегчением заулыбался Джинн. — Самого наилучшего!

Я уселся в траве, скрестив коньки равно не без; удовольствием попробовал предмет маленькой фарфоровой чашки, которую Джинн величаво извлек изо ниоткуда отработанным жестом провинциального фокусника.

— А, собственно, получи какой автор этих строк им сдался, сим «пахнущим смертью»? — Устало спросил я. — Вроде бы, наша сестра вместе с Мухаммедом договорились, который величайшим полководцем всех времен равно народов у нас бросьте он, а моя особа — так, пепельный кардинал получи полставки… Где он, кстати?

Опять во ванной вместе с гуриями — так, который ли?

— О, твоя милость всамделишный провидец, Владыка! — В интонациях Джинна присутствовала увесистая паек самого доброкачественного ехидства.

— Возмутительно! — Фыркнул я. — А потеть над чем кто именно будет?

— Может быть, когда-когда прийдет момент вырисовываться на поход, Мухаммед поистине возглавит твое войско, Владыка. — С заметным сомнением сказал Джинн. — Но в тот же миг симпатия тебе вничью отнюдь не поможет. Ты вернул сих людей ко жизни, твоя милость их призвал, да они должны различить тебя, дабы во хмелю свою судьбу.

— Какой твоя милость мудрый! — Вздохнул я. — Мне пусть даже собачить нечем… Если мы скажу, что-нибудь далеко не собирался возвращать их ко жизни равным образом суммарно нуль малограмотный собирался делать, сие ничто безграмотный изменит, правда? Все в одинаковой степени до сей времени сделано что-то случилось!

— Беседуя со тобой, я, кажется, начинаю уразумевать логику таинственной силы, которая движет во всех отношениях кайфовый Вселенной. — Улыбнулся Джинн. — Если бы сия во сколько пожелала войти не без; нами во беседу, возлюбленная бы в свой черед беспременно сказала, в чем дело? «не собиралась шиш делать», хотя все, тем безграмотный менее, «почему-то случилось».

— Уверен, в чем дело? приближенно оно равным образом есть! — Усмехнулся я. — Ох, подожди! А по образу а ваш покорный слуга буду не без; ними разговаривать, вместе с этими ребятами? Я знаю-то сумме пару языков, истинно равным образом так неважно…

Может быть, твоя милость сможешь оказываться переводчиком?

— Это безграмотный понадобится, Владыка. И языки, которые твоя милость успел изучить, тебе невыгодный понадобятся, таково в чем дело? безвыгодный старайся обновить во своей памяти равно как дозволительно хлеще чужих слов. — Успокоил меня Джинн. — Собственно говоря, человеческих языков лишше нет.

Они иссякли, в качестве кого лучезарный свет.

— Но пишущий сии строки а однова говорим! — Растерянно возразил я.

— Да, разумеется, да мы вместе с тобой как и прежде можем управлять беседу. — Кивнул он. — Вернее, тебе кажется, аюшки? ваш покорный слуга говорю сверху твоем родном языке, на ведь время, по образу мои обычай суммарно сомкнуты. А ми кажется, ась? моя персона попросту читаю во твоем сердце, когда-когда ваш покорнейший слуга вижу, как бы движутся твои губы… Одним словом, посредь нами черт знает что происходит, равным образом ты да я изумительно понимаем побратанец друга. И нет-нет да и твоя милость обращаешься для Мухаммеду, возлюбленный понимает тебя, несмотря на то маловероятно ли твоя милость удосужился пустить в ход на беседе как например одно арабское слово. То но самое будет, коли твоя милость захочешь перешепнуться от людьми, которые тебя ожидают. Я что и говорить изъясняюсь?

— Честно? Боюсь, что-нибудь аз многогрешный где-то околесица равно никак не понял, сверх того одного: у меня безграмотный короче никаких проблем не без; языковым барьером. И получи и распишись фолиант спасибо! Ладно, разве так, пойду будущее покажет бери свое грозное воинство. Составишь ми компанию? — Весело спросил я, отставляя во сторону чашку да поднимаясь из травы. — А в таком случае предисловий они начнут хулиганить, сии мои покойнички… — Я без толку хихикнул. Мое настроение раз как-то тихомолком пришло во норму равным образом настроение, соответственно, тоже. Даже положение об сладострастном бездельнике Мухаммеде, вновь засевшем во ванной от дежурной бригадой гурий, в эту пору вызывала у меня безграмотный раздражение, а всего снисходительную улыбку, во вкусе да положено. Я вовсе зашагал туда, идеже городсад граничил от пустыней. Джинн безграмотный отставал через меня ни получи шаг. Его на чьих глазах меня здорово живешь успокаивало. Вообще-то, ваш покорный слуга далеко не алчный пинать предложение на пороге крупный аудиторией, а литоринх посетители у меня возьми сего крата намечалась самая что такое? ни держи убирать грандиозная…

Впрочем, ми далеко не пришлось «толкать речь». Когда моя особа увидел неподвижное человеческое море, окружившее мою резиденцию, моя персона как пороша на голову успокоился.

Остановился сверху самом краю сада, огляделся. Снег поуже прекратился, так до этих пор неграмотный растаял. Там, из-за невидимой оградой, было крепко холодно, какие контия раскаленные пески! Я пытался вглянуться во непроницаемые, невыразительные лица людей, стоявших поблизости. Из сгущающихся сумерек получай меня смотрели жутковатые, ни чуточки пустые глаза, какие бывают всего-навсего у новорожденных равным образом умирающих. Потом ватага втихую вздохнула — дружно, можно подумать по части команде. Вздох был полный неописуемого облегчения. Кажется, им околесица свыше равно далеко не требовалось — всего только испить меня, убедиться, в чем дело? их одинокие блуждания на темноте окончены, пути отступать недостает равным образом присутствовать отнюдь не может, ибо что такое? все, чему предначертано было случиться, наконец-то содеялось — или, сообразно крайней мере, зародыш случаться… Теперь лица, которые моя особа был в силах видеть, нежданно-негаданно ожили. Через небольшую толику секунд автор поуже любовался для целую гамму разнообразных выражений: были после этого лица счастливые равно чудовищно испуганные, сердитые да недоумевающие, восхищенные равно озадаченные, одним одно слово — совсем живые. Они начали испытывать побратанец друга, переговариваться, похоже некто знакомился со своими случайными соседями. В пустыне итак абсолютно лучезарно — странно, чай лишь почто были сумерки, равным образом моя персона отличный помнил, в духе мутным пятном белела во синеватой темноте фарфоровая чашка вместе с кофе, а пока что полумрак закончились, даже если никакого солнца сверху небе так же невыгодный было. Мое душа сжалось через какого-то тревожного чувства, а чрез подождите ваш покорный слуга понял, аюшки? нам воспрещено после этого свыше оставаться.

Обещанные Аллахом мертвецы нашли меня, мое ополчение было во сборе, бог знает кто всесильный не без; любопытством открыл книгу судеб возьми последней странице, да днесь медленность было сходно смерти. Я обернулся для Джинну.

— Скажи Мухаммеду, пускай поцелует сверху расставание своих гурий равно вылезает с ванной.

Райский время его жизни закончился, полагаю, аюшки? навсегда… И приведи Синдбада.

Пора ехать.

— Удачи тебе, Владыка. — Серьезно сказал Джинн.

— Спасибо, — улыбнулся я, — симпатия ми пригодится.

Через малость минут Мухаммед сделано стоял поблизости со мной равно вместе с любопытством рассматривал наших волонтеров.

— Я сроду никак не видел столько людей вместе. — Наконец сказал он. — У нас самое большое войско, какое только лишь дозволительно вообразить!

— Это только лишь начало. — Вздохнул я. — Думаю, вместе с каждым денно они будут прибывать…

Ничего удивительного: во конце концов, предполагается, что такое? на нашей армии хорош влачить лямку незначительно ли неграмотный по сию пору человечество! Знаешь, на какой-либо цифре выражалась численность населения земного шара преддверие началом этой заварушки?

Мухаммед озабоченно покачал головой. Разумеется, некто безвыгодный знал. Да равным образом я, не за страх говоря, отнюдь не очень-то помнил, насколько миллиардов неприкаянных душ шаталось подина сим восхитительным небом. Единственное, ась? мы был в силах выговорить мертвяк — сих самых миллиардов было накануне смоковница равным образом больше…

Влажный паяльник Синдбада тонко пощекотал мои затылок. Мне пришло на голову, что-нибудь Мухаммеду равным образом понадобится какое-нибудь транспортное средство, хотя Джинн да минуя меня сообразил, ась? такому большому начальнику невыгодный подобает проходить держи своих двоих. Рядом со Мухаммедом поуже топтался большенный белоснежный дромедар — точная переписывание мои Синдбада.

— Они близнецы? — Улыбнулся я.

— Не совсем. — Усмехнулся Джинн. — Этот мегари — девочка. Леди-верблюд, ежели тебе в такой мере пуще нравится. Я подумал, что-нибудь если угодно Синдбад любит одиночество отнюдь не круглым счетом страстно, что ты, Владыка.

— У тебя страсть размещать во всем личную жизнь, да? — Фыркнул я. — Какая прелесть!

Мухаммед неуклонно полагается вручить ей название своей любимой гурии… А кабы Синдбад решит, ась? возлюбленная — никак не девка его мечты? Или сызнова хуже: дьявол ей никак не понравится? Два разбитых верблюжьих сердечка — что-то может существовать печальнее?! Я не откладывая заплачу!

Джинн высокомерно пожал призрачными плечами — дескать, смейся, парень, а с нас двоих кой-кто знает, по образу лучше, да это, увы, никак не ты! Довольный Синдбад одарил меня неграмотный не так снисходительным взглядом поверху по течению да с чувством опустился бери землю, с тем автор был способным определиться бери его спине.

— Мы отправляемся во путь. — Сказал я, обращаясь ко окружавшим меня незнакомцам. — Следуйте вслед за мной, ребята.

Я говорил нисколько тихо, хотя почувствовал, зачем меня услышали целое мои новобранцы до самого единого, а далеко не только лишь те, кто именно стоял рядом. Толпа расступилась, пропуская меня. Я ехал, невыгодный оглядываясь. Да равно получи каковой ми было оглядываться, моя особа равным образом приближенно знал, в качестве кого обстоят состояние ради моей спиной. Верблюдица Мухаммеда дышала ми во затылок, Джинн также был около рядом, наше уютное угол ранее кровь из зубов безбедно кануло на небытие, а мое войско, разумеется, следовало вслед мной, оставляя бесчисленные пахта бери сверкающей плоскости заснеженной пустыни — в чем дело? им до этих пор оставалось?! Впрочем, сие весь в одинаковой степени безвыгодный имело значения: ми наконец-то посчастливилось впасть на теплые воды абсолютного пофигизма — ситуация души с целью бедняги Макса полностью недостижимое. Я без труда ехал бог весть куда во темноту, заново залившую по сию пору обозримое пространство, вничью далеко не отличавшуюся ото беспокойной мельтешащей темноты около моими прикрытыми веками, да ми было целиком и полностью по сию пору равно: делать сие шествие во одиночестве, не в таком случае — не то во сомнительной компании нескольких тысяч, миллионов, не так — не то инда миллиардов мертвецов — тех, кого называл «мертвецами» муж загадочный работник по найму объединение имени Аллах… По крайней мере, через ребят невыгодный разило тленом, из-за что-нибудь автор этих строк был по-серьезному благодарен этой душке, своей судьбе. Чем меня истинно совсем нечего делать губить — где-то сие дрянными запахами…

Через сколько-нибудь часов моя особа понял, который не возбраняется содеять привал. Тревожное чувство, усидчиво гнавшее меня прочь, помаленьку угасло. Пришло эпоха отдышаться, перекусить, начистить перышки, между делом выслать любимца гурий Мухаммеда дружить не без; нашим войском равно наталкивать во его рядах какое-то пародия порядка, нежели вперед — тем лучше! Во ми как лукавый изо коробочки проснулось здоровое смак коллективизма: пишущий эти строки решил, который ми безграмотный овчинка выделки стоит обособляться во каком-нибудь очередном коттедже. Я кардинально был способным быть демократичными посиделками у походного костра, тем более, ась? ноченька была прохладной, однако невыгодный чересчур холодной, а почти ногами Синдбада сейчас поскрипывал никак не снег, а дюжинный песок.

К тому моменту, во вкусе мои шлепанцы коснулись земли, под боком согласно воле расторопного Джинна уж пылал огонь, разрушительные поведение которого придирчиво ограничивались аккуратным кругом, тщательно выложенным с крупных камней. Наверное, на одном изо своих воплощений текущий юнец был скаутом.

Кроме того, дьявол в открытую читал мои мысли.

Впрочем, у меня малограмотный находилось никаких возражений возьми нынешний счет: было бы сколько скрывать!

— Позаботься равным образом об остальных, ладно? — Нерешительно попросил я. — Наверное, им в свой черед нужно погреться у огня равно что-нибудь съесть… Или их очень много? Ты справишься?

— Их воистину немало, потому-то ми потребуется целый ряд времени.

Полчаса, далеко не меньше. Но сие пустяки. — Великодушно отозвался Джинн, растворяясь на темноте ради моей спиной.

Мухаммед равно как спешился, уселся сверху бесстрастный мелис равным образом задумчиво уставился держи огонь.

Он молчал минут десять, в дальнейшем безапелляционно поднялся для ноги.

— Пойду прогуляюсь, посмотрю держи наших воинов. Нам понадобится наметить самых достойных, с целью они стали нашими помощниками. — Деловито сообщил он.

Потом приниженно прибавил:

— Боюсь, сие склифосовский нелегко. Их чересчур много, а у нас волею Аллаха положительно пропал времени.

— Что хорэ тяжело — отыскать «самых достойных»? — Вяло откликнулся я. — Думаю, сие в духе в один из дней хорош попроще простого.

— Как это? — Опешил Мухаммед.

— А так. Пока что-нибудь безвыездно происходило вроде бы само лицом — закачаешься всяком случае, пользу кого меня.

Думаю, круглым счетом короче да впредь. Просто поди прогуляйся посредь их костров.

Люди, которые нам нужны, самочки подадут тебе какой-то знак. — Я своевольно поражался нахальной уверенности своего тона. До этих пор на моем голосе отродясь невыгодный прорезалось таких уверенных ноток, так точно единаче равно во таково неопределенной ситуации! Тем далеко не менее, даже если обалдайс безграмотный заставило меня поставить под сомнение на собственной правоте.

— Какой не кто иной заметина ми подадут? — Осведомился Мухаммед.

— Не знаю. Какой-нибудь. — Я пожал плечами. — Самые неравные знаки. Кто-то вытянет ногу так, что такое? твоя милость споткнешься в рассуждении нее во темноте, кто-либо поднимется тебе навстречу, самовластно отнюдь не предвидя почему, черт знает кто по нечаянности толкнет тебя — согласен чуть-чуть ли у судьбы способов сблизить тех, кого следует! Сам разберешься.

— А чай твоя милость исключительно что такое? вернул ми муж приватный совет. — Улыбнулся Мухаммед. — То но самое автор сказал тебе, рано или поздно ты…

— Когда мы пришел ко тебе равно попросил помочь ми сыскать подходящих товарищей ради охоты получи драконов. — Растерянно закончил я. — Я тут-то собирался отдать концы на Мазари Шериф… Черт, отнюдуже моя персона сие взял?! — Я всерьёз понятки никак не имел, изо каких кучно запертых сундуков собственной памяти мы выудил сие замысловатое географическое название, так точно равным образом совершенно остальное впридачу…

— Так совершенно да было, Али. — Мягко усмехнулся Мухаммед. — Что из тобой? Ты безграмотный хочешь вспоминать? Но почему? Ты тем временем точно победил драконов, равно вместе сие были хорошие времена…

— Да, наверное. — Вздохнул я. — Но автор всерьёз отнюдь не хочу помнить — да никак не токмо это.

Я вместе ни плошки далеко не хочу вспоминать. Недавно Сфинкс разбудила мою память, ей когда-то посчастливилось убедить меня вспомнить, кто такой автор бери самом деле, равным образом сие было ужасно, можешь ми поверить! Просто потому, который с меня нуль отнюдь не осталось, в отдельных случаях сии книга заставили утихнуть моего разум… Теперь они который раз ушли, равно ми жуть неймется до этих пор каплю истаскаться без участия них. Хотя бы пока что одну ночь.

— Ты да первоначально был таким, Али. — Задумчиво сказал Мухаммед. — Ты вечно говорил неизбежному: «только безвыгодный сегодня», да тебе то и знай удавалось раскрутить его отступить.

Но неизбежное когда равным образом отступает, ведь ненадолго, твоя милость равно своевольно знаешь.

— Знаю. — Буркнул я. — Тем никак не менее, «только неграмотный сегодня» — сие предварительно этих пор моя милая фраза. Так что такое? отнюдь не обессудь, дружище: сумерки воспоминаний откладывается. Лучше пойди, прогуляйся внутри наших новых приятелей, в духе равно собирался. Может быть, будущность воистину потрудится сдвинуть тебя от кем-то стоящим.

— Как скажешь. — Он пожал плечами да зашагал во темноту, а аз многогрешный категорично потряс головой, пытаясь прогнать подальше незапланированное «просветление»: зачем ми не откладывая неграмотный хватало, беспричинно сие предаться воспоминаниям славные век наших вместе с Мухаммедом великих походов вот славу Аллаха равным образом попустить бредовым фрагментам смутных фантазий принять вид на неопровержимую, предварительно неузнаваемости искаженную реальность! Мне совершенно вновь нравилось спрашивать себя в соответствии с утрам во зеркале, оказываться старым добрым Максом, а неграмотный каким-то после «Али», равным образом быстро тем больше безграмотный неким загадочным «Владыкой» — ажно затем всего, который успело со мной случиться… Тем невыгодный менее, сие жутковатое словечко тогда а прозвучало вслед за моей спиной, по образу за заказу.

— Я совершенно сделал, Владыка. — Жизнерадостно сообщил Джинн. Я поморщился, дальше обернулся равным образом восхищенно покачал головой: красноватые отблески пламени самым причудливым образом перемешивались из его собственным серебристым свечением.

Эстетический следствие сего феномена безвыгодный поддавался описанию!

— Как после отечественный Мухаммед? — Наконец спросил я.

— Он ведет поучительную беседу из одним изо многочисленных человеческих существ, по отношению комфорте которых ми всего только пришлось посмотреть на соответствии из твоим пожеланием… Время через времени они обана изрекают до чертиков мудрые вещи.

Хочешь послушать?

— Да начинай их! Что я, мудрых вещей никогда в жизни малограмотный слышал? — Фыркнул я. А позже причастно посмотрел для Джинна. — Подожди, твоя милость хочешь сказать, зачем был способным бы позволить ми осуществимость ощутить их разговор, малограмотный вставая из места?

— Разумеется, — кивнул Джинн, — равно безграмотный всего-навсего услышать. Я могу совершить так, почто твоя милость будешь наблюдать каждое их движение, да инда оборот лица. Ну что, передумал?

— Да нет, далеко не передумал. — Нетерпеливо отмахнулся я. — А твоя милость можешь изъявить ми исключительно тех, кто именно находится поблизости, не ведь — не то все, ась? угодно?

— Почти все, сколько угодно. Если составлять точным, токмо те события, которые на натуральный секунда происходят по-под сим небесным ковром. К сожалению, прошлое, будущее, а вдобавок вещи, которые происходят во других мирах, скрыты с меня плотной пеленой тумана.

— Черт со ними, из другими мирами! — Легкомысленно заявил я. — Слушай, в чем дело? а твоя милость поначалу молчал? Мне бы куда желательно увидеть, в чем дело? творится бери этой несчастной планете. Что получается не без; городами, в области улицам которых мы любил бродить, равным образом не без; городами, идеже мы отродясь далеко не бывал, да эдак далее: ностальгическая путешествие соответственно полной программе…

— Я могу представить тебе твой мир, Владыка. — Кивнул Джинн. — Но ваш покорнейший слуга опасаюсь, зачем сие трагедия испортит тебе настроение.

— Очень может быть, что такое? испортит. — Кивнул я. — Но сие невыгодный имеет значения.

Все ранее произошло, сверх зависимости с того, получу ваш покорнейший слуга наглядные доказательства случившегося, другими словами нет… И потом, ми сие ажно питательно — потерять последние иллюзии. А ведь ми прежде этих пор кажется, который на эту игру не без; последней битвой не грех выступать вполсилы, да всего поперед тех пор, все еще неграмотный позовут на дом обедать. Так почто дайте испортим мое драгоценное настроение, чтоб предварительно меня напоследок дошло, в чем дело? никакого «домой» свыше отнюдь не существует, безусловно равным образом «обедать» меня ранее последняя ганшпуг в колеснице никогда в жизни малограмотный позовет… вы что такое? ты, дружок!

— Я понимаю тебя, Владыка. Все гоминидэ беспричинно устроены: они ничему безграмотный верят, нонче невыгодный увидят собственными глазами. А во тебе постоянно пока что достаточно числа человеческого. Думаю, твоя милость продолжительно скитался соответственно миру на этой личине.

— Не сомневаюсь. — Усмехнулся я. — Уж жуть до чего уютно пишущий эти строки себя на ней чувствую.

Ужасно малограмотный охота переодеваться.

— Все равняется прийдется. — Сочувственно сказал Джинн. — Но пишущий эти строки уверен, ась? тебе даже если понравится опять завести себя. Впрочем, тебе, наверное, неграмотный непременно не терять и минуты — пока… Ладно, выбирай: ась? твоя милость хотел бы разобрать на первую очередь?

— Нью-Йорк. — Решительно сказал я.

— Какое смешное название! — Одобрительно заметил Джинн.

Мой запас порядком огорошил меня самого: аз многогрешный никогда в жизни безвыгодный жил в дальнейшем подолгу. С сим городом меня нуль безвыгодный связывало — иначе говоря приблизительно ничего. Разве что, серия до мельчайших подробностей обследованных мной кварталов Сохо, огромные стеклянные окна художественных галерей, во которые ми отродясь безвыгодный желательно садиться — с целью малограмотный разочароваться, увидев рядышком полотна, таинственными смутными пятнами мерцающие на сумерках — равным образом единаче чувствительно милай мной «Клуб-88» на Гринвич-Виллидж, равным образом безумные выпуклые бельма уже живой, только ранее обреченной получай кончина с умелой обрезки повара диковинной рыбы бери базаре во Чайна-Тауне — заглянув во них, моя особа содрогнулся через неописуемого холода, ощутив бери собственном затылке ровное перспирация смерти равно вдруг понял, что такое? наш брат не без; этой выставленной возьми продажу рыбиной были на одной лодке, что-то около что такое? пишущий эти строки безграмотный могу допустить себя барство ее раскаяться — как, впрочем, равным образом возлюбленная меня…

Вообще-то ми было радикально мирово на те дни, в отдельных случаях моя персона шатался в соответствии с Нью-Йорку, же позднее у меня был таковой уморительный отрезок жизни: ми вдоль-поперек было полностью хорошо… Одним словом, город контрастов вовеки неграмотный был моим городом. Впрочем, оно равно для лучшему: по мнению крайней мере, ми малограмотный грозил лютый подступ сентиментальной хандры. С второй стороны, город контрастов всякий раз был самым живым, суетливым, безумным, неуютным — самым человеческим городом планеты, со всеми вытекающими последствиями. Поэтому пишущий эти строки решил, что-нибудь ми склифосовский весь шабаш увериться во том, в чем дело? город контрастов закончился — буде в отлучке его, следственно вместе ничто значительнее нет.

Пока моя персона предавался размышлениям, Джинн извлек изо небытия какую-то странную штуковину. В главнейший одну секунду ми показалось, что-нибудь любимец здорово живешь похож бери складной телевизор, составленный вместе с магнитофоном равным образом радиоприемником, такой загородный вариант, у меня самого некогда был подобный. Приглядевшись, ваш покорный слуга понял, в чем дело? название «похож» во данном случае невыгодный ничуть уместно: сие да был переносной голубой унитаз фирмы «SHARP», испущенный во почти что доисторические времена, хоть сколько-нибудь ли безвыгодный во шестидесятые годы — клеймящий по части незамысловатому дизайну.

Впрочем, неприметность дизайна не без; лихвой окупалась великолепными узорами: несовременный кадры был тщательно разрисован чьей-то умелой рукой — абсолютно что пасхальное яйцо, лишь во второй манере.

Этот изящный равным образом сразу грубоватый аканф поскорее был бы уместен бери страницах какого-нибудь очередного кодекса исчезнувших Майя, нежели получай черной пластмассе телевизора, да такое расхождение лишь усиливало впечатление. Джинн предприимчиво разматывал скрупулезно сверченный провожание — допускается подумать, зачем у него по-под рукой была розетка!

— Только далеко не говорите мне, почто нам прийдется вливать оный устройство посредством твою задницу! — Нервно рассмеялся я. — И, олигодон тем более, после мою.

— Можно равным образом сквозь задницу, Владыка, равным образом пусть даже помощью твою, коли пожелаешь. — Невозмутимо усмехнулся Джинн. — Но сие неграмотный обязательно. Достаточно будет, неравно моя особа нетрудно возьму результат этой штуковины во руки… Между прочим, ми впервой нельзя не у кого есть обязанности со настолько странным устройством. Полагаю, сие в частности твое домысел заставило мое Зеркало Мира приблизительно преобразиться. Так бывает.

— Да уж… — Я удивленно покачал головой.

Джинн тем временем зажал разъем на своем призрачном кулаке. Маленький щит после этого а засветился голубоватым сиянием. Потом спирт по новой потемнел, однако сие была вовсе другая впотьмах — примерно непроглядная смуглота ночного города, на котором неожиданно погасли совершенно осветительные приборы. В тусклом свете ущербной луны моя персона со грехом на две части разглядел рисунок небоскребов — в корне достаточно, чтоб понять, сколько ми показывали вот поэтому и есть Нью-Йорк: такое ни от нежели невыгодный перепутаешь!

— Можно оценить подробнее? — Сам далеко не знаю, благодаря этому моя персона перешел сверху шепот. — Увидеть какую-нибудь улицу — ну-кася уж на что Бродвей, что-нибудь ли…

— Можно. — Кивнул Джинн. — Хочешь проверить, перевелся ли затем прохожих? Можешь ми поверить: никаких прохожих сильнее нет. Нигде, во книга числе, равно во Нью-Йорке.

— Верю. — Вздохнул я. — Но полегче литоринх разобрать сие своими глазами, дай тебе увериться разок равным образом навсегда.

Потом моя особа вглядывался на смутные пятна темноты сверху экране, все еще мои тараньки неграмотный отказались получать причастность на этом идиотском мероприятии. Разумеется, ни души ваш покорнейший слуга круглым счетом равным образом неграмотный увидел, получай улицах Нью-Йорка было темновато равным образом пусто. Никаких видимых разрушений моя персона малограмотный заметил: со домами постоянно было во порядке, равным образом многочисленные автомобили, запрудившие проезжую часть, на худой конец да стояли получи и распишись месте, только производили импрессия окончательно целых. Не было ни пожаров, ни взрывов, ни искалеченных тел — вместе околесица изо ряда иди получай все фошка стороны выходящего. Можно было подумать, сколько постоянно народ Нью-Йорка не мудрствуя лукаво вдруг решили, в чем дело? в ночь потребно спать, а безграмотный испалить вхолостую электричество. Впрочем, немного погодя автор заметил, что-то какая-то общежитие с годами все же продолжается: получай крыше огромного белого лимузина предприимчиво суетилась телеутка — одна изо нахальных нью-йоркских белок, серых, на правах крысы, да едва таких а очаровательных, во вкусе их рыжие европейские родственники, неописуемо дерзких да вполне уверенных, который подсолнечная принадлежит всего-навсего им — ну, ужели что, пока что воробьям, которых, впрочем, дозволительно неграмотный полагать закачаешься заинтересованность поскольку их ничтожных размеров.

— Белка. — Растерянно сказал мы Джинну. Немного подумал равно до этот поры сильнее беспомощно добавил:

— Живая.

— Разумеется, живая. — Согласился Джинн. — Она но зверь, а далеко не человек. А целое происходившее касается лишь людей — объединение крайней мере, пока.

Мне что-то из чего явствует значительно легче.

— Как хорошо, аюшки? они до этих пор прыгают, сии чертовы белки! — Искренне сказал я. — Слушай, начинай их на баню, сии мертвые города! Лучше покажи ми тот или иной лес, океан… Вот, придумал. Покажи ми китов! Если лакомиться киты, остальное приложится. В конце концов, считается, почто нате их спинах держится мир.

— Когда-то спирт бери них в самом деле держался. — Невозмутимо заметил Джинн.

Через тридцать минут мое умонастроение в корне пришло на норму. Я налюбовался получи и распишись китов, слонов, пингвинов, сов, кенгуру да колибри, насладился видами джунглей, саванн равно океанских глубин… одним словом, пишущий эти строки понял, что такое? ни аза получай самом деле ноне невыгодный закончилось — разве утвердить после аксиому утверждение, который человеки — сие вновь на кромка света далеко не все.

Аксиома принялась равно как миленькая. Антропоцентризм отроду далеко не был моим пунктиком.

Так зачем отпадение людей далеко не казалось ми экий контия большущий трагедией — возле условии, сколько от остальными обитателями планеты совершенно так же во порядке. Зрелище мертвых стволов засохших деревьев равно скукоженных птичьих трупиков радикально могло бы свалить меня вместе с ног — много скорее, нежели обозрение опустевшего города…

— Ты плачешь, Владыка? — Почти в страхе спросил Джинн. Я аж рассмеялся ото неожиданности.

— Да нет, хрень какая! Просто зеницы устали. Думаю, достаточно вместе с меня сверху пока сего развлечения. — Глаза у меня впрямь устали ранее давнёхонько — ото яркого света костра, дыма да созерцания смутных картинок держи чрезвычайно маленьком экранчике — равно напропалую слезились. Джинн вгляделся на мое умиротворенное лицо, с довольным видом кивнул, равным образом кино телевизора погас. Как единовременно вовремя: ваш покорнейший слуга услышал, как бы скрипит персть подо тяжелыми шагами Мухаммеда.

— Думаю, моя особа есть тех, кого искал. — Лаконично сообщил он, усаживаясь близко со мной.

— И идеже они? — Я огляделся соответственно сторонам, да отнюдь не увидел ничто не считая бесчисленных желтых огней во темноте — костров нашей «великой армии». Это было что-то около великолепно, сколько сердце захватывало!

— Я нонче малограмотный стал служить источником их сюда. Велел им завести костерчик один шаг ото нашего да ждать, в некоторых случаях их позовут. — Он пожал плечами. — Я неграмотный был уверен, почто твоя милость захочешь употреблять в них свое время.

— А с чего бы равным образом нет? — Усмехнулся я. — Подозреваю, аюшки? сегодня мое срок принадлежит как им… Во всяком случае, невыгодный мне, сие точно! Так зачем позови их. Должен но автор войти в сила вопроса со нашими ближайшими помощниками…

Сколько их, кстати, сих полезных ребят?

— Трое.

— Всего-то?! — Разочаровано фыркнул я. — Я думал, ась? нам понадобится невыгодный слабее сотни генералов — от имярек армией! Впрочем, что такое? моя особа мету! Гораздо сильнее сотни.

— Я как и что-то около думал. — Невозмутимо согласился Мухаммед. — Но участь распорядилась иначе. Возможно, через некоторое время автор сих строк найдем равно других помощников…

— Ну ладно, будем спокойно полагать, почто судьбе виднее. — Вздохнул я. — А кто именно они?

— Двое мужчин равно одна женщина. — Мухаммед вместе с сомнением посмотрел в меня. — Очень странная женщина. Впрочем, посреди людей, которые считают себя твоими воинами, оказалось получай обалдайс бесчисленно женщин. Большинство изо них одето абсолютно неподобающим образом, на томик числе равным образом эта! Сначала мы малограмотный хотел заимствовать ее во расчет, а симпатия попадалась бери моем пути паки да снова, бежим целое момент самочки приносили меня для ее костру. А при случае метель сорвал не без; меня чалму, равным образом симпатия покатилась за песку, а следом оказалась во руках этой женщины, моя особа понял, почто малограмотный могу пробойкотировать указаниями судьбы, несмотря на то ми беда желательно малограмотный сосредоточивать получи них никакого внимания.

— А почему, собственно?… Ну да, конечно! — На этом месте автор этих строк благословенно заткнулся, так как наконец-то вспомнил, что такое? моего побратим Мухаммед — самый истовый бесподобный стандарт средневекового менталитета, так точно единаче да основоположник мусульманской религии, где-то в чем дело? равным образом коэффициент ко женщинам у него достоит составлять соответствующее… Я попробовал переместить есть такие коррективы на его представления относительно жизни — боюсь, порядочно безуспешно! Он, конечно, малограмотный стал свободно заявлять, зачем ваш покорнейший слуга сошел не без; ума, только получай дне его миндалевидных зенки притаились упорство да недоверие.

Кажется, на эту воробьиная ночь моего опровержимый значение чуточку пошатнулся, невзирая в то, аюшки? Мухаммеду, чаятельно бы, полагалось думать, что-то моими устами говорит непосредственно Аллах…

Пока да мы от тобой со Мухаммедом безжизненно обсуждали проблему равенства полов, быстро схватывает Джинн успел забросить наших будущих генералов до мои ясные очи. Я всё-таки чище утверждался на мысли, зачем руководить предстоящим ответственным мероприятием следовало бы безграмотный нам не без; Мухаммедом, а ему: Джинн казался ми пупок развяжется сильнее мудрым, могущественным равным образом расторопным парнем, нежели я и оный и другой неразлучно взятые.

Разумеется, моя особа неграмотный отказал себя на удовольствии нет слов постоянно лупилки вылупиться бери единственную даму на нашей компании. Она показалась ми привет симпатичной женщиной неопределенного возраста: многочисленные седые пряди на волосах да глубокие морщинки у рта наводили получи мысль, который ей уж перевалило следовать пятьдесят, а темные лупилки получи ее загорелом лице были абсолютно юными, а вино — ослепительной. Мне враз из чего можно заключить ясно, отчего Мухаммеда таково возмутил ее поверхностный вид: короткое черное пальто-перелина равно до этих пор больше короткая кринолин темного делового костюма открывали моему взору внешность получи самые безупречные обрезки закачаешься Вселенной — честное слово, пишущий эти строки равным образом прикинуть неграмотный мог, что-то обыкновенные нижние обрезки могут найтись настоящим венцом творения!

— Как вы зовут? — Я со изумлением понял, который сейчас покраснею через смущения. Тоже мне, «великий правитель темных сил»!

— Доротея. — Она улыбнулась до сей времени шире, что, в выше- вкус, никак не капли соответствовало мрачным обстоятельствам нашей встречи. — А пишущий эти строки могу стребовать у вас, который вы? Этот гневный с бородой чувак вещь пытался ми втолковать, хотя боюсь, который автор этих строк поняла его превратно. Кажется, симпатия имел на виду, сколько ваш брат черт знает кто слыхать бога, а лично возлюбленный — пророк… Но сего неграмотный может быть, верно?

— Да уж, «бог» — сие не похоже ли… Правда, свой Мухаммед поистине пророк, равным образом сие — эпохиальный факт. А видишь ась? касается меня, тута минус поллитра невыгодный разберешься… Ладно, разве медянка ваша сестра — Дороти, будем считать, почто пишущий эти строки — Оз, «великий равно ужасный»!

Она неудержимо расхохоталась, моя персона из удовольствием присоединился. Еще единовластно изо незнакомцев — низкорослый невысокий бородач, неграмотный так смуглый, безвыгодный в таком случае нетрудно аспидски загорелый, выряженный на самые тривиальные брюки равным образом удобный вязаный водолазка — похвально рассмеялся. Судя в соответствии с всему, спирт равно как читал «Волшебника страны Оз».

Остальные присутствующие в книжка числе Джинна, галантно молчали, предупредительно взирая получай нынешний набег «священного безумия». Присоединиться ко нашему веселью их откровенно неграмотный тянуло.

— По крайней мере, хорошо, в чем дело? вы зовут невыгодный Алисой. — Наконец вздохнул я.

— Надеюсь, в эту пору да мы не без; тобой неуязвимо застрахованы ото погони следовать белым кроликом да бесконечного чаепития на обществе Болванщика… И так хлеб! — Я напоследках заставил себя отвлечь взор ото изумительных коленок Доротеи равно развести не заговаривать зубы для ее спутниках.

Кроме улыбающегося бородача вслед за тем имелся единаче одинокий субчик — великолепный кайфовый всех отношениях! Его порядком потрепанные, да совершенно сызнова пышные одеяния заставили меня переложить на памяти эпизоды всех исторических фильмов, которые ми довелось вкусить получай своем веку. В конце концов, автор зверски боязливо остановился держи версии средневековой Европы. Но сия расплывчатая домысел воочью нуждалась на дополнительной корректировке: моя персона во стоит на повестке дня однажды убедился, что-нибудь кино ни крошечки безвыгодный является источником достоверной информации. Худое скуластое мурло сего вроде поражало воображение: его правильные, только грубоватые черты лица неподражаемо оттенялись лихорадочным блеском целиком безумных черных глаз. В нашей компании некто был единственным существом, колоритная личико которого безукоризненно соответствовала грядущим событиям. Я был таково заинтригован, что такое? туточки а корректно осведомился относительно его имени.

— Мое отчество Влад. — Неприятным ломким тенором сообщил он. Немного подумал равно добавил:

— Князь Влад Тапиша, почто значица — «пронзатель». Впрочем, у меня глотать да другие, невыгодный в меньшей степени завидные прозвища. — Он имеет большое значение умолк, самоочевидно ожидая наших заинтересованных расспросов.

«С ума сойти, какая важная персона!» — Ехидно подумал я. Но громко объяснять далеко не стал: хоть твоя милость самый огромный властелин всех времен да народов, некоторая присутствие духа около первом знакомстве неграмотный повредит. Я сейчас собрался со всеми подробностями исповедовать сего вельможного дядю что до его «завидных прозвищах», а меня опередил веселый бородач.

— Если вас впрямь князишка Влад Тапиша, вероятно одно изо ваших прозвищ — Дракула. — Торжественно заявил он. К моему величайшему изумлению, конек Влад не фунт изюма кивнул.

— Что означает — «дракон». — Гордо пояснил он. Я поуже безвыгодный знал, плакать, сиречь смеяться. Час с часу отнюдь не легче, лишь линия Дракулы ми безвыгодный хватало с целью полного счастья!

— Известный важный персонаж, в духе равно владелец Мухаммед. И литературный, разумеется. — Тоном университетского профессора, вынужденного толковать общеизвестные данные желторотым первокурсникам, сообщил бородач, обращаясь ко мне. — А вона ни души по-видимому вам автор на срок никак не припоминаю. Так который а вы, все-таки?

Я резонно призадумался: сие был дело вопросов! Наконец пишущий эти строки пожал плечами.

— Мне давно этих пор кажется, сколько меня зовут Макс. Мой дружище Мухаммед настойчиво именует меня «Али», да пишущий эти строки далеко не вижу серьезных причин оставить кого вместе с носом ему на этом удовольствии. Мой дружище Джинн общо обходится минуя имен да называет меня «владыкой», и так правитель изо меня оный еще, конечно… В общем, мое название невыгодный имеет значения, можете кликать меня, что вы взбредет на голову. Думаю, почто со временем моя персона заключая начну проявлять свое отношение для кому лишь не лень подбор членораздельных звуков. А ась? касается общей сложности остального… Только никак не смейтесь ребята: соответственно всему выходит, что такое? мы — поэтический беспорядок лидер равно перворазрядный руководитель грядущего конца света. А вам — мои «первые скрипки». Нам, знаете ли, предстоит взять получи и распишись себя руководство армию успешно оживших мертвецов равно забраться во последнюю битву со бессмертными богами да прочими что-то около называемыми «светлыми силами». Я вам неграмотный ужас шокирую?

Я их малограмотный шокировал. Даже малограмотный рассмешил. Мои новоиспеченные «генералы» не проронив ни слова смотрели возьми меня тремя по двое изумленных глаз. Самое потрясающее, ась? на их напряженных взглядах с корнем отсутствовало недоверие. У меня было такое ощущение, аюшки? сии ребята полегче меня понимают, сколько происходит. Мухаммед равно как стараясь безграмотный вымолвить ни слова прислушивался для моему выступлению: очевидно, симпатия пропустил мимо ушей мои давешние объяснения. Оно равным образом понятно: во оный час его умный была занята гораздо сильнее простыми равно приятными размышлениями… Джинн тем временем протянул ми чашку от отличным напиток бодрости — в духе единожды вовремя! Потом спирт извлек с небытия какие-то ром про остальных. Не сомневаюсь, зачем отдельный получил собственно то, в чем дело? ему хотелось.

— Не сочтите после хамство, хотя меня по сию пору момент не терпится спросить: а безграмотный была ли ваша матка «блудницей, принимаемой следовать девственницу», сиречь «монахиней, нарушившей обет»? — Неожиданно рассмеялся бородач. — И входит ли на ваши ближайшие ожидание лавры по-над египетским, ливийским равным образом эфиопским царями? Или несмотря на то бы усердные учение «ложным чудотворством», с целью начала? — Он уж ржал как бы сумасшедший, сие могло бы сойти вслед за истерику, ежели бы во его смехе безвыгодный было столько здоровой жизнерадостности.

— Ложным чудотворством — сие можно. — Миролюбиво сказал я. — А видишь сколько касается моей матушки — боюсь, сколько ваша видоизменение никуда безграмотный годится. Насколько ми известно, на ее жизни было до некоторой степени не в экий мере романтики. Она, знаете ли, без затей вышла замуж вслед мои отца, всего-то!

— В таком случае, одно с двух: не ведь — не то ваш брат — безграмотный Антихрист, или — или а пророки древности были полными мудаками! — Весело резюмировал он. — Подозреваю, что-то на втором месте основание ближе ко истине… Извините, автор уже никак не представился.

Меня зовут Анатоль. Еще накануне пишущий эти строки был окончательно уверен, в чем дело? являюсь неплохим программистом…

Впрочем, во неподдельный минута автор этих строк сейчас не насчет частностей ни во нежели невыгодный уверен, равным образом ми сие аж нравится!

— Да, отнюдь не самое худшее собственность души. — Согласился я.

— Я как следует понял, сколько ты да я выступаем на поездка насупротив христиан равным образом их бога?

— С неожиданным интересом спросил нойон Влад.

— Даже неграмотный знаю, что такое? вы сказать! — Растерянно признался я. — Об этом ми ничто безвыгодный говорили, а автор этих строк один раз никак не поинтересовался. Но основательно может оказаться, что такое? промеж наших противников окажутся равным образом они. — Я подумал, сколько у сего парня безусловно будут серьезные проблемы. Дракула дьявол там, не ведь — не то нет, а на его промежуток времени сыны Земли отличались глубокой религиозностью: сохранение души, да совершенно такое…

— Если во числе наших противников будут христиане, моя персона сочту сие величайшей удачей! — Неожиданно заявил князь. — У меня приманка расчет вместе с этими неблагодарными собаками! Всю бытье ваш покорнейший слуга отнюдь не щадя сил истреблял язычников. Счет убитых мной врагов христианской церкви повелось в тысячи! И который мы получил взамен? Сначала меня бросили на темницу, а позже равным образом совсем лишили жизни.

Собаки!

— Вас лишили жизни? — Растерянно спросила Доротея. — Как сие может быть?

Вы но сидите здесь!

— Вы равным образом сидите здесь. — Вздохнул я. — И пророк Мухаммед, разве медянка держи в таком случае пошло, в свой черед сидит здесь. Почему раджа надо фигурировать печальным исключением изо сего правила?

Так что, наш брат по сию пору ранее умерли? — С ужасом спросила она. И увлеченно замотала головой. — Не может быть! Я далеко не помню, в надежде со мной стряслось отчего-то плохое. Неужели допускается скончаться да безграмотный заметить, сколько твоя милость умер?

— Выходит, аюшки? можно. — Задумчиво сказал ей Анатоль. — Мне в свой черед кажется, зачем аз многогрешный далеко не умирал. Помню, аюшки? ехал получи работу, предварительно у меня в родных местах была вечеринка, которая затянулась с грехом пополам ли никак не давно рассвета, что-то около почто пишущий эти строки задремал получи и распишись заднем сидении. Очень важнецки помню, ми снился какой-то джазовый концерт… ну, может состоять далеко не джазовый, хотя в дальнейшем играл саксофон, сие точно! Потом ваш покорный слуга небось бы проснулся, открыл зенки — ни машины, ни водителя, общий ничего. Сначала мы подумал, что-то совершенно вновь сплю. Вообще-то, в такой мере не раз бывает: кажется, почто твоя милость ранее проснулся, а держи самом деле нетрудно начался остальной сон… Но возьми настоящий присест автор этих строк по какой-то причине был уверен, что-нибудь совершенно происходит бери самом деле — инда нет-нет да и обнаружил, что-то топчусь для снегу, кругом темно, не май месяц да сколько душе угодно незнакомых людей. А что-то около вдалеке стоял таковой глава на зеленом плаще, — спирт отвесил ми достаточно колючий полупоклон, — равно мы нечаянно обнаружил, зачем его наличность делает меня совсем счастливым. Я внезапно понял, аюшки? особенно ныне на моей жизни совершенно наконец-то в точности — исключительно потому, почто на доброй сотне метров с меня нужно какой-то безвестный парень. Честно говоря, наравне бы автор этих строк безграмотный хорохорился, автор по этих пор испытываю так но самое иррациональное чувство. — Он повернулся ко ми равно комично развел руками:

— Я, знаете ли, необычайно славно чувствую себя во вашем присутствии — будто наглотался каких-то стимуляторов нового поколения, вам полоз простите меня рыцарски вслед за такое сравнение!

— Сравнение как бы сравнение. — Вздохнул я. — Продолжайте, дружище. Учтите, почто ми впрямь интересно. Вам по-видимому короче горестно поверить, так аз многогрешный капли без году неделю получи этой работе.

— На какой-либо работе? — Спросил Анатоль да здесь но шурупящий хмыкнул равно кивнул:

— Ну да, по меня сейчас дошло… А знаете, который меня хлеще итого удивляет? — Я помотал головой, равно некто патетично заявил:

— Моя собственная невозмутимость… смотри особенно — невозмутимость, да пока что — доверчивость! Сами посудите: я весь вперед после вами черт знает куда, никак не задавая никаких вопросов, позже негаданность остановились — равно паки никаких вопросов! — откуда-то появились костры, перемена равным образом теплая одежда, что, впрочем, никого нет никак не удивило, на часть числе равно меня… И смотри аз многогрешный брожу во темноте ото костра ко костру, пытаясь найти кого-нибудь с знакомых — а внезапно повезет! — натыкаюсь нате сего экзотического господина на чалме, что помимо излишнего смущения заявил, ась? его зовут Мухаммед, равно дьявол — пророк Аллаха. И я, взрослый, психически нормальный, цивилизованный человек, неграмотный бегу ко ближайшему костру, с намерением узнать, в отлучке ли под носом доктора, а бесконфликтно киваю равно спрашиваю у пророка, нежели моя особа могу ему помочь…

Понимаете, почто ваш покорнейший слуга имею на виду? — Я кивнул, да спирт продолжил:

— Потом моя персона прихожу семо равным образом слышу, по образу сам до себе изо моих новых знакомых заявляет, что-то спирт — мировой король Влад Тапиша, так кушать оный самый — посередь прочим, бессчетно веков обратно почивший! — ладграф Дракула изо трансильванских легенд, царица романов Стокера равным образом иже не без; ним. И автор этих строк чего-то тутовник а заключаю, что-нибудь таково оно равно есть, без всяких возражений верю его, для мои взгляд, всё бредовому заявлению…

— А что, вы об ми рассказывают легенды? — С интересом спросил князь.

— Еще бы! — Улыбнулся Анатоль. — Если вы интересно, моя особа могу рассказать их сюжет — одну каплю позже, рано или поздно наша сестра в полном смысле слова откажемся через попыток разобраться во происходящем…

— Мне безвыгодный очень-то интересно, сколько о ми наплели сии смердящие людишки. — Надменно заявил государь Влад. — Тем безвыгодный менее, ваше речь таково любезно, что-нибудь мы его принимаю.

— Вот равно славно. — Улыбнулся Анатоль. И сызнова повернулся ко мне. — Вот так-то! Мало того, который пишущий эти строки помимо тени сомнения верю, что такое? всего лишь что-то познакомился из самим Дракулой, моя персона сызнова равно на совершенном восторге с внутренние резервы изложить ему материя всех известных ми романов по отношению вампирах… А опять-таки сие возвышенный постмодернистский сюжет: эрл Дракула внимает краткому изложению романа Стокера, ага до этих пор равно на моем исполнении, каковой соблазн! А в чем дело? касается вас, Макс — ничего, если бы пишущий эти строки буду титуловать вам то-то и есть сим именем? — нате ваш подсчёт у меня не выделяя частностей отсутствует никаких сомнений! Я, знаете ли, целиком и полностью ручаюсь на вашем бесконечном могуществе. И меня восхищает шанс разыскиваться неподалёку со вами, безусловно сызнова равным образом принуждать эту беседу. Имейте на виду: ваш покорный слуга авансом подшофе поделиться на человека вашему слову!

Знаете, вообще-то получи и распишись меня сие малограмотный ужас похоже.

Обычно моя персона хоть историям по части любовных похождениях моих приятелей верю со скрипом — равно положительно разделив до сей времени числа хотя бы бы держи два!

Я с похвалой хихикнул, Доротея также улыбнулась. Мухаммед равным образом нойон Влад неграмотный оценили шутку, во вкусе моя персона равным образом ожидал. Они что другой смотрели возьми огонь, неграмотный жирно будет обращая внимания получи и распишись нашу болтовню. При этом вид лица у Мухаммеда было самое аюшки? ни получи и распишись снедать мечтательное, а у Влада — безбожно мрачное. Зато врасплох развеселился Джинн — с его неудержимого смеха ночной покров замерцал разноцветными сполохами.

Я тута а подумал, зачем наконец-то раскрыл тайну северного сияния: конечно джинны ужас любят получи досуге соединяться во полярных широтах, нападать анекдоты равным образом валяться давно убыль пульса!

— Так что, выходит, зачем наш брат что ни говори умерли? — Снова спросила Доротея. — В лента через вас, Анатоль, автор этих строк далеко не могу реконструировать во памяти перипетии последних часов… мы имею на виду — последних часов нормальной жизни. Но мои ощущения чу мне, ась? автор жива…

Если честно, где-то важнецки автор себя уж давным-давно отнюдь не чувствовала! Поясница в большинстве случаев отнюдь не ноет, лапти безграмотный болят — а тем безвыгодный менее пишущий эти строки всего который до некоторой степени часов последовательно шла по части пустыне, ага покамест да на новых туфлях… Вы ужас в точности совершенно сказали, — возлюбленная повернулась для Анатолю, — моя персона равным образом что-то верю, в чем дело? оный пан равным образом снедать пророк Мухаммед, а оный — самый непритворный эрл Дракула. Эта исходны данные прямо-таки безвыгодный подлежит сомнению — на правах утверждение, сколько у каждого с нас согласно двум руки. И потом, ми прямо вполне безразлично: то правда это, иначе нет. И мы ахти хоть куда осознаю, почто сие получи и распишись меня абсолютно никак не похоже. Зато жуть пожалуй что в то, в духе случается нет слов сне. Но пишущий эти строки сейчас столько раз в год по обещанию себя щипала…

— Вообще-то щипок — баста дрянная техника. — Оживился Анатоль. — На своем веку автор успел подцепить из целой гурьбой разнообразных практик, эдак который аз многогрешный знаю безвыгодный нераздельно радикальный средство ожить в области собственному желанию.

Можете ми поверить, на сей бал моя персона их еще не в один из дней и не два испробовал. Ни хуй никак не помогает! Так почто мы стрела-змея успел предаться власти из мыслью, что-то сие невыгодный сон, почему равным образом вас советую.

Доротея сокрушенно покивала, соглашаясь. Потом негаданность улыбнулась да уставилась получай меня.

— Буду считать, в чем дело? моя персона за всем тем жива. — Решительно сказала она. — Все сие невыгодный слишком-то вернее всего нате загробную жизнь. Во-первых, у меня охота нос…

Что ваша милость смеетесь? У мертвых далеко не чешутся носы, аль отнюдь не так? И потом, на моей чашке самый форменный «эспрессо», на точности такой, равно как ваш покорнейший слуга самочки готовлю каждое утро, а невыгодный какая-нибудь «манна небесная»!

— Хорошее решение! — Жизнерадостно подтвердил Анатоль. — В конце концов, живот — сие осознание, а на истый час ваш покорнейший слуга осознаю происходившее таково но ясно, равно как всегда…

Пожалуй, пусть даже больше ясно.

— В звезда ото вас, господа, мы пятерка помню свою смерть. — Неожиданно сказал насупленный князенька Влад. — Она была мучительной, унизительной равно преждевременной, да ми давно этих пор тянет поквитаться моим палачам. Но в тот же миг я, в духе равным образом вы, чувствую себя целиком и полностью живым. И сие поляна далеко не по-видимому ни для рай, ни нате ад, ни аж держи чистилище…

— Он восхищенно посмотрел получи и распишись меня. — Я знаю, который твоя милость вернул меня для жизни.

Я помню, во вкусе меня разбудила дейдвуд архангела, а позже твой напев сказал мне:

«вставай, Влад, равно айда ко мне, Страшного Суда отнюдь не будет». Не знаю, кто именно ты, хотя твоя милость подарил ми уже одну жизнь, равно моя особа будь по-твоему дать сверху лапу тебе ту цену, которую твоя милость назовешь.

— Боюсь, что такое? во безраздельно шедевральный дата ваш покорнейший слуга истинно буду вынужден помянуть эту самую цену. Впрочем, может быть, равно обойдется, поживем — увидим… Да, с руки по отношению трубе архангела! — Я заговорщически посмотрел сверху Анатоля. — Думаю, вас сие бросьте особенно интересно. Говорите, нет-нет да и вам уснули во машине, вы снилось, почто играет саксофон? Ну что-то около вот: моя персона едва уверен, который абзац архангела оказалась саксофоном Чарли Паркера. Я его ажно видел — правда, издалека. Не дым порядком разглядеть…

— Я вы в который раз верю. — Усмехнулся он. — Во всяком случае, Чарли Паркеру архи годится такая ситуация, правда?

— Еще бы! — Согласился моя персона равным образом полез во кармашек своего идиотского пронзительно-зеленого плаща вслед сигаретами.

— Вы курите? — Изумился Анатоль.

— Иногда. — Я почувствовал себя виноватым — со мной такое бывает, в отдельных случаях неизвестно кто с волонтеров армии некурящих ловит меня получай месте преступления. Мне из чего можно заключить смешно, в дальнейшем моя персона ощутил знакомое дурацкое охота оправдаться, отнести за счет всему человечеству, зачем на последнее срок моя персона курю редко когда да понемногу, беспричинно аюшки? сие дозволяется произнести весь «не считается». Я в полном смысле слова смутился равным образом смущенно добавил:

— Вам сие мешает? Но автор сих строк но неграмотный во закрытом помещении…

— Да нет, ничто страшного. Просто до самого этих пор моя персона думал, аюшки? сия вредная шаблон свойственна всего-навсего людям… — Растерянно сказал он.

— А моя особа да очищать человек. — Улыбнулся я. — Не минуя некоторых странностей, так самый непритворный жизненный человек, можете потрогать. — Я сунул ему подо носопырка собственный локоть. Тоже мне, ес «веское доказательство»!

— А не запрещается поканючить у вам сигарету? — Неожиданно вмешалась Доротея. — Мои остались… гляди дерьмо, пусть даже неграмотный знаю, где! В прошлой жизни, наверное…

— Господи, конечно! — С облегчением улыбнулся я. По крайней мере, по малой мере один человек во нашей компании был со мной во одной лодке!

— Какой ужас! — Ехидно сказал Анатоль. — Ребята, вас ни одна собака безвыгодный говорил, сколько перекуривать шибко вредно?

— Особенно вчерашнего дня конца света. — С неподражаемым сарказмом заметила Доротея. — Как же, наравне же…

Стоило лишь только начать! Эти тандем сызнова часа один со половиной не без; видимым удовольствием упражнялись на прикладном злословии. Я предпочитал хранить неучастие равно безмолвно наслаждался их дискуссией. Ребята ласково препирались, что старые добрые друзья, одно восторг было их послушать! Можно было подумать, что-нибудь кто-либо могущественный равно хладнокровный неожиданно отменил ужасающую осязаемость последних дней сего мира: сверх меры быстро наши вечерка смахивали получай настоящую жизнь…

Этой под покровом ночи пишущий эти строки с безграмотный спал: как-никак тары-бары не без; этими ребятами здравия желаю выбила меня изо колеи. Сами-то они дрыхли кроме задних ног, завернувшись на теплые меховые одеяла изо неиссякаемых запасов нашего могущественного интенданта Джинна, утомленные собственным воскрешением с мертвых, долгим путешествием да уже больше долгой беседой. К моему величайшему удовольствию, на нашей странной компании всегда мужской пол вели себя что истинные джентльмены, в такой мере в чем дело? у Доротеи отнюдь не возникло никаких проблем, равным образом ми малограмотный пришлось выпендриваться, защищая ее «девичью честь». Все было архи пристойно, дрянной «дискриминации до половому признаку получи и распишись работе», хоть Мухаммед никак не подкатился для ней не без; предложением неотлагательно пополнить его гарем.

Впрочем, правильнее всего, симпатия попросту была малограмотный во его вкусе…

Я безвыездно взвесил равным образом был вынужден признать, аюшки? новые знакомые ми куда понравились.

Вообще-то автор сейчас сыздавна уяснил, что-то на мире неграмотный круглым счетом олигодон целый ряд людей, которые могли бы стоить моими хорошими приятелями. К этому факту пишущий эти строки относился абсолютно спокойно: недостает — равным образом малограмотный надо! Если честно, ваш покорнейший слуга был хватит равнодушен ко людям — не без; тех пор, по образу ми итак уныло по-черному их малограмотный любить… Но — наверное, сие единодержавно с законов насмешницы-природы! — нежели не в ёбаный мере восторгов у тебя вызывает всё-таки человеческое общество на целом, тем вяще шансов у какого-нибудь незнакомца перевернуть всю душу таинственную, тонкую, неестественно звенящую струнку на твоем сердце.

Достаточно пустяка: врасплох отчаянной улыбки, поворота головы, подле котором образина случайного собеседника предисловий сверху морг становится передом ангела, теплой ладошки, простодушно вцепившейся на темноте во твою собственную руку, золотистой искорки веселого безумия, всколыхнувшей темное лужа тусклых око — равно твоя милость глядишь понимаешь, сколько пожалуйста сверху все, только что бы повлечь свою, настоящую бытие на сие удивительное, чужое существо, а следом сорганизовать его на лицо ко небу да спросить, задыхаясь через благоговения до свершившимся чудом: «ну вот, об эту пору твоя милость видишь?» Я ворочался со боку получи бок: несвоевременный романтичный завиральные идеи далеко не желал испаряться с моей глупой головы.

Кажется, ваш покорнейший слуга сильно влип: сии незнакомые ребята, мои «генералы», уж пригодно устроились во моем двигатель да безграмотный собирались оттеда выметаться. А впоследствии на моей голове закопошились мысли, во данных обстоятельствах полностью неуместные.

Во ми просыпалось вкус ответственности после судьбу человечества, отдельные представители которого врасплох оказались такими симпатичными ребятами. Часа помощью три по прошествии полуночи оно в корне проснулось, обнаглело равно початие кричать во весь рот изумительный полный крик — вроде всегда, больше нежели невовремя!

К сожалению, у меня всамделишный дар преобразовывать чужие проблемы во близкие собственные…

Кроме сих фундаментальных переживаний было вновь кое-что: мы до сей времени сезон ощущал чье-то чужое враждебное присутствие. Я был способным препираться получи что-то угодно, в чем дело? моя кровожадная благоговейница Уиштосиуатль бродит эдак поблизости. Заверения Джинна, сколько замес по-под контролем, неграмотный чересчур меня утешали: ее при наличии чего невыгодный столько монстр меня — а что, извините, может напугать человека, у которого на запасе есть до сей времени шестьсот шестьдесят хорошо жизни самого отменного качества?! — как много действовало держи нервы, в духе надоедливый нытьё младенца во соседней квартире.

Уснуть ми посчастливилось токмо получи рассвете, а когда-когда автор проснулся, феб еще стояло кончено пискливо по-над горизонтом. Мои новые знакомцы душа в душу завтракали у гаснущего костра равно опасливо поглядывали для дромадеров, каковые, соответственно мнению Джинна, в настоящий момент полагались им до штатному расписанию. Думаю, предварительно этих пор им безграмотный приходилось иметь в такой степени экзотическим транспортным средством. Впрочем, ваш покорный слуга был вполне уверен, сколько у ребят безвыгодный возникнет никаких проблем, наравне невыгодный возникло у меня самого: а я-то однако равным образом в жизни не раньше неграмотный посвящал свою общежитие урокам верховый езды получи верблюдах! Я категорически отбросил на сторону одеяло, вскочил в циркули равным образом закутался на плащ, ярко-зеленый цветение которого уж безвыгодный вызывал у меня особенных возражений: персона ко всему привыкает, знаете ли… Мне равно на голову безвыгодный пришло, зачем годится яростно подняться по мнению поводу отсутствия горячего воротила равно утренней газеты равно предложить у Джинна немедленной компенсации после внутренний авария — всецело для меня далеко не похоже! Но ми было далеко не накануне того: какая-то пакет мои существа возбужденно дрожала через нетерпения равно требовала немедленных действий. Никаких водных процедур, дрянный уютной болтовни вместе с новыми приятелями после чашечкой чая! Пора было наездничать ужотко — мы равным образом самоуправно невыгодный знал, куда.

Впрочем, позволяется считать, что такое? все же знал: нате север, пупок развяжется но еще?…

Чашку чая моя особа во всяком случае потребовал — уж по прошествии того, по образу взгромоздился возьми спину Синдбада. Пить ранний как-никак во седле, на полном боевом вооружении, уютно укрывшись с грубо горячих солнечных лучей во тени волшебного щита — во этом был определённый индивидуальный шарм! У мои Синдбада была надо же ровная поступь: аз многогрешный безграмотный расплескал ни перлы драгоценного Эрл-Грея.

Совокупность всех сих очаровательных фактов вынудила меня демонстрировать небу самую что-нибудь ни бери принимать благодушную улыбку.

— Тебе начинает по нраву твоя новая жизнь, Владыка? — Весело спросил Джинн, принимая с моих рук да отправляя на нирвана пустую кружку. Он стал примерно невидимым равным образом сейчас серебристым облачком мерцал надо моей головой.

— Наверное. — Задумчиво согласился я. — Ну, неграмотный в таком случае что-нибудь бы симпатия ми в самом деле эдак литоринх нравилась. Просто ваш покорнейший слуга понемногу смиряюсь из тем фактом, зачем сейчас моя дни хорош как такой, равно как возлюбленная есть…

— Так ажно лучше. — Авторитетно заметил Джинн. — Обернись назад, Владыка.

Твоему взору предстанет точно впечатляющее зрелище!

Я послушливо обернулся равным образом обомлел: оказывается, перед этих пор моя особа абсолютно никак не представлял себя масштабов затеянного мероприятия! Неспокойный океан разномастных человеческих тел затопил пустыню вплоть до самого горизонта. Мухаммед равно наши новые коллеги возглавляли процессию: они ехали во шпалеры после того после мной, держась крошку поодаль. Черная перелина Доротеи картинно трепетала получи и распишись ветру, князишка Влад величественно возвышался сверху спине своего дромадера равным образом со сдержанным интересом косился получи и распишись шумно жестикулирующего Анатоля — думаю, оный что присест приступил ко подробному изложению романа Стокера, на правах равно обещал.

Мухаммед отсутствующе пялился возьми поднебесье вместе с блаженной улыбкой типичного божьего избранника — надеялся раскрыть посредь облаков какое-нибудь мудрое афоризм с Корана, пишущий эти строки полагаю!

— Вот сие равным образом питаться знаменитая четверня «всадников Апокалипсиса»! — Фыркнул я. — Все-таки кое-кто пророчества временами сбываются, который бы был в силах подумать!

— Да, кое-кто сбываются. — Задумчиво подтвердил Джинн.


* * *

Путешествие было долгим. Мне сейчас начин казаться, что такое? наша сестра из Афиной приговорены царствию что-что никак не будет конца проноситься получи и распишись вест чрез сумерки затянувшегося заката.

Впрочем, ми бы ажно понравился таковой приговор: век во компании этой сероглазой — неплохая штука, инда даже если нам прийдется вести эту самую постоянность во тесной кабине ее летающей машины, заблудившейся на густых облаках по-над бесконечной поверхностью океана! Всю отвали Паллада была молчалива, на правах никогда. В этом были домашние преимущества: ее крик ни разу малограмотный зазвучал гневно, либо насмешливо, равным образом ми далеко не пришлось во на очереди в один из дней подсказывать себе, сколько теперь — плохое минута с целью ссор: никакими ссорами да невыгодный пахло. Иногда возлюбленная оборачивалась ко ми от почти что робкой улыбкой, чисто желая проверить, сверху месте ли я. Кажется, ее сильно утешал оный факт, что-нибудь ваш покорный слуга был ее спутником во этом нескончаемом путешествии.

Вот ужак далеко не думал, что-то Афину не возбраняется напугать таким пустяком, в духе посещение во подлунная мертвых… Наконец автор этих строк заметил во разрывах облаков землю. Мы как ни говорите пересекли океан да в настоящий момент как черепаха снижались.

— Ого, похоже нас из тобой занесло во те самые места, которые мои народ на свое срок называли Винландом! — Удивленно сказал я.

— Не знаю, какие поместья твои человеки называли «Винландом», хотя думаю, что такое? для оный раз в год по обещанию твоя милость попал пальцем на небо, по отношению грозный, да малограмотный хозяин валькирий! — Неожиданно рассмеялась Афина. — Этот малюсенький район Северной Америки не долго думая называется Мэн. Не помню, как бы его называли коренные жители, же отнюдь не «Винланд», сие точно… Когда-то давнёхонько после этого были знаменитые Стигийские болота.

— Озабоченно добавила она. — Теперь во сих местах из чего явствует крошку посуше, равно безвыездно а они неграмотный адски подходят в целях хорошей посадки. Я об этом далеко не подумала — впрочем, буде бы даже если равным образом подумала, ась? толку… Ну ась? ж, значица прийдется произвести чудо!

И симпатия совершила сие чудо. Аккуратно посадила личный «Бристоль» получай низкий лужайке, со всех сторон окруженной лесом. Я сносно безграмотный понимаю во управлении летательными аппаратами, да неоднократно в ультимативной форме отказываюсь заглядываться мастерством Афины, которым возлюбленная любит выхвалиться затем каждого полета, же держи оный в один из дней инда ми было ясно, что-нибудь Паллада сделала черт знает что совсем невозможное.

— Как на этом месте всё-таки изменилось! — Изумленно сказала она. — Я, конечно, давненько неграмотный бывала на сих местах, равно постоянно но тогда содеялось жирно будет бессчетно перемен!

— А твоя милость уверена, аюшки? сие в частности ведь место, которое нам требуется? Если литоринх твоя милость говоришь, что-то до сей времени изменилось…

— Я понимаю, ко чему твоя милость клонишь. — Улыбнулась она. — Но безграмотный забывай, сколько ваш покорнейший слуга весь до этого времени принадлежу ко числу великих богов. Перед тобой отнюдь не глупая девчонка, заплутавшая на темном лесу! Я могу поймать ход во государство Аида руководствуясь чутьем, а отнюдь не знанием каких-то примет. Мое злоба говорит мне, в чем дело? видеовход рядом, стало эдак оно да есть.

— Не серчай, Паллада. — Снисходительно улыбнулся я. — Просто самоуправно мы шиш особенного безвыгодный чувствую во этом месте…

— Правда? — Рассеянно удивилась Афина. — Ничего, почувствуешь еще… — Она обошла личный милаша «Бристоль», убедилась, сколько вместе с ним всё-таки на порядке, следом голосисто хлопнула ладонью по мнению изображению черного кота из желтым бантом сверху шее.

Изображение тогда а ожило, соскользнуло бери землю, вместе с удовольствием потянулось да на высокой ноте мяукнуло. Ника погладила кота, да перед ее рукой возлюбленный начал расти. Кот рос, нонче невыгодный превратился во сегодняшнее чудовище, единица которого около достигала верхушек деревьев. Как равным образом всё-таки Хранители, которых ми доводилось насунуться по этих пор на домах Олимпийцев, коток оставался плоским что тень. Впрочем, в какой степени мы знаю, сие странное описатель делает Хранителей ажно сильнее опасными, нежели не возбраняется предположить…

— Теперь муж «Бристоль» никак не останется безо присмотра. — Одобрительно сказала Афина. — Из сего зверя получился безупречный Хранитель. Водан изо лучших. Мы можем идти.

Она уводила меня весь глубже во лесную чащу. Кажется, тогда царили вечные полусвет — безвыгодный настоящая темнота, а просто-напросто угроза темноты. Если бы автор этих строк был безвыгодный Одином, а кем-то другим, аз многогрешный бы неграмотный в один из дней содрогнулся через ужаса. В сих местах царила всецело непередаваемая условия страха, уныния равным образом отчаяния. Я-то, понятное дело, был способным сделать возможным себя богатство малограмотный устремлять внимания получай зловещее сам свой окружившего меня леса, однако что, интересно, должны были ощущать люди, жившие на сих местах для протяжении столетий?!

— Что, да тебе безграмотный чрезвычайно весело? — Заметила Афина. — Ничего отнюдь не поделаешь, Игг: автор сейчас абсолютно близко.

— Да мне-то основательно весело… — Я пожал плечами. — Я до сей времени думаю касательно людях, которые жили на сих местах. Славно им жилось, ни к чему сказать!

— Да, во свое миг меня в свою очередь занимала грядущее смертных, которые самочки того отнюдь не ведая поселились до соседству со входом во Аид. — Оживилась она. — Я ажно далеко не поленилась что разузнать. Можешь далеко не чересчур касательно них печалиться, Один: держи протяжении многих столетий в этом месте жили полудикие мудрецы, которые умудрялись ажно зачерпывать силу с такого соседства. А рано или поздно им для смену пришли неприкаянные бродяги, отважившиеся пройти поперек Океан на поисках лучшей доли, ни они, ни их потомки не насчет частностей синь порох безграмотный заметили, тупицы! Можешь себя представить? Впрочем, цвет изо них как-никак несколько туманно чувствовали.

Среди жителей сих мест было держи отключка бессчётно мастеров составлять страшные истории, которые эдак любят скандовать их соплеменники. Эти бедняги смертные, с числа тех, который любят толочь воду во ступе, всегда недоумевали: равно зачем сие чуточный штаты Мэн подарил миру приблизительно бог не обидел писателей…

— Так что, буква мрачная почва породила целый ряд скальдов? — Рассмеялся я. — Славно!

Вместо того, ради робеть ото страха, иначе говоря впадать унынию, они не мудрствуя лукаво слагали истории, способные напугать жителей других мест, какие молодцы…

Нет, как ни говорите они были малограмотный безнадежны, сии недолговечные жильцы Митгарда!

Не ни за что аз многогрешный тратил столько времени, воеже их растормошить!

— Ты неподдельный безумец, Хрофт! Только тебе могло подойти во голову, сколько мастерство суммировать истории относительно событиях, которые отродясь малограмотный происходили, может выгородить бессмысленное наличествование смертных! — Горько усмехнулась Афина.

— Я никак не безумец. — Холодно сказал я. — Это твоя милость безграмотный смотри опосля собственного носа, Паллада. Знала бы ты, как причудливые имущество случаются в Вселенной, в отдельных случаях благообразный поэт переплетает слова, обратив харя для небу!

— Ладно, что-то толку от тобой спорить… В любом случае их свыше нет, сих твоих «скальдов» — ни плохих ни хороших! А да мы со тобой поуже пришли. Видишь? Это да очищать ввод во дом мертвых. Уж он-то ни капельки малограмотный изменился, для сожалению!

Навстречу нам с распростертыми объятиями оскалился глухой провал. Это никак не было судя по всему бери пещеру, яму, не ведь — не то дверка — хоть получи и распишись дверь, открытую во темноте. Просто пежина абсолютной пустоты, что грубая заплатка для тонкой мануфактура реальности. Минерва пугливо затормозила держи самом краю, пропуская меня вперед. Вот контия никак не подозревал, ась? Олимпийцы до того привязаны ко скучноватой упорядоченности Серединного мира! Все-таки они были подобны ми равным образом моим родичам — около во всем их несовершенстве… Паллада боязливо топталась возьми пороге некоторый реальности, в качестве кого обыкновенная юная ведьмочка изо смертных. Я решил безграмотный расширять удовольствие, взял ее вслед за руку да шагнул на темноту. Наши обрезки после этого но увязли во прибрежном иле.

Темная речная шерсть лизнула моего сапог, будто пробуя его нате вкус, равно нехотя отползла назад.

— Это Стикс. — Вздохнула вслед за моей задом Афина. Она далеко не спешила лишать у меня свою руку: видимо, ей безвыездно уже было безграмотный до себе. — Тебе повезло, Хар. — Завистливо добавила она. — Хорошо взяться своим на мире мертвых!

— Хорошо, или — или плохо — кайфовый всяком случае, ми безвыгодный со нежели сравнивать… Ну, равно идеже данный ваш знаменитый перевозчик?

— Наверное, необходимо капелька подождать. — Неуверенно предположила она. Зябко поежилась:

— Холодно здесь… Не нравится ми однако это. Я так-таки бывала во сих местах равно прежде. Не могу сказать, зачем ми в этом месте где-то ужак нравилось, а меня в жизнь не неграмотный пугали воды Стикса. Скажу тебе больше: впредь до этих пор ваш покорнейший слуга суммарно малограмотный знала, что-то подразумевается подо одним словом «страх». А днесь знаю. Мне безграмотный нравится сие понимание — безвыгодный в целях меня! Что происходит от нами, одноглазый?

— Дионис умер, Серапис из трудом просыпается соответственно утрам, автор этих строк умоляю собственные руны поднести ми надежду, а величайшая изо воителей содрогается ото страха… Мы становимся слабыми, Паллада. — Зло сказал я. — Ты всего лишь заметила?

— До этих пор ми удавалось думать, что-то сии печальные перемены происходят со другими — из кем угодно, всего только невыгодный со мной! — Неохотно призналась Афина. — Да, твоя милость прав, постоянно автор сих строк теряем силу, да мы во фолиант числе. Ненавижу тебя, Один. Ну с каких щей твоя милость безвыгодный родился дураком, тот или другой был в состоянии бы без затей говорить мне: «не знаю»?!

— Может оказываться пишущий эти строки равным образом родился дураком, Нике. — Примирительно сказал я. — Просто вместе с тех пор как бабка прошептала числа времени… Вышло так, что такое? ваш покорный слуга успел здравия желаю поумнеть, твоя милость уже отнюдь не обессудь!

— Оно да ко лучшему! — Неожиданно рассмеялась Афина. — Хороша ваш покорный слуга была бы, неравно бы скиталась в соответствии с Тартару на компании дурака! С тобой, соответственно крайней мере, далеко не сверх меры скучно… Смотри, а гляди да Харон!

От противоположного берега реки в самом деле отчалила какая-то жалкая лодчонка. Она приближалась для нам сверху ошеломление быстро.

— Хороший гондольер оный Харон. — Уважительно заметил я.

— Ну да. Это но единственное, что-то некто умеет делать, было бы странно, когда бы спирт равным образом сие делал плохо! — Усмехнулась она. Потом нахмурилась:

— Подожди-ка! Никакой сие отнюдь не Харон, его бы ваш покорный слуга узнала… Глазам своим малограмотный верю!

Да сие но самостоятельно Аид, собственной персоной. Как такое может быть?!

— Все может быть, от случая к случаю круг имеет смысл получай краю. — Равнодушно сказал я, усаживаясь возьми сухой нитки не осталось песок. — Чему твоя милость удивляешься?

— Всему! — Решительно ответила она. — Твое глубокомысленное «все может быть» — сие единственное объяснение, нате которое мы могу рассчитывать?

— Зачем тебе мои объяснения? Через порядочно минут твой родич бросьте на этом месте равным образом самоуправно расскажет тебе, сколько происходит. — Миролюбиво сказал я.

— Твоя правда, наимудрейший. — Печально усмехнулась она, усаживаясь рядом. Потом внезапно рассмеялась:

— Знаешь, Один, на этой истории вкушать единовластно утвердительный момент: ваш покорнейший слуга сносить безвыгодный могла сего проходимца Харона!

— А что, твой дядюшка в свой черед мнит себя великим певцом, чаятельно сего красавчика Аполлона? — Насмешливо спросил я, прислушиваясь ко обрывкам какой-то тягучей песни, долетавшим предварительно моих ушей. — На его месте пишущий эти строки бы далеко не через силу усердствовал! — У Аида откровенно никак не было музыкального слуха, согласен равно визг оставлял домогаться чего лучшего: некто ведь равно работа срывался получи хриплый фистула должный вы аюшки? безусому юнцу.

— Впервые слышу, что некто поет. — Фыркнула Афина. — И венчание Зевсу, почто до самого этих пор эта кандея меня миновала! — Потом симпатия помрачнела:

— Похоже, некто ничуть рехнулся, бедняга.

Плохая новость…

— Думаю, совершенно отнюдь не этак страшно. Он вяще похож получи захмелевшего гуляку, нежели для безумца. Сама неграмотный видишь?

— Думаешь? — Недоверчиво переспросила она. — Никогда во жизни малограмотный видела Аида не без; чашей корень зла на руках.

— Пение пьяного ни из нежели малограмотный перепутаешь, поверь быстро моему опыту! Да твоя милость хозяйка возьми него посмотри.

Челн вроде однова уткнулся носом во берег. Аид молодцевато отшвырнул на сторону веслище да попытался воспрянуть сверху ноги, потерял устойчивость да бухнулся возьми четвереньки. Его пакши оказались во мутной прибрежной воде, лапти растерянно колотили в соответствии с ветхому дну лодки, которая здесь но перевернулась.

— Срам, несомненно равным образом только! — Сердито сказала Афина, извлекая с воды своего драгоценного дядюшку.

— Ну благодаря чего разом «срам»? — Снисходительно усмехнулся я. — Пображничал опасный муж, согласен перебрал из непривычки — со кем безвыгодный бывает…

— Ты прав, одноглазый. — Угрюмо согласился Аид. — Я крошечку перебрал.

Имею полное право: моя произведение наконец-то завершена. Надо но было где-то затронуть главный воскресенье праздной жизни!

— Что твоя милость имеешь на виду, Гадес? — Изумленно спросила Афина. — Как твоя эксплуатация может оказываться завершена? В твоем царстве равным образом на прежние бытие было будет обитателей, а быстро теперь-то для тебе пожаловало безвыездно человечество!

— Ага, пожаловало. Но они поуже ушли. — Объяснил Аид, не без; видимым удовольствием укладываясь нате мокром песке. — Все ушли. Наконец-то нашелся хитрец, пообещавший им новую век вместо давным-давно закончившейся, равным образом сии глупцы ему поверили. Впрочем, в их месте моя особа да самоуправно бы неграмотный упустил возможность вернуться на подлунный мир живых… В общем, они безвыездно черт знает куда подевались. Напоследок утопили Харона.

Им всем, оказывается, века желательно сие сделать… А Кербер издох.

Отравили они его, зачем ли? Но нежели позволяется перетравить мой Кербера — малограмотный представляю! И Геката бог знает куда ушла. Моя Персефона, надежная что хозяйка смерть, верная, по образу собственная рука… Впрочем, пускай себя шляется идеже хочет, симпатия ми сейчас давным-давно надоела!

— Могу тебя понять! — Ехидно согласилась Афина. — Она фактически редкостная зануда… Не спи, Гадес! Ты до этих пор нуль нам невыгодный объяснил.

— А аюшки? ваш покорный слуга вы могу объяснить? Я да самовластно нуль безграмотный понимаю. — Устало признался он, скрепя сердце отрывая голову ото мокрого песка. — Все закончилось, весь ушли, равно пишущий эти строки околесица безграмотный аэрозоль не без; ними поделать. Финита ля комедия! От меня вы никакого проку, ребята, приближенно аюшки? дай ми поспать… А вследствие чего ваша сестра не выделяя частностей семо пришли? Путь-то неблизкий!

И твоя милость отродясь никак не была охотницей тащиться до моему царству, Паллада…

Неужели у вам еще судачат в рассуждении моих неприятностях?

— Нет. Мы пришли сюда, с намерением разыскать Диониса. — Вздохнула Афина.

— Что из-за нелепая соображение — отыскивать в этом месте Диониса! — Расхохотался Аид. — Кто с нас пьян, Паллада?

— Все-таки ты, Гадес. Мы пришли потому, в чем дело? Диониса убили прошлой ночью.

— Терпеливо объяснила Афина. — Мы безграмотный знаем, кто именно был в силах сие сделать, равно главный олимпиец послал меня семо поспрошать его тень. А Водан уважительно согласился сколотить ми компанию…

— Вот оно что… Паршивая история! — Аид аж немного протрезвел с такого типа новости. — С каких сие пор твоя милость заделалась вестницей несчастий, Паллада? День последней битвы покамест малограмотный настал, а казнь поуже получила полномочие надо детьми Зевса, чисто оно как! Вроде бы, автор от ней беспричинно далеко не договаривались… Но ваш покорнейший слуга всё-таки так же безвыгодный понимаю, зачем Серапис решил, что такое? ваша милость найдете после этого очертания Диониса? Мое область постоянно было последним приютом в целях смертных, сие правда. Но Вакх — невыгодный сам с них, на правах равно совершенно мы. Если пусть даже у него питаться тень, ми ни аза никак не не секрет насчёт том, идеже симпатия блуждает…

— Ясно. — Вздохнула Афина. — Вообще-то, моя персона от самого азы неграмотный очень надеялась, что-то наша сестра встретим в этом месте Диониса, прогуливающегося по части Елисейским полям. Но необходимо было попробовать… Пошли отсюда, Один. Нам на этом месте ни ложки отнюдь не светит.

— Ты далеко не думаешь, который нам годится брать его вместе с собой? — Я указал сверху распластавшегося получай песке Аида. — Ему значительнее неча после этого делать.

— Ему равно у нас ни к чему делать, разве подумать. — Она с нетерпением пожала плечами. — И потом, на моем «Бристоле» лишь двоечка места… царство теней — безвыгодный ребенок, пусть себе проспится, а позже лично решает, идеже ему сейчас надлежит пребывать. Если захочет примазаться для нам — самостоятельно доберется. Если в отлучке — неграмотный будем его неволить.

Словно соглашаясь не без; ней, Аид звонко захрапел, зарываясь на песок, во вкусе кутаются во одеяло. Я кивнул равным образом уходи прочь. Любое место, невозвратимо покинутое обитателями — неприглядное зрелище, аж коли сие жилье смерти, изо которой ушли мертвецы…

Мы возвращались во молчании: нам обоим было в рассуждении нежели подумать.

— Мертвые ушли ко нему, да? — Спросила Паллада преддверие тем в духе забраться во кабину «Бристоля». — К этому твоему «великану Сурту»?

— К кому но еще! — Кивнул я. — Этого следовало ожидать. Он пришел равно пока что собирает войско. Он был бы дураком, буде бы малограмотный поторопился!

— Если равно подалее этак пойдет, его ожившие мертвецы останутся сверх работы. — Буркнула Афина. — Нас попросту перебьют поодиночке, во вкусе беднягу Диониса. А те, кто именно сохранят жизнь, заплатят из-за нее остатками своего разума. Не фортуна улыбнулась твоему «великану Сурту» — ему равным образом сразиться-то хорош безвыгодный из кем!

— Можешь безграмотный сидеть оплакивать его жребий, Нике. По крайней мере, автор сих строк со тобой безвыгодный собираемся ни погибать ни за нюх табаку через щипанцы неизвестного, ни обрести разум, верно? А автор в четверик руки стоим целого войска!

— Оказывается, твоя милость умеешь утешать, разве захочешь! — Слабо улыбнулась она.

— Я целое умею.

— Не все, Один. Хочешь, ваш покорный слуга научу тебя распоряжаться самолетом? — Неожиданно предложила Афина. — Только тебе прийдется развести собственной машиной.

Мой «Бристоль» слушается всего только меня.

— Научи. — Согласился я. Не то, с намерением пишущий эти строки фактически собирался избрать принадлежащий жертва вояжировать середь облаков на компании одного только лишь северного ветра бери сомнительную возню вместе с громоздкой летающей телегой, только ми желательно порадовать Афину.

— У тебя получится. — С энтузиазмом заверила она. Да моя персона равно невыгодный сомневался: пропал таких вещей, которым аз многогрешный отнюдь не могу научиться, было бы желание!

Всю посторонись Ника умиленно расписывала ми мое ближайшее будущее, которое сообразно ее версии приходится было пропускать воду чудовищно на кабине мои собственного аэроплана.

— Навестим Ареса? — Спросила Афина. Я да безвыгодный заметил, во вкусе наше долгое странствование ко дворам подошло ко концу.

— Еще бы! — Рассмеялся я. — Я а несложно обязан выяснить, никак не обижал ли некто моих валькирий.

— Таких обидишь, пожалуй… — В устах Афины сие был весомый комплимент, валькирии могли гордиться! — Я совершенно думаю: может оказываться сей неясный преступник опять-таки его навестил? На нынешний однова у Ареса были хорошие преимущество его разглядеть.

Арес равным образом валькирии встретили нас нате ошеломление дружной компанией, только-только ли неграмотный во обнимку. Я приёмом понял, сколько деятельность малограмотный обошлось не принимая во внимание заварушки: мои храбрые девы признают всего лишь единодержавно манера души сродниться от незнакомцем — вообще ввязаться во хорошую драку.

— Вижу, сколько у вы снедать новости. Рассказывайте! — Потребовала Афина, изнеможденно вытягиваясь торчмя держи ковре, которым был устлан паркет во комнате про трапез.

— Новостей у нас хватает. — Кивнул Марс. — Кстати, вам случаем отнюдь не встретили на царстве Аида видимость нашей Венеры?

— Мы малограмотный встретили в дальнейшем суммарно никаких теней. — Усмехнулась Афина. — Они, знаешь ли ли, разбежались, а Аид из горя напился равно бормочет черт знает что нечленораздельное…

Подожди, Арес! Ты хочешь сказать, что…

— Да, ее убили. — Кивнул он. — Прошлой ночью. Точно эдак же, наравне Диониса: изо ее мертвых бельма торчали странные вещицы, видать тех, что-то вас извлекли изо его ран.

— Веретена, да? — Озабоченно уточнила Афина.

— Ну да, хоть сколько-нибудь может статься веретен… А гляди меня, клеймящий сообразно всему, навестил неизвестный другой.

Никаких веретен у него отнюдь не было да во помине. Грозный некто воин, братва мои!

Мы симпатично сражались, же ему посчастливилось ускользнуть с нас живым. Девочки отправились ради ним на погоню, да кабы надеяться их речам, возлюбленный исчез бесследно: растворился на облаках надо пустыней…

Думаю, автор этих строк полагается благословить тебя, Один. Если бы малограмотный сии прекрасные, да грозные девы, ваш покорнейший слуга бы уж кровь из зубов знал, ась? бывает со бессмертными позже смерти.

— Ты равным образом приятно сражался. — Скегуль решила дать ответ любезностью держи любезность. Ее подружки флегматично покивали. бог войны был в силах гордиться: поперед этих пор ноль без палочки изо чужаков далеко не удостаивался такого типа похвалы изо их уст!

— А что некто выглядел, нынешний «грозный воин»? — Спросил я. — На сей в один из дней у тебя было как много нужно времени, с тем подметить его, верно?

— Он выглядел достаточно странно. — Задумчиво сообщил Арес. — «Странно» — сие уже погано сказано! Бородатый особа во маске, изображающей уродливое моська со огромными губами. На нем была высокая петушок с пятнистой шкуры да такая но пятнистая набедренная повязка, получи и распишись маркоташки — наручи на виде причудливой раковины.

Сражаясь, дьявол по сию пору промежуток времени смеялся… Но время с времени во период битвы дьявол утрачивал гуманный лицо равным образом превращался во огромную змею, покрытую зелеными перьями. В сии мгновения сопротивляться из ним было особенно трудно! Могу отметить одно: ми возлюбленный абсолютно незнаком. Откуда возлюбленный взялся, равным образом к чему ему понадобилось лишать мою дни — ума малограмотный приложу!

— Вы когда-нибудь встречали кого-то что-то сего существа? — Спросил моя особа у валькирий. Они неудовлетворенно покачали головами. Неудивительно: моя персона равным образом лично в центральный раз слышал что до таком создании, а чай во этом мире отнюдь не эдак олигодон числа тайн, скрытых ото моей мудрости!

— Нас из чего можно заключить покамест меньше. Вот да Афродиты лишше нет. — Печально заключила Афина. — Хорошо, ась? даже тебе посчастливилось отколоться ото сего змея, Арей! Без тебя было бы ничуть грустно.

— Спасибо. — Невесело усмехнулся он. — Без тебя тоже, Паллада!

— Не накаркайте беду! — Хмуро сказал я. — И к слову по отношению беде: кто-нибудь знает, идеже теперь бродит свой соперник да нежели дьявол занимается?

— Ты имеешь во виду Лодура? О нем все еще перевелся никаких вестей. — Отозвалась Скегуль. — Но его пора уже далеко не пришло, твоя милость но знаешь… — Робко добавила она.

— Хель вместе с ним! Меня не откладывая интересует невыгодный Локи, а Сурт. — Валькирии уставились держи меня со ужасом равным образом недоумением. Я плохо кивнул:

— Он сейчас здесь. Я видел его.

Впрочем, его хоть головой об стену бейся окрестить великаном. Он выглядит в духе самый заведённый человек, даже если возьми конунга невыгодный смахивает, так вничью человеческим в дальнейшем равно безвыгодный пахнет…

Уверен, в чем дело? симпатия фактически радикально станется обдать жаром шар земной — не мудрствуя лукаво с любопытства, либо на того, с тем напоследках уложить взять хоть одну путную вису, любуясь держи сполохи пожара.

— Виса — сие песня? А знаешь, вещь во таком роде поуже случалось! — Неожиданно хохотнул Арес. — У людей снедать легенда, что-нибудь единодержавно с владык Рима согласно имени Нерон приказал испалить город, потому как ему очень требовалось поэтическое вдохновение…

Может быть, сие возлюбленный воскрес с мертвых?

— Не думаю… Впрочем, всегда может быть! — Равнодушно отозвался я. — Какая разница!

Главное, что такое? некто поуже мертвяк воссоединился со своей армией — а камо сызнова могли сделать уступку мертвецы, покинувшие Аида, когда отнюдь не для нему около крылышко!..

Хотелось бы ми знать, если нам подобает у моря погоды их на гости?

— Ты говоришь, у него лакомиться армия? — Напряженно спросила Гудр. Она была самой молчаливой с моих неразговорчивых воительниц, моя особа аж безвыгодный был ручаюсь во том, что-нибудь ми доводилось слышать ее глас прежде, посему моя персона чертовски удивился.

— Он носит баксы одежды? — Настойчиво уточнила она. Я кивнул, валькирии смятенно переглянулись.

— Объясните, на нежели дело. — Потребовал я.

— Мы его видели, рано или поздно отправились на погоню после сим пернатым змеем. — Неохотно сказала она. — Змея да мы из тобой что-то около равным образом малограмотный догнали, зато видели мужа, которого твоя милость именуешь Суртом, да огромное человеческое стадо, преданно бредущее ради ним… Пусть Скегуль рассказывает: симпатия разглядела их лучше, нежели я. Мне было удовольствие ниже среднего вкруг себя взирать очами нате эту шваль. Впрочем, посредь них поглощать непохожие люди, на часть числе да настоящие воины, так их сверх меры мало!

— Все так же они — невыгодный шваль. — Задумчиво возразила Скегуль. Может бытовать поначалу они были обыкновенным человеческим мусором, а в настоящее время однако изменилось. Они знают, что-нибудь мертвы, да нуль безвыгодный боятся. К тому а их противоестественный гегемон имеет надо ними страшную власть. Пока дьявол равнодушен ко всему, да его народище — тоже, однако кабы дьявол захочет, они преисполнятся настоящей ярости равно станут подобны лучшим изо твоих воинов, Отец битв.

— Сколько душа во его войске? — Деловито осведомился Марс.

— Их сверхъестественно много. Точнее отметить безвыгодный могу: моя персона далеко не знаю таких больших чисел — перед этих пор они могли оказаться нужным вы что, интересах того, с тем счислять песчинки держи морском берегу, только ми никогда в жизни далеко не приходило во голову делать расчёт песчинки… Но вас маловероятно ли должно скоро настраивать себя для сражению.

Они идут во другую сторону.

— Как сие — во другую?! — Изумилась Афина. — И камо же?

— Мы видели их для северу отсюда, порядочно далеко. И они идут неуклонно в север, далеко не сворачивая.

— На север, для морю, а попозже дальше, ко месту Последней Битвы, много но еще!

— Кивнул я. — Этот парни отнюдь не станется потратить время, так чтобы отстаивать вместе с нами на этом месте — сие ему равно беспричинно невыгодный нужно! Зачем, буде нам безвыездно одинаково судьба столкнуться сверху равнина Оскопнир, да ни одинокий с нас неграмотный во силах кассировать сие свидание…

— Выходит, что-нибудь ты да я излишне ждали его в этом месте постоянно сие время? — Паллада выглядела обиженной, словно бы ее далеко не пригласили получи праздник. — Надувались с гордости, считали себя форпостом, а оказались на глубоком тылу… И ась? теперь? Мы в такой мере равно будем пребывать бери амбах, теряя мозги — с головы бери личный манер! — равно ждать, сей поры мудреный пернатый злюка равно его приятели перебьют нас поодиночке?

— Мы безвыгодный будем мотать срок для месте. — Твердо сказал я. — Все что такое? угодно, всего лишь безвыгодный это! У нас но лакомиться ваши стремительные летательные машины, оружие, придуманное хитроумными людьми, равно остатки нашего собственного былого могущества — отнюдь не этак ужак мало, правда? Все сие днесь пригодится… Возможно, я никак не на силах трансформировать предначертанное, да ничто безвыгодный помешает нам сильно потрепать эту армию равным образом нервишки ее предводителя, заодно. Мне далеко не терпится проверить, беспричинно ли они равнодушны ко смерти, во вкусе говорила Скегуль! И кто именно знает, может присутствовать свой преследователь куда-нибудь побольше уязвим, нежели ми кажется? — Мои речи восхитили меня самого: нате какое-то момент ми посчастливилось поверить, зачем у нас во всяком случае поглощать вероятность одержать победу на последней битве — пусть даже прежде, нежели возлюбленная успеет начаться…

— Мне ужас нравятся твои слова, Один! — Прочувствованно сказал Марс. — Мы ему покажем, этому твоему Сурту! Можешь отнюдь не сомневаться: Аид равно отрезвиться никак не успеет, а во его царстве опять-таки хорэ до черта народу!

— Не думаю, зачем они тама вернутся, аж буде вновь умрут. — Равнодушно возразил я.

— Впрочем, сие — никак не наша забота…

— Мне в свой черед нравится твое предложение, Вотан. — Улыбнулась Афина. — Не таково медянка нас мало, разве соберемся вместе! И да мы из тобой совершенно пока что многое можем. Только надлежит поторопиться, на срок сей пернатый пифон равно его подружка со веретенами безграмотный перебили нас сообразно одному… А у тебя блистает своим отсутствием никаких соображений для их счет? Как нам бытовать не без; этой напастью? В твоем пророчестве относительно «сумерек богов» околесица отнюдь не говорилось что касается неведомых тварях, которые приходят с темноты после жизнями бессмертных?

— Ничего. — Хмуро сказал я. — Я во всяком случае сейчас отнюдь не единовременно говорил тебе, который убеждения неграмотный имею, кто такой они такие равно отнюдуже взялись для нашу голову! Я бы за высокую цену заплатил, с намерением сие узнать. — Я категорично поднялся да сделай так ко выходу с просторной пещеры.

— Куда ты, Один? — Удивился Марс.

— Я поспешно вернусь. — Пообещал я. — Мне нужно маленько побыть одному.

Должен бытовать какой-то выход. А коли нет, аз многогрешный его придумаю.

Некоторое минута ваш покорнейший слуга неторопко брел куда как тараньки глядят, спускаясь вместе с вершины столовой третий полюс за узкой тропинке. Иногда, впрочем, автор сворачивал вместе с проторенной дороги да карабкался до каким-то невероятным нагромождениям камней: мир самоё говорила мне, куда ни на есть нелишне ступать, с целью снести ей удовольствие… Наконец мои сматываем удочки приняли вотум остановиться. Я никак не стал из ними диспутировать равным образом уселся для великоватый корпулентный камень, обогретый послеполуденным солнцем. Отвязал с пояса мешочек из рунами. Сейчас ми очень требовался их сейм — в духе в жизнь не прежде!

Поэтому ваш покорный слуга решил разжиться отнюдь не одну руну, а три. Впервые ради свою долгую дни автор этих строк отступал через собственного правила. «Много рун — к слабых духом, с целью нуждающихся на надежде равно утешении, а для того Одина — век только лишь одна», — презрительно говорил автор когда-то. Но немедленно ми пригодились бы равным образом надежда, да даже если настоль презираемое мной утешение. А лишше всего делов ми был нужен дельный совет.

Незнакомцы, вышедшие возьми охоту вслед Олимпийцами, тревожили меня безвыездно больше.

На особенный подсчёт мы был всецело спокоен: пророчество старой карги Вельвы про моей — в настоящий момент уж совершенно близкой! — смерти ото клыков Фенрира было ладно хоть бы бы тем, ась? позволяло ми гордо манкировать прочими опасностями, наравне равным образом следует отцу всех воинов. Но ми аспидски безграмотный нравилось, что-нибудь мои новые приятели Олимпийцы оказались такими уязвимыми. Было бы вот жалость столько ахнуть неграмотный успеешь утерять моих новых союзников — заносчивых отнюдь не в соответствии с чину, несговорчивых да отнюдь не ультра- могущественных, только изобретательных, веселых да по-мальчишески бесстрашных. Да равным образом никак не всего лишь на этом дело: они ми нравились, нежели ниже — тем больше, а автор этих строк привык считать, сколько бытье того, чье прожитие доставляет ми удовольствие, священна. И самое главное: мое равнодушное древнее душа начинало ныть, кажется заячье вырез несмышленого мальчишки, если пишущий эти строки думал, ась? завтрашний день утречком могу заявить смертоносные веретена — alias баксы перья приходившего для Марсу существа? — во мертвых серых глазах Афины.

Я бурно достал три теплые косточки, положил до лицом получи пыль равным образом с расстановкой перевернул — вначале ту, в чем дело? лежала справа, следом — центральную да напоследях ту, что-то была слева.


* * *

Первым открылся совершенно оный а Хагал, сердитый заметина небесного града — вот поэтому и есть эту руну аз многогрешный вытащил изо мешочка следовать серия минут прежде того, в духе Минерва пришла, с тем высказать ми относительно смерти бедняги Диониса. Хагал как прежде сулил нам «очищающее разрушение» равно «перемену участи». Два дня отдавать сие зарок почти не восхитило меня, а теперича автор безвыгодный испытывал прежней радости: автор ранее знал, какого рода сии самые перемены, равно нонче они ми безвыгодный больно нравились.

Мои надежды со самого азы были связаны со следующий руной: по мнению законам гадания в частности симпатия должна была порекомендовать ми исчезновение изо положения.

— Гебо! — Увидев двум перекрещенные линии, моя особа веселей удивился, нежели обрадовался, хоть бы Гебо во всякое время была архи хорошим знаком. Руна, символизирующая Священный Союз.

Помощь прийдет со стороны — гляди который означала руна Гебо, равным образом ми оставалось лишь недоумевать: может статься бы, у моря погоды помощи поуже давнёшенько было неоткуда, а неотложно — равно подавно! «Обычно настоящий мета появляется, от случая к случаю невдали легкость ото беспокойства, минута таблица да согласия. — Изумленно вспомнил я. — Но какое олигодон туточки „время таблица да согласия“! Может быть, руны как и могут потерять разум?

Ладно, сейчас посмотрим, нежели однако закончится…» Третья косточка, которая должна была сказать мне, нежели закончится тревожащая меня история, была чистой. Ни одной царапины получай гладкой поверхности. Вейрд — пустобрюхая руна.

Единственное изо моих созданий, способное напугать инда меня самого.

Знак непознаваемого, смотр мой мужества равным образом моей веры — хотел бы пишущий эти строки знать: веры нет слов что?! Вейрд несвоевременно напоминала мне, что-то будущие времена более никак не на моей начальник — инда мое собственное будущее, почему единственное, почто остается — сие прийти на поклон равным образом ждать. Вот уже в чем дело? мы определённо невыгодный собирался делать, аз многогрешный безграмотный согласился бы равно бери мгновение уйти смирению, ажно во размен получай вечную весть равным образом сотню царств, объединение сравнению из которыми мои золотые чертоги могли бы взойти убогим хутором! Я вздохнул, собрал руны, сложил их во мешочек да отправился обратно.


* * *

Поначалу отечественный дегенератский круиз получи и распишись норд почти что отнюдь не отличался с обыкновенного турпохода — когда неграмотный зачислять приобретать нет слов подчеркнуть что рекордное контингент участников равным образом мое полностью комфортное существование: от случая к случаю около тебе без устали дежурит мощный Джинн, барахло может статься горячего душа, хорошего ужина равным образом удобного ночлега неграмотный являются проблемой. Мои «генералы» оказались отличными ребятами, их шатия совершенно меня устраивала, а оставшиеся бойцы «армии тьмы» меня далеко не чрезвычайно интересовали.

Они подтянуто следовали следовать мной сообразно бескрайней пустыне да никаким образом безграмотный усложняли мое экзистенциализм — вишь равным образом ладненько!

Князь Влад мазово вписался во отечественный коллектив. С Мухаммедом он, не запрещается сказать, подружился — сколько сии серьезные дяди, типичные представители мрачного средневековья, суммарно были способны «подружиться» из кем бы ведь ни было! Они без конца вели ученые беседы, в эту пору их верблюды не спеша брели согласно пустыне. Иногда до самого меня долетали обрывки их бредового диалога: «Аллах сотворил землю, — имеет большое значение сообщал пророк, — только у владенья далеко не было основания, темже по-под землей спирт сотворил ангела. Но у ангела безвыгодный было основания, отчего перед ногами ангела дьявол сотворил рубиновую скалу. Но да у скалы отнюдь не было основания, темже около скалой Аллах сотворил быка не без; четырьмя тысячами глаз, ушей, ноздрей, пастей, языков равно ног. Но у быка невыгодный было основания, в знакомства вместе с этим некто сотворил почти быком рыбу по мнению имени Багамут, да подина рыбой дьявол поместил воду, а перед водным путем — мрак, а спустя некоторое время компетентность человеческое отнюдь не правомочно достичь…» «А смотри ваш покорнейший слуга слышал ото одного пьяного монаха, что-то планета игра стоит свеч в воде, многословие получи скале, нунатак нате лбу быка, налетчик бери песчаном ложе, а сахар — для Багамуте, Багамут но оный стоит только нате удушливом ветре, а удушливый мятель для тумане. Я велел монаху сказать, что-то находится перед туманом, а симпатия твердил, который это никому безграмотный ведомо. Так аюшки? пришлось приземлить его держи кол… Может, необдуманно моя персона так?» «Ну отчего а „зря“! — рыцарски утешал его Мухаммед. — Этот душа плохо обошелся вместе с истиной. Сей „удушливый ветер“ воистину был сотворен Аллахом, так капли интересах других нужд, несомненно равно по образу может ветр находиться в услужении опорой на Багамута!?» — Тут моя персона хватался следовать голову равно срочно отъезжал куда-нибудь во сторонку.

Разумеется, меня, Анатоля равно Доротею давно слез смешил оный факт, ась? возле со нами находится мифический «Дракула». В главный но число Влад не без; неподдельным интересом выслушал метафраза романа Брема Стокера на исполнении начитанного Анатоля, со временем почему ультимативно попросил Джинна надыбать ему лампадочка человеческой гости — получи пробу! — да безупречный деревянный костюм со запасом трансильванской владенья — наместо кровати. Кровь, что ни странно, оставила его баста равнодушным: конек с высоты своего величия пробормотал сколько она, дескать, «утоляет жажду малограмотный хуже, нежели кислое вино», а у меня хватило ума безграмотный вылезать для нему от отеческими советами, который рождение долженствует горькую малограмотный с стакана, а самый с сонной артерии несчастной жертвы: автор ни секунды далеко не сомневался, который Влад немедля попытается разобрать это смелое формулировка экспериментальным порядком — дьявол ми замешательство во войске?! Зато дом превзошел до этого времени ожидания. Наутро король выглядел счастливым, отдохнувшим равно ажно помолодевшим.

Гроб был шелковица а водружен в спину его многострадального верблюда, поелику Влад в ультимативной форме отказался говорить прощай не без; сим сокровищем…

Незадолго давно заката третьего — alias четвертого? — дня нашего похода ваш покорный слуга увидел бери горизонте какое-то диковинное сооружение. Его овал неопределенно напоминали ми полузабытые иллюстрации с учебника по части древней истории на младших классов, а цветик приблизительно далеко не отличался через золотисто-серой бесконечности пустыни, будто загадочное здание было просто-напросто всего лишь огромным песочным замком.

— Что это, мираж? — Удивленно спросил ваш покорный слуга Джинна.

— Нет, часовня одного с местных богов. — Равнодушно ответил он.

— Одного изо наших противников — так, в чем дело? ли? — Настороженно уточнил я.

— Противников?! Вот стрела-змея отнюдь не думаю! — Очевидно, мое основание было держи диво нелепым: Джинн хоть рассмеялся равно наступательно затряс головой. В конце концов возлюбленный решил, что такое? моя особа заслуживаю низкий лекции:

— Обитатели сего места — малограмотный враги да никак не друзья. Можно сказать, почто они сохраняют нейтралитет. В пустыне по временам встречаются ужас старые боги, Владыка. Они невыгодный участвуют во игре, ибо поуже безграмотный принадлежат этому миру.

— Как сие — «не принадлежат»? — Удивился я. — Они а на этом месте присутствуют…

— Отчасти. — Задумчиво согласился Джинн. — Они присутствуют в этом месте сиречь тому, что человечество присутствуют на своих снах — на тех снах, что касается которых они забывают прежде, нежели успевают проснуться. Я не иначе выражаюсь?

— Вполне. — Кивнул я. И удивленно заметил:

— Все-то твоя милость знаешь! Странно все-таки, что такое? самым большим начальником просто-напросто происходящего неизвестно почему считаюсь я, а отнюдь не ты. По-моему, сие нелогично. Может быть, махнемся должностями? Из меня левый слуга, равным образом у вы туточки но начнутся проблемы со снабжением, зато достойность бросьте восстановлена!

— Я всего-навсего — сундук, во котором хранится твоя собственная дианойя равным образом могущество, Владыка. — Равнодушно заметил Джинн. — Тебе исключительно кажется, что-то аз многогрешный уверен для твои вопросы. На самом деле, ответы приходят изо твоего собственного сердца. А аз многогрешный — не мудрствуя лукаво наваждение, такое же, по образу данный кирка получи и распишись горизонте. Одно с многих твоих наваждений.

Возможно, самое полезное.

— Безусловно! — Рассмеялся я. Честно говоря, ваш покорнейший слуга приблизительно околесица равно безграмотный понял с его объяснений, так сие уж неграмотный имело значения. У меня пропала страстишка понимать толк на загадочной природе Джинна, правда да во своей собственной, никак не больше загадочной природе, заодно!

Через миг моего Синдбад пугливо затормозил во нескольких шагах с высокой стены, светлой, по образу сахар пустыни, и, клеймящий по части всему, ёбаный но древней. Мой отличный защита Змея, какой на последнее миг начал видеться ми чем-то может статься зонтика, пятерка охраняющего ото солнца мои важный нос, вдруг забеспокоился да перебрался вблизи ко моему телу. Если бы защита был в силах говорить, симпатия мамой клянусь пробормотал бы: «береженого Всемогущий бережет» — пишущий эти строки сердцем чувствовал его настороженное настроение.

— И куда как сие наш брат приехали? — Весело осведомился Анатоль. — Если сие отель, в таком случае ни за который на свете неграмотный хлеще трех звездочек!

— Похоже получай древнеегипетский храм. — Нерешительно высказалась Доротея.

— Неудивительно! — Фыркнул я. — Судя в области всему, сие равно вкушать древнеегипетский храм.

Теперь поуже равно автор узнаю данный стиль: Древнее Царство — далеко не более равно малограмотный меньше.

Такое ни вместе с нежели никак не спутаешь!

— Это твердыня наших врагов, Али? — Оживился Мухаммед. — Ну, вместе с таким-то войском я ее на неудовлетворительно счета разрушим, а ее защитников убьем!

— Мы возьмем их во рабство равным образом посадим получи кол. — С надеждой добавил князишка Влад.

Я было удивился такому причудливому пошевеливайтесь его мыслей, а дальше вспомнил, что-нибудь Влад у нас отнюдь не исключительно Дракула, а сызнова да Тапиша — зачем как видим «пронзатель». И в эту пору ему со страшной силком желательно «пронзать» всех, кто такой подина руку подвернется. Сентиментальные мемуары касательно любимых развлечениях юности, знаете ли!

— Притормозите, ребята! — Я покачал головой. — Насколько пишущий эти строки знаю, хозяева сего места кроме игры. Так что такое? закапывание нате палка отменяется.

— Но они стоят сверху нашем пути. — Заметил Мухаммед.

Я был вынужден согласиться: древнее здание подлинно стояло бери нашем пути, а сворачивать на сторону ми невыгодный хотелось. Впрочем, труд пусть даже невыгодный на том, желательно ми этого, alias нет: автор чувствовал странную, непреодолимую, под физическую необходимость переться лично держи север, никуда невыгодный сворачивая — аж совершенно чуть-чуть, с целью огибать обходным путем оный чертов хачкар архитектуры.

— Если аз многогрешный верно понял своего научного консультанта, сей кирка — наваждение… alias только что-нибудь не наваждение. — Неопределенно объяснил я. — Так сколько автор сих строк без труда можем переться тогда — так, ровно на этом месте шиш нет. Думаю, его хозяевам для нас в глубине наплевать: какая разница, который наблюдать нет слов сне?!

— Вы полагаете, в чем дело? я пройдем вследствие стену равным образом покажемся сном тем, кто именно обитает среди сего храма? — Оживился Анатоль. — Любопытно! А зачем вам беспричинно решили?

— Эта гениальная пангенезис также принадлежит моему научному консультанту. — Усмехнулся я. — Если вас нужны подробности, расспросите Джинна нынче вечером.

Мне в свой черед бросьте любопытно послушать. Во всяком случае, да мы из тобой можем из первых рук без дальних слов ревизовать его гипотезу опытным путем… Синдбад, интеллектуалка моя, бай таково любезен, пройди вследствие эту стену!

Мой мехари без слова шагнул вперед. Его главный утонула на золотисто-серой поверхности стены, а сквозь момент ваш покорнейший слуга да лично окунулся во частый мгла неописуемого чужого пространства.

— Это никак не верней всего ни получай что! — Изумленно сказала Доротея. Она была в среднем рядом, же моя персона далеко не видел хоть ее очертаний. Впрочем, автор не насчет частностей нуль безграмотный видел, в дополнение густого золотистого света, с которого было соткано сие древнее наваждение…

— Здесь столько света… Что, автор ранее держи небесах? — Неожиданно спросил государь Влад откуда-то ради моей спины.

— В каком-то смысле. — Хмыкнул я. — Во всяком случае, люди, которые жили изрядно тысячелетий назад, весь могли бы исчислить сие пространство «небесами»…

Интересно, кому изо богов египетского пантеона принадлежит настоящий храм?

Ответ последовал приблизительно вскорости — признаться, автор всё бери него отнюдь не рассчитывал!

— Уходите отсюда, чумазые, а малограмотный в таком случае ваш покорный слуга обрушу нате ваши неразумные головы всегда пески Нубийской пустыни! Не мешайте ми подобающим образом членить брата моего, Осириса. — Грозно потребовал низкорослый солидный голос. Он раздавался со всех сторон, равно всегда но сие был отнюдь не хор, а один-единственный голос.

— Теперь сие называется «нейтралитет»! — Усмехнулся я. — Ну-ну…

— Судя соответственно всему, сие кирка Сетха. — Невозмутимо заметил Анатоль. — Насколько ми известно, следовать таким экзотическим занятием, во вкусе разбивка «брата своего Осириса», позволительно застичь всего лишь его.

— Ага. Мое фирменное везение! — Буркнул я. — Он единаче равным образом обзывается, сволочь! «Чумазые» мы, видите ли… Тоже мне, нашелся соблюдатель личной гигиены! Нет, ради нарваться бери кого-нибудь безобидного…

— Насколько ваш покорный слуга помню, промежду богов Древнего Египта по отношению ко всему далеко не было «безобидных». — Возразил Анатоль. — Впрочем, Сетх равным образом быль самый упрямый во этой милой компании… Что будем делать?

— Ничего с ряда чтоб лапти твоей здесь никак не было выходящего. Будем переть дальше. — Твердо сказал я. — Я немедленно — хоть сколько-нибудь почитай трамвая, дружище. Могу идти всего-навсего по части раньше проложенным рельсам. Ничего невыгодный поделаешь: сии чертовы «рельсы» проложены прямо здесь!

— А во вкусе про «всех песков Нубийской пустыни»? — Испуганно спросила Доротея. — Вдруг подлинно обрушит?

— Пусть всего попробует! — Нахально заявил я. — Я ему покажу кузькину мать!

— А что, источник сего незнакомца — таково уродливая женщина, что-нибудь ее габитус может напугать аж демонов пустыни? — С неподдельным интересом спросил Мухаммед.

— О, симпатия — сегодняшнее чудовище! — Не моргнув глазом согласился я. Наш несуразный объяснение поднял мое быть по мнению себе вплоть до максимальной отметки, таково что-нибудь моя особа кардинально решил: что сосной об сову мы хотел бери сего зануду Сетха, мое обязанности — шествовать своей мимоходом вместе с наглой мордой, а вслед за тем — всех благ что-то будет!

Еще какое-то минута — ми показалось, с целую вечность! — шиш особенного невыгодный происходило. Мой дромедар нес меня первым долгом насквозь невероятную, смутную, дрожащую залупа как черепаха оживающего наваждения. Я оцепенело сидел для приветно покачивающейся спине Синдбада да безразлично ждал, нежели безвыездно сие закончится. Я ощущал целиком и полностью неописуемое флегматичность — оно казалось ми неграмотный просто-напросто состоянием души, а чем-то большим: куда материальным, только ась? не осязаемым. Я чувствовал, что такое? надежная закрепление мои оцепенения каким-то образом защищает всех нас — равным образом меня самого, равно моих «генералов», равно людей, следующих следовать нами, всех до самого единого — похоже тому, во вкусе ровное респирация канатоходца помогает ему соблюсти пондерация бери головокружительной высоте.

Мы совершенно стали одним существом, чем-то что-то сего самого канатоходца, равно исключительно мое ровное дуновение удерживало наше точки соприкосновения штокверк надо пропастью. У нас был блистательный микроскопический щит, прикрывший нас ото гнева древних существ, обитающих на этом невероятном месте. Сетх в большинстве случаев невыгодный пытался выразить нам домашние претензии: не откладывая симпатия был бессилен. Он ждал.

Внезапно автор обнаружил, сколько уж вернулся во знакомый мир, идеже перевелся никакого мерцающего тумана, зато надо головой синеет скоро темнеющее небо, держи котором загораются первые искорки звезд, на харя задувает разогревшийся ветер, да дозволяется услышать, наравне скрипит сыпучка около мозолистыми ногами верблюдов. Мои спутники были рядом, нынче пишущий эти строки сызнова был в состоянии посетить во их лица, приблизительно почто ми показалось, сколько наше маленькое соединение сделано успешно завершилось. Я что-то около обрадовался, ась? опустил поводья. Синдбад здесь но остановился да начал предприимчиво осматриваться до сторонам на поисках какого-нибудь подножного гакборт — интересно, сколько возлюбленный рассчитывал в этом месте найти?!

— Тебе нелишне откатить подальше, Владыка. — Тактично шепнул Джинн. — Если твоя милость будешь простаивать получи и распишись этом месте, может свершиться давка. Ты как видно забыл, какое количество людей следуют следовать тобой, равно во всех отношениях им неграмотный терпится скорее слететь опасное место…

— Действительно забыл! — Виновато признался я. Синдбад неторопко затопал вперед, безграмотный дожидаясь особого приглашения. И шелковица моя персона есть чудовищную ошибку: обернулся назад, чтоб убедиться, аюшки? моя войска совершенно до этих пор счастливо подобает из-за мной — а куда, интересно, они могли подеваться?! В в таком случае но секунда аз многогрешный во всех отношениях веточка ощутил, по образу дрожит равно тает спасительный газшлейф мой невероятного спокойствия, всего только что-то окутывавший всех, кто такой шел вслед за мной — ровно застенчивое золото безвыгодный смогло устоять мои пристального взгляда.

— Говорил а вам, чумазые: уходите прочь, в эту пору безграмотный поздно! — На оный крат остервенелый равно ликующий гик Сетха донесся до самого меня издалека — со призрачной территории его храма, сквозь которую во вкусе крат проходила моя армия. Небо по-над храмом вдруг потемнело — сие выглядело, равно как аккуратная черная капля бери синем фоне сумерек.

Чернота казалась ми живым существом, разумным равно рассерженным. В медаль ото самого Сетха, на наличествование которого ваш покорнейший слуга старым порядком безграмотный очень-то верил, ибо далеко не был в силах освобождаться ото легкомысленной идеи, почто некто просто-напросто как только невредный деюн древних мифов, сие недостаток темноты было настоящим противником — целиком и полностью непостижимым, же шибко опасным.

— Смотри-ка, дьявол в самом деле собирается исполнить свою угрозу. — Удивленно заметил Джинн. — Не думал, зачем перед сего может дойти! Надо бы…

Я поуже безвыгодный слушал. Меня захлестнула брюхатая ледяная вал невероятного гнева — во стрела-змея самовластно с себя малограмотный ожидал! Душка Макс черт знает куда подевался, взамен него влияние во моем удивительном организме пока захватил до чертиков неприятный, так сердитый тип, уж капелька ведомый ми за разного рода передрягам. В критических ситуациях в большинстве случаев выясняется, зачем спирт — сие аз многогрешный да есть. Сей случай безвыгодный вызывает у меня особого восторга, однако куда-нибудь денешься ото себя, любимого… Этому сердитому варианту Макса до чрезвычайности безграмотный понравилось, в чем дело? какой-то «всеми запущенный божок» — цитирую дословно! — отважился противодействовать его армии. Так ась? симпатия собирался неукоснительно разобраться со «этим выскочкой Сетхом». Черт, для моему величайшему изумлению, у него — ведь есть, у меня! — были целое перевес для победу…

Я лично далеко не очень-то понимаю, каким образом ми посчастливилось найтись во самом центре черного пятна, повисшего по-над храмом. Подозреваю, почто автор без затей взмыл на воздух, как бы искоренитель из вертикальным взлетом да маленько полетал по-над пустыней, чисто был каким-нибудь очередным суперидиотом, сошедшим со страниц комиксов — страсти-то какие! Чернота по-над храмом вела себя вроде живое существо. Она ненавидела меня так, что-то с ее ярости у меня ныл живот, да смело сопротивлялась моему вторжению.

Впрочем, мои приемы также оставляли стремиться лучшего: кажется, мы рычал через удовольствия, в отдельных случаях неописуемо чудовищные клешни, на которые превратились мои руки, разрывали во лохмотья сей тромб бойкий тьмы. Я хищно впивался зубами во невидимые, однако осязаемые, дрожащие ото боли тугие волокна, которые — если на то пошло пишущий эти строки знал сие минус тени сомнения! — были чем-то может статься артерий сего древнего существа, вызванного ко жизни никак не в таком случае гневом Сетха, далеко не ведь нетрудно причудливой прихотью моей стервозной судьбы…

Все сие закончилось нахраписто равным образом однажды куда буднично. Я не без; изумлением обнаружил, который значительнее малограмотный демонстрирую окружающим приманка выдающиеся данные для левитации, а несложно стою возьми незначительный ровной площадке возьми самой вершине храма. Храм поуже безграмотный был туманным океаном мистического киселя: ваш покорный слуга ощущал по-под с лица твердые камни, однако уже теплые с дневного солнца. В моей левой руке был зажат огненный комиссионный магазин какого-то тяжелого вязкого вещества, нате ощупь похожего наряду вместе с этим в пластилин равно алтаит — все, что такое? осталось с мои невероятного противника. Комок бесперебойно пульсировал на моей ладони, спирт дрожал, в качестве кого живая равным образом здорово перепуганная птица. Гнев моего прошел бесследно, равно вместе никаких эмоций автор этих строк безвыгодный испытывал — наверное, ультра- устал. Я краем уха покрутил на руках близкий ненормальный трофей, а в дальнейшем от против воли кинул его себя по-под ноги, побуждаемый поскорее туповатым любопытством слабоумного, нежели осознанной необходимостью. На каменной кладке появилась трещина, позднее другая, а путем изрядно секунд настил задрожал лещадь моими ногами, да мы едва испугался, в силу того что что такое? мое останки безоговорочно отказывалось в который раз взбегать ко звездам. Его желания были простыми да понятными: оно до безумия хотело торчать возьми твердой земле, притом в качестве кого дозволено после этого ото того участка Вселенной, идеже рушатся древние храмы. Теоретически моя особа пленительно понимал, который у меня на запасе всё-таки покамест по горло жизней, же отчаянные вопли инстинкта самосохранения, которому было энергично до лампочки бери академическое знание, сводили возьми отсутствует до сей времени гипотетическое удовольствие, которое кажется бы долженствует отведывать несмертельный на пороге собой заурядной опасности… Одним словом, когда-когда моленная Сетха рухнул ко во всех отношениях чертям, увлекая меня из-за собой, ваш покорный слуга до чрезвычайности заорал «джеронимо» — да безграмотный вследствие этого почто хотел находчиво пошутить, а на смутной надежде, который кудахтанье заглушит громкий напев первобытного ужаса: во оный секунда пишущий эти строки чистосердечно верил, который ми пришел конец.

— «Джеронимо» — сие твое новое заклинание? — Уважительно спросил Джинн.

Он каким-то образом успел поймать меня равным образом завлечь получи и распишись безопасное длина через рушащихся стен — на самый заключительный момент, равно как во каком-нибудь дурацком голивудском триллере, авторы которых положа руку на сердце полагают, аюшки? герои должны а за совесть пройти насквозь чистилище загодя запланированный happy end!

— Ага, заклинание! — Нервно рассмеялся я. — Любимое просьба американских десантников. Могучие были чародеи! Самый без затей средство зазвать держи подмога замешкавшегося джинна…

Джинн тогда а поверил моему идиотскому заявлению, равно начал убеждать меня, сколько сие было никак не обязательно: он, дескать, да где-то пришел бы ми сверху выручку! Я почувствовал себя свиньей неблагодарной равным образом загорелось попытался отнести за счет ему, зачем легко пошутил.

Джинн слушал от заметным недоверием, да во всеуслышание неграмотный возражал. Наконец возлюбленный чисто опустил мое драгоценное клейстокарпий неуклонно в спину Синдбада. Мои спутники смотрели получи и распишись меня не без; благоговейным ужасом. Очевидно, импровизированное воздушное секс-шоу со стороны выглядело здорово впечатляюще!

Мухаммед воспользовался случаем равным образом толкнул пространную речь, посвященную безграничному могуществу нашего не без; ним ненаглядного приятеля Аллаха. Я честный старался удерживать тактичное замалчивание вот миг его выступления — ажно ради выражением своего лица следил по мнению мере сил, в надежде оно безвыгодный расплывалось на отнюдь литоринх ехидной гримасе.

— А сколько со нашей армией? — Спросил аз многогрешный у Джинна, рано или поздно Мухаммед под конец угомонился. — Они безвыгодный пострадали?

— Сейчас посмотрю. — С готовностью отозвался он, растворяясь во синих сумерках новорожденной ночи.

— Теперь ми который раз позывает запросить у вас: кто такой вы? — Тихо сказал Анатоль.

— И сколько вам сделали со сим храмом? Это был самый отвесный виданное ли сие дело во моей жизни!

— Да уж, какой-либо мы порой бываю нервный — самоуправно удивляюсь! — Усмехнулся я. — Тем малограмотный менее, ми старым порядком постоянно кажется, сколько меня зовут Макс. И аз многогрешный понятки безграмотный имею, аюшки? то есть моя особа есть из сим долбаным храмом, равным образом вроде аз многогрешный сие сделал! Я вы весть разочаровал?

Анатоль комично пожал плечами:

— Так да знал, что такое? вас отмажетесь!

— Кстати, автор сейчас сыздавна могли бы перевестись держи «ты». — Улыбнулся я. — Надо завладевать модель со князя Влада, некто от самого основные положения взял неизменный тон. А автор всегда расшаркиваемся, на правах профессорские жены для университетской вечеринке!

— Ваша правда. — Хмыкнул Анатоль. — Вернее — твоя. Вот контия отроду никак не думал, который боги до того демократичны!

— Час с часу неграмотный легче! — Вздохнул я. — Ну какой-либо изо меня «бог»? Ты имеешь во виду того парня, которому согласно воскресеньям молятся во церкви, равно тот или другой всякий раз пишется из больший буквы — пусть даже когда-никогда электра бульварного романа говорит своему любовнику:

«ради Бога, Жорж!» — так, что такое? ли? Ну спасибо, дружище!

— Ну, никак не беспременно как тот, «с внушительный буквы», которому молятся на церкви, скорешенько олигодон наоборот… — С некоторым сомнением протянул Анатоль. И извиняющимся тоном добавил:

— Я сроду малограмотный придавал особого значения официальным религиям, следственно ми хоть в гроб ложись определиться… Но на вашем поведении открыто снедать вещь божественное!

— Все сколько угодно, всего лишь безграмотный это! — Решительно возразил я. — Я, знаете ли, кардинально познаваем, мое тайное наименование безвыгодный зашифровано получай шкуре ягуара, по временам пишущий эти строки потею равным образом ажно хожу на туалет… Да, автор а до этого времени да курю, может ли быть забыл? Так сколько бога с меня никак не получится — ни от большущий буквы, ни из маленькой.

— Вы уверены? — Настороженно спросила Доротея откуда-то изо темноты.

— Совершенно! — Твердо сказал я. — И невыгодный «вы», а «ты», автор но лишь зачем договорились…

— Ладно. — Улыбнулась она. — «Ты», этак «ты»… Вообще-то, ажно жалко, который твоя милость — отнюдь не бог.

Меня бы полностью устроила Вселенная, у которой таковой милый создатель!

— Откуда твоя милость знаешь, сколько мы был в состоянии бы наворотить? — Печально усмехнулся я. — В свое промежуток времени ваш покорнейший слуга был наслышан со полностью очаровательным человеком — думаю, спирт был самым славным парнем с всех, кого ми доводилось встречать… Он писал книги — в моего вкус, порядочно занятные. Но наравне настоящий фигура издевался надо своими героями, ребята! А во всяком случае благодушный драматург — сие Творец во миниатюре, круглым счетом что…

— Я понял: твоя милость — сие Он! — Внезапно сообщил ми замолкший было Дракула.

— Кто — «он»? — Непонимающе нахмурился я.

— Князь Тьмы. — Замирающим себе под нос объяснил Влад.

— Ну литоринх нет! — Рассмеялся я. — Куда мне: ни рогов, ни копыт, ни инда хвоста, хочешь — можешь проверить… И потом, самолично посуди: моя особа а далеко не пытаюсь сметь у тебя душу!

— А на какого хрена тебе расхватать мою душу, коли возлюбленная равным образом таково принадлежит тебе? — Упрямо возразил он.

— Что возлюбленный имеет на виду, в отдельных случаях называет тебя «князем тьмы», Али? — Неожиданно заинтересовался Мухаммед. До этих пор спирт оставался всё равнодушен ко нашей беседе.

— Он имеет во виду, в чем дело? автор этих строк — самый важнейший шайтан! — Ехидно сказал я.

Мухаммед осуждающе покачал головой.

— Али — далеко не шайтан, а десница Аллаха. — Внушительно объяснил симпатия Дракуле.

— Все правильно: твоему Аллаху поклоняются язычники. Поэтому тот, который является его рукой, да есть… — Влад замялся, подбирая достойный эвфемизм: дьявол безоговорочно далеко не решался уста разверзлись во всеуслышание дисфемизм «сатана», равным образом замогильным себе под нос закончил:

— Он!

— Как твоя милость можешь базарить такое?! — Возмутился Мухаммед. — Аллах пребывает во сердцах праведных, сие твоего Ису почитают неверные!

Мы от Анатолем переглянулись да неудержимо расхохотались: вместе с точки зрения интеллигентного европейца, живущего во конце ХХ века, совещание сих средневековых знаменитостей был вершиной идиотизма, настоящей жемчужиной!

Компания у нас подобралась та еще, конечно… Доротея некоторое промежуток времени тяжко всматривалась на мое мурло — небось пыталась совершенно сложиться со моим диагнозом: а неужели равно как Влад попал на точку, от кем невыгодный бывает! — впоследствии безрассудно махнула рукой да в свой черед рассмеялась. Кажется, интригующая собеседование об моей «божественной» природе безбедно сошла получай нет.

Выразить малограмотный могу, как бы меня сие радовало!

— Можно сказать, что-нибудь от твоей армией по сию пору на порядке, Владыка. Несколько тысяч лицо погребено по-под обломками храма, однако численность погибших представляется ничтожным, неравно вспомнить, в духе велико твое войско. — Невозмутимо отрапортовал Джинн. Он уж успел вернуться равным образом некоторое срок уважительно ждал, доколе я досмеемся. После его сведения наше давешнее восторг показалось ми порядочно неуместным. Мухаммед равно Дракула тута но прекратили особый богословский контроверза да стараясь безграмотный уронить ни слова уставились получи и распишись меня. Хотел бы автор знать, а они ожидали? Большого мистического порношоу вместе с фейерверком равно оживлением мертвых на финале — так, в чем дело? ли?!

— Несколько тысяч? — Упавшим голосом переспросил я. — Совсем плохо! Зря автор этих строк разрушил данный храм. Надо было подождать, временно по сию пору пройдут…

— Если бы твоя милость безграмотный разрушил храм, его владелец беспременно захотел бы удлинить битву. — Заметил Джинн.

— И попытался бы «расчленить» нас, что горемычного брата своего Осириса.

— Ехидно добавил Анатоль. — Я сих египетских богов со всей полнотой вижу!

— Наш антагонист оказался вдоволь силен, равным образом возлюбленный был как прежде подвержен приступам божественного гнева, вовсе наравне на былые времена. Поэтому твоя милость полагается далеко не печалиться, а ликовать, в чем дело? жертв оказалось круглым счетом мало. — Оптимистически заключил Джинн.

— Ладно, буду ликовать. — Мрачно согласился я. — Странно вообще-то, что-то черт-те где погиб…

Эти ребята только что воскресли с мертвых. Я думал, что такое? они невозвратимо избавились ото глупой привычки доходить — да не сделаете нет?

— Ты подарил им покамест одну жизнь, так нисколечко неграмотный бессмертие. — Сухо сказал Джинн. — Твои люд примерно где-то а уязвимы, как бы да прежде. А бессмертия не выделяя частностей безвыгодный существует, ни про кого. Даже чтобы тебя, Владыка. Иногда последний вздох позволительно отсрочить, так ее запрещено отменить.

— Спасибо, обнадежил! — Угрюмо хмыкнул я. — Ладно, пойдем отсюда. Уже капли темно, а сии остаток далеко не кажутся ми идеальным местом пользу кого ночлега… Но наверное, поначалу подобает выкинуть из головы наших мертвых. Ты справишься из этой неприятной работой, дружище?

— Работа во вкусе работа. — Спокойно сказал Джинн. — Скажи только, в соответствии с какому обряду мы потребно их похоронить?

— А что, лакомиться разница?

— Не знаю. Тебе виднее.

— Да? — Удивился я. — Что ж, если на то пошло сожги их. Огонь — сие единственное чудо, которое живые могут совершить про мертвых. Разведи немаленький костерок для развалинах храма, равным образом пущай пламечко бросьте безжалостным да жадным. Пусть искры погребального костра пляшут посреди звезд, в эту пору неграмотный угаснут, а нет-нет да и умрет равно огонь, ранний метель самовластно смешает пепел со песком, да позднее у смерти безграмотный останется синь порох ото ее богатой добычи, равно возлюбленная уйдет вместе с пустыми руками… — Я виновато осекся, потому самопроизвольно далеко не ожидал через себя такого типа неуместной лирической импровизации.

— Да твоя милость поэт, парень! — Улыбка Анатоля была восхищенной равным образом печальной — и, кажется, одну крошку насмешливой.

— Был когда-то. — Буркнул я. — Довольно издревле равным образом не принимая во внимание трагических последствий. Я адски в срок остановился: сейчас со временем того, на правах истово соскреб оградительный напластование сала не без; собственного сердца, а прежде, нежели завел себя милую привычку захлестывать мировую горесть дешевым вином равным образом плакать получай злодейку луну, потому что «меня десятая спица отнюдь не любит».

— «Соскреб шпик со сердца»?! Хорошо сказано! — Восхитилась Доротея.

Анатоль шурупящий покивал. Мы капельку полюбовались бери оранжевое пламя, неторопливо разгорающееся на темноте — не знающий устали Джинн сейчас взялся вслед деятельность — равным образом поехали дальше.

Наше полчища следовало ради нами, веселей вдохновленное, нежели напуганное, преисполненное восхищения накануне моим могуществом — ну-ка да, им-то моя особа неграмотный удосужился объяснить, аюшки? малограмотный являюсь ни богом, ни дьяволом! — молчаливое, бесстрашное, равнодушное для смерти: автор этих строк затылком чувствовал их настроение, равно оно маленечко бука меня самого…

Часа чрез неуд автор этих строк решил, что-нибудь днесь полностью не грех остановиться. Я был безвыгодный сверх меры уверен, ась? моей армии истинно необходимо какой-то со временем отдых, в корне могло оказаться, что-то сии ребята способны переться из-за мной безвыгодный останавливаясь равно ажно никак не требуя воды равно пищи. Но моя особа коврижки отнюдь не был в состоянии избавляться с мысли, который там, позади, идут нормальные живые люди, чтобы инда восставшие изо мертвых — какая, ко черту, разница?! — равным образом посредь них беспременно попадаются такие но симпатичные ребята, на правах мои «генералы», просто-напросто у меня невыгодный было времени ознакомиться не без; ними поближе… Во всяком случае, ми было славно думать, ась? они, вроде равно я, любят ничтоже сумняшеся насидеться у костра подле со новыми — а возможно, равным образом старыми — приятелями, болтая об некоторый милой чепухе вслед за чашкой чая, либо чего-нибудь покрепче… Наверное, с меня получился самый простодушный гегемон «темных сил» всех времен: подлунная катился во тартарары, а автор прилагал по сию пору усилия, так чтобы дорога армии воскресших мертвецов для месту последней битвы уж на что одну крошку смахивал бери затянувшуюся поездку следовать городок вместе с непременным пикником да продолжительным бестолковым трепом о во всех отношениях получи свете…

Я практично устроился бери мягком ковре на нескольких шагах ото костра.

Заботливый Джинн протянул ми чашечку от кофе. Я обрадовался, вдохнул его яркий признак да от удивлением отодвинул чашку.

— Странно, ми более далеко не нравится данный запах. Что происходит от моими милыми маленькими дурными привычками? И что, интересно, пишущий эти строки минус них буду делать?!

Ряд экспериментов показал, что такое? запахи вкусной еды да табачного дыма также безграмотный вызывают у меня никакого энтузиазма, веселей наоборот. Да да безграмотный желательно ми ни есть, ни курить, ни аж спать. Вообще-то бог удобно, однако аз многогрешный начал нервничать: мои значение закачаешься сполна крик орал, зачем со мной «не всегда во порядке».

Тоже ми новость, конечно…

— Кажется, автор этих строк так-таки превращаюсь на ангела. Какой ужас! — Тихо пожаловался моя особа Джинну.

— Ты ни во кого далеко не превращаешься. Просто твоя милость возвращаешься для себе, Владыка.

— Спокойно сказал он. — Когда-то твоя милость балдеж обходился безо сна равно еды — пишущий эти строки поуже никак не говорю о во всем остальном! — легко потому, почто отнюдь не знал, аюшки? существуют такие шмотки во вкусе спанье равно еда… alias тебе невыгодный было впредь до них дела.

— Хочешь открою тебе тайну, дружище? — Невесело усмехнулся я. — Мне страшно.

— Это пройдет. — Пообещал он. — Когда-то твоя милость полностью обходился равным образом безо страха…

— Мне однако промежуток времени кажется, зачем данный могущественный тип, которого твоя милость называешь «владыкой», всего равно ждет удачного момента, с тем схряпать меня вместе с потрохами равно остаться держи хозяйстве. — Пожаловался я.

— Не выдумывай, ладно? — Покровительственно улыбнулся он. — Никто тебя далеко не «сожрет», аж если бы ужас попросишь… Ты зверски смешно сие себя представляешь! Послушать тебя, в такой мере выходит, в чем дело? кушать твоя милость сам, равно принимать кто-либо вновь — могущественный чужак, конкурирующий сверху то, чтоб завладеть твое тело. Но твоя милость — сие только лишь ты, Владыка, да внести изменения настоящий действительно невозможно. — Отточенным движением старого фокусника Джинн извлек изо воздуха колоду карт равно помахал ею на пороге моим носом. — Эту колоду карт не запрещается смешать так, в чем дело? сойдется самый замысловатый пасьянс, а дозволительно — так, что такое? отнюдь не сойдется хоть самый простой.

Но колода-то вечно одна равно та же: четверка масти равно полста двум карты. Если что-то равным образом изменится этак сие их порядок. Можешь считать, в чем дело? твоя милость — такая а пышка карт, равным образом вроде однажды в тот же миг тебя тасует ахти благой шулер, гляди равным образом все.

— Хочешь сказать, который живо сойдется ажно самый запутанный пасьянс? — Слабо улыбнулся я. — Ты здравия желаем безвыездно объяснил, хотя ми всегда в одинаковой мере страшно…

Наверное твоя милость прав, дружище, равным образом сие пройдет, только какое ми деяние прежде сего светлого будущего, неравно тогда да без дальних разговоров — невыносимо!

— Знаешь, пишущий эти строки слышал, сколько люди, которые архи целый век просидели во темнице, то и дело боятся выбывать сверху свободу. У тебя оный самый случай, Владыка. — Сочувственно сказал Джинн. — Что они со тобой сделали?!

— Кто — они? — Насторожился я.

— Твои тюремщики, либо товарищи в соответствии с заключению — называй, по образу хочешь.

Просто люди, промежду которых твоя милость чрезмерно продолжительно жил. Которые самочки больно целую вечность жили дружище рядком друга. В крест ото них, тебе ахти повезло, Владыка: хочешь ты, тож нет, а тебе прийдется распрощаться свою темницу. Так олигодон постоянно сложилось.

— И зачем является «темницей» на моем случае? — Нахмурился я.

— Вот это. — Прохладный средний Джинна сторожко прикоснулся для моему лбу.

— Знал бы ты, во каком количестве душеспасительных книжек описаны подобные сцены! — Нервно рассмеялся я. — А без дальних слов твоя милость скажешь, сколько «дао, выраженное словами, далеко не снедать сегодняшнее дао» равно шарахнешь меня по мнению голове чем-нибудь тяжелым. После сего сатори ваш покорный слуга обязательно просветлею, да целое хорош хорошо!

— С в чем дело? сие ваш покорнейший слуга приходится бахать тебя в области голове, Владыка? — Изумленно спросил Джинн. — Неужели тебе сие нравится?

— Нет. — Честно признался я. — Просто выпендриваюсь помаленьку, далеко не обращай внимания. Уверен, который каста забава могла бы приглянуться Анатолю, да возлюбленный поуже дрыхнет, наравне равно безвыездно остальные… Знаешь, по видимости ми без затей приходится выискать себя какое-нибудь дельное занятие, с тем отнюдь не больно забываться получай безвыездно сии глупые страхи. Может быть, поживем — увидим твой магический телевизор? Узнаем, в чем дело? новенького…

— Не думаю, что-нибудь пейзажи опустевших городов поднимут твое настроение. — Нерешительно сказал Джинн. — Насколько мы успел тебя изучить, твоя милость отнюдь не больно любишь людей, однако тебе становится спокойнее, рано или поздно твоя милость видишь, что-нибудь они находятся там, идеже им полагается: сидят во своих домах, производят бессмысленные действия, именуемые работой, развлекаются, иначе ходят соответственно магазинам. Тебя сие успокаивает, по образу расписание получай кухне хорошую хозяйку, аль безвыгодный так?

— Все правильно. — Признал я. — Но пишущий эти строки да невыгодный собирался зыркать держи опустевшие города.

Честно говоря, ми уж издавна позывает осмотреть для наших будущих противников, верно безвыездно в одно красота время грабли невыгодный доходили… Это так-таки возможно?

— Наверняка. — Кивнул Джинн, ставя держи циновка поуже ему и игра в карты в руки ми микроскопический «SHARP», в большинстве случаев схожий нате микроволновую печь, побывавшую во руках какого-нибудь древнего художника, нежели получи истовый телевизор. — Вряд ли у них хватило прозорливости, дай тебе оцепить себя непроницаемым туманом…

— Ну, о ту пору крути кино! — Для того, так чтобы заметить сии слова, ми потребовалось принести по-над с лица ощутимое потуга — приближенно бывает, в некоторых случаях во бешено жгучий майский зюйд ныряешь со волнореза во до этого времени по-весеннему ледяную воду: в сущности ахти хочется, а безбожно горько решиться.

Джинн зажал во пригоршне штепсель, миниатюрный отражатель стал капельку светлее. Я малограмотный мигая уставился получи и распишись него, из замирающим сердцем ожидая продолжения. Я жуть старался казаться в глубине да спокойно, да сие безграмотный слишком-то помогало: пишущий эти строки нервничал куда-нибудь сильнее, нежели требовали обстоятельства! А после мы увидел совсем немыслимый ведута Эфиопии, их знаменитые столовые крыша мира — во свое промежуток времени на мои грабли попали «Эфиопские хроники», единолично изо самых причудливых памятников литературы позднего средневековья, автор эдак да далеко не одолел ее перед конца, а моих скудных знаний тотально хватило, с намерением вспомнить, почто сии причудливые крыша мира из плоскими вершинами называются «амбы». Там как и была воробьиная ночь — ни ложки удивительного: в соответствии с моим смутным расчетам сии самые амбы находились безграмотный этак полоз в некотором расстоянии отсюда! Я порылся во скудных познаниях сообразно географии, которые обнаружились на моей дырявой памяти равно удивленно заметил:

— Но ми кажется, аюшки? Абиссиния находится в круглых цифрах для юге отсюда. Я сносно далеко не перепутал?

— Все правильно. — Согласился Джинн.

— А автор сих строк пошлепали в север. И обернуть отступать ми ой ли ли удастся, ажно кабы ужас захочется: кое-что подмывает меня сверху данный треклятый север, на правах магнит, моя особа хоть костел сего чертова Сетха неграмотный туман обегать — правда твоя милость равным образом своевольно безвыездно знаешь!

Получается, зачем наши противоборствующие стороны остались у нас после спиной, равно протяжённость от каждым средь бела дня увеличивается… И в духе же, интересно, наша сестра будем не без; ними сражаться? Идиотизм какой-то! Хотел бы моя персона знать, какого маразматика назначили менеджером сего проекта?!

— Какая тебе разница? — Джинн пожал плечами. Моя заковыристая имя его ни на копейку никак не смутила, соответственно крайней мере, симпатия невыгодный стал интересоваться: ни кто такой этакий «маразматик», ни даже если сколько такое «менеджер проекта». — В условленный будень пишущий сии строки безвыездно соберемся на одном месте, Владыка, а совершенно остальное безвыгодный имеет значения… И потом, сверх того сего лагеря у наших противников очищать равно другие. Все они находятся несравнимо севернее, черт-те где после морем. Как единожды там, куда как пишущий сии строки направляемся. Хочешь узнать тех, кто именно ждет тебя там?

— Мне на общем-то, до сей времени равно… Хотя, от ними не грех подождать, если бы ужак они приблизительно из-за морем. Начинать так-таки нелишне со ближайших соседей, походя узнаем, отнюдь не собираются ли они ухнуть нам бери голову, безвыгодный дожидаясь сего самого «назначенного дня». Не люблю сюрпризы!

— Мудрое решение. — Одобрил он. — А кого изо них твоя милость хочешь увидеть? Видишь ли, их после этого кончено много, равным образом кажинный сидит получай вершине своей горы.

— Хорошо устроились! — Фыркнул я. — Могу им всего только позавидовать: у нас здесь нынешнее общежитие, ну да вновь равно к токмо человечества сразу… Что ж, думаю, про основные принципы было бы мирово узнать самого могущественного с них.

Чтобы зараз понять, в какой мере до этого времени круто!

— Самого могущественного? — Задумчиво переспросил Джинн. — Ладно, попробуем.

Экран замелькал, впоследствии для нем появилась другая картинка. Судя в области всему, получи оный раз в год по обещанию ми показывали вершину одной с столовых гор: ровная площадка, бери которой возвышалось небольшое древнее сооружение, наверное, безраздельно изо знаменитых эфиопских храмов, вырубленных во неподатливом теле горы, этакая голубая мечтание археолога. Впрочем, аз многогрешный был в силах равным образом ошибиться: старушка царица ночи — малограмотный самый беспроигрышный осветительный инструмент нет слов Вселенной! Возле сего сооружения стоял какой-то дядя. На моего элементарный вкус, спирт выглядел больше нежели внушительно, непритворный героиня древних легенд: высокий, широкоплечий, во широкополой шляпе равно развевающемся нате ветру белоснежном плаще окончательно неописуемых размеров. Потом спирт повернулся ко ми на вывеску — будто почувствовал, аюшки? следовать ним наблюдают — равным образом мы увидел, ась? у сего грозного дяди наличествовала роскошная седая старче равным образом лишь единовластно отверстие — согласно крайней мере, второстепенный был прикрыт черной пиратской повязкой.

— Ой! — Тихо сказал я. — Кажется, аз многогрешный знаю, кто именно это! Да нет, какого черта, сие в точности он!

Одноглазый, во шляпе… Все сходится! Один, собственной персоной. Он а Вотан, Игг, Видур, равным образом эдак спустя некоторое время — лишь тысяча имен, если бы поверить умным книжкам. Что возлюбленный после этого делает, хотел бы моя персона знать?! Это а отнюдь не его улица! Его владения вдалеке отсюда, сверху севере… Ох, поменьше всего делов возьми свете ми желательно бы не без; ним сражаться, дружище! Во-первых, симпатия делает сие несравнимо отличается как небо через земли — разве ужак безумцы викинги считали его своим богом войны! — а во-вторых… Он ми спокон века бесконечно нравился, разве честно!

— Нравился, иначе нет… Это малограмотный имеет значения, Владыка. Только глупцы сражаются из теми, кого ненавидят.

— А вместе с кем, на таком случае, сражаются мудрецы? — С невеселой усмешкой поинтересовался я.

— Мудрецы не выделяя частностей ни со кем никак не сражаются — будто что-нибудь вместе с собственной глупостью. — Невозмутимо отозвался Джинн. — Это в свою очередь безвыгодный твой случай, Владыка. Ты — безвыгодный дурачок равно малограмотный мудрец, а всего-навсего длань судьбы. Поэтому твоя милость будешь биться не без; кем прийдется — токмо равно всего.

— Ну-ну! — Растерянно буркнул я. И заново уставился бери кино телевизора: кажется, с годами происходило самую малость интересное.

«Интересное» — сие уже неудовлетворительно сказано! Одноглазый извлек из-под плаща здоровенный экскалибур — думаю, ми самому сия чудовищная железяка могла бы сослужить службу да не сделаете в чем дело? во качестве хорошей штанги, ей-ей равно в таком случае безграмотный сейчас, а всего-навсего затем нескольких планирование упорных занятий атлетизмом. Было жирно будет темно, да ваш покорный слуга далеко не махом разглядел, сколько особенно дьявол проделывает со своим оружием. Потом понял, равным образом меня несколько передернуло: симпатия опрятно вспорол свою левую руку, отвел ее во сторону, дабы рождение отнюдь не замарала белоснежную одежду, равным образом принялся задорно чертить черт знает что надо низким входом во древлий мечеть указательным пальцем правой руки, срок через времени погружая его на рану, как бы стиль во чернильницу. Результат его усилий напоминал зеркальное отблеск буквы Z, лишь только углы сего зигзага были острыми.


* * *

Покончив вместе с рисованием, кутузов заговорил — безграмотный ультра- громко, отрывисто, со неподражаемой уверенностью во своих силах, что отдавал завет старому, надежному слуге. Его выговор показалась ми незнакомой — равно сие в дальнейшем всех заверений Джинна, зачем осведомленность иностранных языков хлеще безвыгодный имеет никакого значения! Впрочем, возможно, Вотан без труда произносил какое-то неведомое ми заклинание…

— Что спирт делает? — Нетерпеливо спросил автор этих строк — малограмотный ведь Джинна, неграмотный в таком случае равнодушное звездное небосклон по-над собственной головой. Но они молчали.

— Что твоя милость делаешь? — Сначала оный гик показался ми запаздывающим искаженным эхом мой собственного, далее моя особа понял, зачем некто доносится изо телевизора равным образом принадлежит широкоплечему мужчине на джинсах да кожаной летной куртке, какой-никакой всего зачем вышел откуда-то с темноты равным образом оказался во зоне моей видимости. В его лице было хоть сколько-нибудь неопределенно знакомое. Приглядевшись, автор этих строк немножечко малограмотный стал обладателем здоровенного синяка возьми груди: от такого типа страшной насильственно бухнулась ниц моя нижняя челюсть. Это был актер Марлон Брандо собственной персоной, да невыгодный одутловатый старик, каким некто стал на конце своей биографии, а мусорный равно страх до чего помолодевший — неотложно дьявол выглядел, по образу на приманка цвет времена.

— Хотел бы ваш покорнейший слуга знать, в чем дело? он-то на этом месте забыл?! — Ошеломленно спросил я.

Джинн в который раз промолчал, так удивленно покосился бери меня: кажется, симпатия отнюдь не ожидал, в чем дело? промежду наших будущих противников у меня обнаружится знакомый.

Впрочем, Марлон Брандо да далеко не был моим знакомым — малограмотный во большей мере, нежели про миллионов других любителей кино… Пока автор удивлялся, сей красавчик неутомимо наседал в одноглазого.

— С кем твоя милость успел подраться, Один? Неужели семо приходил таковой странный убийца?

Или твоя милость без затей решил который раз посетить Аида равным образом возьми данный крата выбрал наикратчайший путь?… Да твоя милость сделано перемазал своей кровью видеовход во мое жилище! Но зачем?

Просто так, интересах красоты? Очень галантно не без; твоей стороны, только ми безграмотный нравится, даже если честно… А что-то сие вслед знак? Опять твоя загадочная дикарская магия? Я думаю, тебе полагается экстренно перевязать руку. Или твоя милость во всяком случае собираешься исходить кровью, на срок отнюдь не увидишься вместе с Аидом? Не достаточно трудиться: навряд ли спирт успел протрезветь.

— Не выдумывай, Паллада. — С царственной снисходительностью сказал одноглазый. — Я никак не собираюсь для Аиду. Он безграмотный производит отклик хорошего собеседника, вместе с которым любо-дорого пропустить стопаря чарку меда во звездную ночь. Да орф вместе с ним, из твоим родичем! Я всего только аюшки? начертил защищающую руну по-над входом на твой дом. Этот отличие называется Эйваз, равным образом его предопределение — устранять зло, удлинять силу да оберегать через врагов — особенно то, во нежели автор сих строк немедленно нуждаемся… А перевязывать мою руку отсутствует нужды: порез сейчас затянулась.

— Так сие помета защиты? Спасибо. — Улыбнулся Марлон Брандо. — Думаешь, симпатия поможет?

— Сомневаюсь. — Невозмутимо признался одноглазый. — Если бы ваш покорный слуга знал прозвище того, который охотится ради вашими жизнями, ото моей защиты было бы куда как хлеще пользы. Впрочем, на лента ото твоих дурней Хранителей моя руна даже если бы отнюдь не поленится дополнить тревогу.

Это — все, почто моя особа могу без дальних разговоров сделать, да согласись, который сие — стократ лучше, нежели ничего…

А когда-никогда твоя милость успела снова-здорово повесить сверху себя сие тело, Афина? Скажи, может ли быть тебе до самого этих пор никак не поперек середыша смотреть подобным образом?

— Мой вид — безвыгодный твоя забота! — Гордо ответствовал Марлон Брандо. Потом по какой-то причине отчетливо сменил краска равно добавил с виновато:

— Знаешь, спервоначала сие всерьёз была без затей причуда. Но во последнее момент сие мужское организм как будто ми чем-то кажется теплой одежды… другими словами инда кольчуги. Когда автор принимаю его облик, моя особа чувствую себя тише — будто равным образом то правда верю, сколько успение невыгодный узнает меня, ежели все прийдет вслед за мной. Видишь, Один, аз многогрешный одна нога тут глупею, в духе да всё-таки прочие — равно даже если никак не стыжусь на этом признаться!

— Брандо поуже второстепенный однажды назвал сего парня Одином, эдак в чем дело? моя персона угадал, ко сожалению! — Шепнул моя персона Джинну. — Что ж, околесица неграмотный попишешь! Но через кого им потребовалось защищаться, хотел бы пишущий эти строки знать? От меня, вроде, пока что ни огонь ни заря — особенно, кабы учесть, что-нибудь я форвард во другую сторону… И, в ряду прочим, Водан назвал Марлона Брандо Палладой, а после — Афиной. Неужели сие хозяйка Ника Паллада, собственной персоной? И даже если автор этих строк совершенно верно понял, возлюбленная не мудрствуя лукаво изменила внешность… В таком случае, у этой мудрой — если, конечно, открыться мифам! — богини возьми антик открыл америку вкус! Почему особенно Марлон Брандо? На ее месте ваш покорный слуга бы… — Джинн осуждающе получи и распишись меня покосился. Можно было подумать, почто наша сестра сидим во кинотеатре, да автор безвыгодный даю ему как ни в чем не бывало обозреть фильм.

В общем, моя особа устыдился да заткнулся. Оно равно ко лучшему: перипетии получи и распишись экране телевизора были незначительно увлекательнее мои монолога.

Во-первых, после появилось до сего поры одно действующее лицо. Сначала пишущий эти строки не заманить кого куда и калачом отнюдь не был способным понять, что такое? сие вслед за существо. Оно было несомненно способный получай аспидски большую собаку, однако моя персона отродясь на жизни отнюдь не видел, дай тебе у взрослой собаки была такая негармонично огромная голова, толстые, что у щенка лапы равным образом подметающие землю уши. Потом мы понял, во нежели дело, равным образом изумился — поуже во кто единовременно следовать таковой вечер! Это была игрушечная собака.

Здоровенный глупый пес, который, тем безграмотный менее, вел себя равно как самый непритворный предприимчивый внутренний любимец: дьявол крутился по-под ногами, пытался укрепить приманка комичные толстые лапы бери плечища Одина да с восторгом повизгивал.

— Оставь меня во покое, жестокий корм! — Сурово проворчал Один. — Еще, зачем доброго, перемажешься моей кровью — кто такой ведает, умереть и малограмотный встать что такое? твоя милость тем временем превратишься! Хватит из нас равно тех чудовищ, которыми населил мiровая безумец Лодур…

— А может быть, сие пойдет ему сверху пользу? — Рассеянно осведомился Марлон Брандо (у меня ноне во голове неграмотный укладывалось, в чем дело? его штокверк — всего делов всего только сумеречный наряд Афины Паллады).

— Может быть. — Хмуро согласился Один. — Впрочем, этому отродью ничто безвыгодный поможет останавливаться настоящим зверем… Знаешь, Паллада, пишущий эти строки бы безвыгодный отказался через хорошего ужина — желательно, на твоей компании. У меня был тяжёлый день.

— Мне наравне однова архи желательно спросить, идеже твоя милость пропадал. — Кивнул Марлон Брандо, сколько-нибудь пригибаясь, ради влезть на древнее строение. Вотан последовал вслед ним, в наклон с грехом пополам ли безграмотный вдвое. Внутри помещения было стократ светлее: после этого горели немногочисленные, да яркие факелы. Я увидел неровные каменные ступеньки, ведущие вниз: клеймящий по мнению всему, крошечный богомольня был малограмотный жильем, а чем-то видать холла — общем как только входом во просторное подземелье. Мои новые знакомцы быстро спускались вниз, микроскопичный собака подпрыгивая следовал следовать ними, здорово мотая здоровенными ушами.

— Я вызвал семо всех своих валькирий, — нате одна нога тут говорил Один, — следом после полдня облетел не без; ними целое амбы. Убеждал твоих многочисленных родичей, который в эту пору они нуждаются во хорошей охране. В конце концов, постоянно согласились от моими доводами: гроб Диониса равно Афродиты сделала их побольше сговорчивыми. Да да Марс ми сильно помог: некто никак не постыдился текстануть остальным, сколько мои воительницы спасли его шкуру.

У него постоянно задатки благородного мужа: дьявол ажно пьяный бредить правду, в некоторых случаях сие может приходить пользу его друзьям… Только у твоего отца хватило мудрости далеко не начинать со мной на бессмысленные пререкания. Зевес за единый вздох а согласился пропустить на собственный землянка восьмерых валькирий. Даже поблагодарил меня вслед за помощь, во звезда через некоторых…

— Скорее всего, симпатия без затей надеется задорно обманывать во их объятиях до некоторой степени ближайших ночей! — Фыркнул Марлон Брандо.

— Ну, пускай надеется. — Снисходительно хмыкнул Один. — До этих пор сие отнюдь не удавалось никому, инда мне!

— А твоя милость пробовал? — Не сверх ехидства спросил Брандо.

— А что твоя милость думаешь! — Расхохотался Один. — Но они обладают удивительным безмездно ускальзывать изо объятий…

— Так грубо после пока что равным образом Серапис сидит! — Растерянно сказал ваш покорнейший слуга Джинну. — Шарахнет дьявол меня молнией до темечку, чует мое сердце!

— Какое тебе рукоделие накануне его молний, Владыка? — Равнодушно откликнулся Джинн.

— Ну да, конечно… Все невыгодный могу притерпеться для мысли, что такое? аз многогрешный такого склада покатый парень! — Фыркнул пишущий эти строки да снова-здорово уставился держи экран. В движение нескольких минут ми пришлось наблюдать, во вкусе Вотан моет руки. У меня ретивое кровью обливалось: эти, от позволения сказать, «боги» безвыгодный имели ни малейшего представления об хорошей сантехнике, равно вместе по части сантехнике, в духе таковой.

Вместо человек (или хоть бы умывальника) бедняге Одину пришлось мириться примитивным тазиком — правда, вслед владение сим сосудом все равняется какой собиратель по собственной воле заложил бы душу дьяволу! Какое-то невероятное содержание поливало ему в грабки с кувшина. Приглядевшись, моя персона понял, в чем дело? сие был каким-то непостижимым образом оживший миниатюрный ежонок гигантских размеров, не без; трогательными коротенькими лапками. В медаль с плюшевого пса, которого автор еще видел раньше, прическа вел себя никак не вроде избалованный самодельный зверек, а наравне форменный денщик: симпатия проворно орудовал кувшином равным образом полотенцем равным образом ажно нечто ворчал себя почти что на витрине — аз многогрешный отнюдь не разобрал, зачем именно.

Вотан тщательно вытер руки, отдал утирка игрушечному зверьку, пересек кратковременный катакомба равно вошел во просторное помещение. Там было светло, в качестве кого днем.

Марлон Брандо лежал возьми узкой кушетке, устланной тонкими покрывалами, равным образом невыразительно созерцал низенький подзеркальник кучно уткнутый многочисленными мисочками да кувшинами. В сероокую богиню, бери которую ми было безбожно увлекательно взглянуть, симпатия в такой мере равным образом безграмотный превратился. Водан уселся на высокое резное креслице — место за единый вздох а выходит по-видимому сверху трон: ведь у сего грозного дяди был экий величественный наружность — римские кесари могут уродиться во уборную равным образом тихонько наплакаться через зависти! — да тутовник а приступил для вдумчивому исследованию содержимого одной изо мисок.

— Амброзию слыхать жрет! — Ехидно хмыкнул я. — А запивать хорэ нектаром.

Во семя живут!

Из разговора этой парочки мы узнал массу интересных вещей — правда, пишущий эти строки неграмотный круглым счетом быстро бессчетно понял. Они озабоченно обсуждали какого-то загадочного «убийцу из веретенами», ото грабли которого ранее приняли гибель Либер равным образом Афродита, равным образом другого, невыгодный не столь загадочного парня, каковой умудрился с успехом убежать позже сражения вместе с Марсом да важный компанией разгневанных валькирий. Они называли его «пернатой змеей», почто вызывало у меня какие-то смутные литературные ассоциации, же спервоначалу ваш покорнейший слуга невыгодный стал сие обдумывать: меня увлекла собеседование мифических существ, легенды касательно которых где-то очаровывали меня во детстве. И уже меня всё ошеломила их уязвимость: олигодон чего-чего, а пронюхать по отношению том, что-нибудь некоторый изо богов-Олимпийцев может составлять убит таинственным злоумышленником, ваш покорный слуга ни за почто на свете малограмотный ожидал! «Тоже мне, бессмертные!» — Сочувственно подумал я, со удовольствием вспоминая бесстыдное численность собственных запасных жизней.

— Если бы аз многогрешный знал их имена! — Сердито восклицал Один. — Тогда автор сих строк могли бы уснуть спокойно: моя руна безвыгодный впустила бы на твой жильё пусть даже самого Творца Вселенной — кабы бы моя особа назвал ей его имя, конечно!

— А твоя милость назови. — С мрачной усмешкой посоветовал Марлон Брандо. — Только сего прохвоста, Творца Вселенной, нам после этого далеко не хватало!

— К сожалению, его прозвание ми в свою очередь неведомо. — Угрюмо признался Один.

В конце концов, сии два начали до чертиков ворон считать — наравне самые настоящие люди! — равным образом решили, сколько им эпоха расходиться объединение своим спальням. Мне подфартило налюбоваться нате добродушный десяток валькирий, вставших нате охрана во спальне Марлона Брандо. Они были адски красивы, хотя хотел бы ваш покорнейший слуга рассмотреть получи и распишись безумца, которому пришло бы во голову следовать ними поухаживать! От одного взгляда нате их лица, яростные равно невозмутимые, отдаленно искаженные кривыми улыбками одержимых, у меня похолодел затылок.

— А твоя милость самопроизвольно собираешься скоротать найт помимо охраны, ветвь Бора? — Ворчливо спросил Марлон Брандо. — Думаешь, что-то можешь попустить себя такую роскошь?

Ты, конечно, огромный воитель, кто такой спорит, хотя эпизодически имеешь рукоделие вместе с неизвестностью… Знаешь, да моя персона так-таки — безграмотный первый от заду с воинов, так точно равным образом Марс тоже!

Тем безвыгодный менее, наша сестра что другой никак не сочли позором пользу кого себя зачислить поддержка твоих воинственных дев…

— Дело безграмотный во моей гордости. Просто во лента с вы пишущий эти строки недурно знаю, вроде равным образом когда-никогда умру. — Мягко сказал Один. — Мне сие было предсказано, а вы — нет.

Поэтому автор могу санкционировать себя богатство обитать эту ночка во одиночестве. Оно равным образом ко лучшему: ми очищать касательно нежели подумать. Кроме сих безымянных убийц существует выше- форменный враг. Наша давешняя собеседование у Ареса была чересчур непродолжительной, равным образом пишущий сии строки этак нисколько порядком равно невыгодный решили — всего только сказали товарищ другу, зачем чище отнюдь не хотим восседать сложа щипанцы да поджидать черт чего…

— Между прочим, сие возлюбленный тебя имеет во виду при случае говорит в отношении «настоящем враге». — Заметил Джинн. — Слушай внимательно, правдоподобно узнаешь что-нибудь интересное об их планах.

Я равным образом вне того слушал приблизительно наблюдательно — засим некуда — а ребята сменили тему разговора.

— А твоя милость покамест далеко не испытываешь требование отходить ко сну каждую ночь? — С ощутимой завистью спросила Одина брандоподобная Афина. — Счастливчик!

— Иногда аз многогрешный сплю. — Неохотно признался Один. — К счастью, невыгодный каждую ночь…

— А тебе также малограмотный нравится спать, да? — Понимающе усмехнулся Марлон Брандо.

— Не нравится. Слишком смахивает получи смерть. — Кивнул Один.

— Глупые они! — Сообщил аз многогрешный Джинну. — Сон — сие но самая интересная доля жизни…

— Для тебя, так неграмотный интересах них. — Резонно заметил тот. Немного подумал да непременно добавил:

— И отнюдь не про меня, буде отключка взять маленько похож нате тупое оцепенение, сковавшее меня для долгие века, временно пишущий эти строки ждал встречи не без; тобой, пребывая во этом проклятом сосуде!

— Немного похож, наверное. — Задумчиво признал я. — Но порой сие отсутствие движения полноте чудес, которые безграмотный случаются со людьми наяву. Прими кайфовый внимание, аюшки? долгое промежуток времени ми приходилось ублажаться всего лишь этими чудесами… И покамест видение хорошенького понемножку тем, ась? всякий раз не запрещается проснуться. Во всяком случае, спящие, во вкусе правило, просыпаются…

— Человеческая проживание равным образом хороша тем, в чем дело? вечно не возбраняется проснуться. Правда люди, вроде правило, по какой-то причине далеко не просыпаются. — Философски заметил Джинн.

Я снова маленько понаблюдал из-за Одином. Ничего интересного пишущий эти строки свыше малограмотный увидел: дьявол статически сидел получи ложе, обхватив руками колени, равно клеймящий за всему, собирался протянуть таково всю ночь. Волшебный брехло Джинна безвыгодный был приспособлен чтобы чтения мыслей, вследствие чего ваш покорнейший слуга решил, сколько получай пока не без; меня хватит. Я да что-то около сколько-нибудь перебрал новых впечатлений, у меня башка куда глаза глядят шла ото избытка неперевариваемой информации!

Экран телевизора покорливо погас, мы со энтузиазмом обернулся ко Джинну: у нас появилось столько увлекательных тем на беседы! Почти бесшумное движение невидимой тени во темноте вслед за моей задом заставило меня раздосадованно поморщиться. У меня отнюдь не было никаких сомнений, что-то нас вновь навестила моя «подружка», страстная индейская мадемуазель Уиштосиуатль. Правда, все еще возлюбленная значительнее отнюдь не пыталась подкатиться ко ми со своими смертоносными объятиями равно солеными поцелуями, однако ее безмолвное на чьих глазах отравляло целое мои ночи.

Думаю, дама стоически ждала подходящего момента. Как бы так ни было, а ее визиты здравия желаем действовали ми получай нервы.

— Опять каста стерва! — Уныло пожаловался моя персона Джинну. — Надоела! Надо бы прикинуться скромным богом какого-нибудь всеми забытого племени равно посетить Одина: попросить, в надежде намалевал у меня держи прыщики свою защитную руну. Тем более, я-то знаю, по образу зовут мою обидчицу… — Тут ваш покорнейший слуга осекся. У меня аж дух перехватило, ибо ваш покорный слуга скоропостижно подумал, аюшки? полностью может быть…

Еще до некоторой степени секунд моя особа потратил возьми суматошные попытки слить и концы в воду от концами. К моему величайшему изумлению концы, слыхать бы, сходились. Во всяком случае, моя дурацкая подозрение была чудовищно хороша, равным образом ваш покорный слуга решил облагодетельствовать Джинна, излив получи него настой собственной мудрости.

— Знаешь как долго их, сих индейских богов? — Торжественно спросил моя персона Джинна. И неграмотный дожидаясь его ответа, засекреченно сообщил:

— Я равно самопроизвольно безвыгодный знаю.

Но безгранично много, можешь ми поверить! Кроме нашей соленой приятельницы, вслед за тем до этого времени купа народа, одинокий другого кровожаднее — разве знамо истории насчёт них безграмотный чересчур пострадали через шуршики переводчиков… И чисто что-нибудь любопытно: Водан малость разок упомянул некоего «пернатого змея» — сколько ваш покорный слуга понял, собственно данный юноша пытался пристукнуть его приятеля Ареса. Так вот, посреди ацтекских богов как бы раз в год по обещанию есть пернатый змеек — Кецалькоатль. Крутой мужик, неудивительно, зачем Заступник войны да полдюжины валькирий впридачу невыгодный смогли от ним справиться! Впрочем, они немного погодя целое крутые… Надо бросьте отнестись на Энциклопедии мифов: куда может быть, сколько наша сестра найдем тама равным образом сего героя из веретенами, некоторый убил Диониса да Афродиту… Слушай сие что-то а получается? У нас тута следствие света, ты да я ко нему испытно готовимся, по образу юные скауты для летнему походу, а сии умники решили понемножку пересечь нам глотки равно безвыездно порвать — какого черта?! Впрочем, архи может быть, в чем дело? они правы. Очень может быть, что-нибудь где-то нам во всем равным образом надо… Но ваш покорный слуга круглым счетом безвыгодный играю. Мне малограмотный интересно. Я им устрою веселую жизнь! Мы уже посмотрим, который вслед кем достаточно охотиться! — Я да самостоятельно неграмотный заметил, что начал здорово живешь сердиться. Глупо, конечно: ядовитость отродясь отнюдь не шла ми возьми пользу! И потом, моя особа далеко не очень-то представлял себе, каким образом моя особа собираюсь «устроить веселую жизнь» огромной компании индейских богов — кровожадных, могущественных равным образом окончательно непостижимых…

— Тебе неграмотный надлежит беспокоиться соответственно пустякам, Владыка. — Мягко заметил Джинн. — Одно изо двух: либо — либо твоя милость околесица безграмотный можешь изменить, равно в то время бунтовать бесполезно, либо — либо можешь — во этом случае тебе пристало начинать вслед дело, а безграмотный изводить свою силу возьми участие равным образом гнев.

— Хорошо состоять старым, мудрым, ага единаче да джинном впридачу! — Усмехнулся я.

— Я тебе нещадно завидую, дружище.

— Не стоит. — Печально улыбнулся он. — Не уверен, в чем дело? тебе понравилось бы на моей шкуре…

Рассвет ты да я из Джинном встретили в любви и согласии склонившись надо толстенным двухтомником «Энциклопедии мифов»: составляли полный оглавление богов, которым поклонялись индейцы Центральной Америки — не без; описанием их внешнего вида, особенностей характера да маленьких милых привычек. Я снова сам по себе неграмотный знал, на какого хрена ми сие нужно. Но сосредоточенное вскапывание во книгах классно меня успокаивало: согласно крайней мере, ваш покорнейший слуга эврика себя занятие, которого не без; избытком хватило получи и распишись эту бессонную — равно под бесконечную! — ночь… Время ото времени ваш покорный слуга оглядывался во темноту да звучно предлагал злодейке Уиштосиуатль возникнуть не без; повинной равно начитать нам «имена, адреса да явки ее сообщников» — моя персона при полном параде заявлял, в чем дело? вывод примет в интерес ее экуменизм со следствием. Джинн высокомерно посмеивался, слушая эту чушь, а темень да Уиштосиуатль отвечали ми равнодушным молчанием. Тем отнюдь не менее, собственное проделка понемногу подняло мое умонастроение — который ми да требовалось! Мой фирменный идея через всех бед: немножко повыпендриваться, да всё-таки во вкусе рукой снимет…

— Смотри-ка! — Изумленно сказал аз многогрешный Джинну, добравшись перед буквы «Т». — Кажется, ваш покорнейший слуга еще знаю, кто такой таковой мистический палач не без; веретенами. Слушай:

«Тласольтеотль, оставшиеся имена — Тоси (наша бабушка), Талалли-Ипало (сердце земли), Ишкуина, Тетеоиннан.

Пожирательница грязи, небожительница плодородия, сексуальных грехов равным образом покаяния», — возьми этом месте моя персона никак не удержался ото неуместного хихиканья. Дамочка та еще, конечно… Моя мамулечка далеко не одобрила бы такое знакомство, сие точно!

— Но не без; что такое? твоя милость взял, зачем сие то-то и есть она? — Удивился Джинн.

— А вишь послушай, вроде тогда описывают ее внешность: желтое лицо, на носу гарнитур на виде полулуния… ага, равно самое основа основ — главнейший кубанка с перьев из куском ваты да двумя веретенами. Вот они, веретена! Очень пригодно надевать орудие во прическе, тебе таково отнюдь не кажется?

— Да, баста практично. — Одобрительно согласился Джинн.

Утро как ни говорите наступило, вроде ему равно было положено. Уиштосиуатль наконец-то оставила меня во покое (по крайней мере, моя персона более неграмотный ощущал ее обременительное присутствие), мое авангард успешно проснулось, со сна Анатоль желчно спрашивал у пока что побольше заспанной Доротеи, наравне она, бедняжка, обходится помимо своих сигарет кайфовый сне, симпатия выдержано объясняла ему, что-нибудь если бы отнюдь не нарваться утро чашкой капуцин равным образом сигаретой, в таком случае равным образом оживляться отнюдь не стоит, государь Влад хлопотал, водружая близкий любезный конец возьми спину бедняги верблюда, Мухаммед в пожарном порядке заканчивал ранний салат — обычное утро на генеральном штабе Антихриста! Я немого поболтал из ними равно складно устроился для спине Синдбада, с намерением удлинить путь.

Примерно помощью пора ми пришло во голову, ась? наблюдать после нашими противниками позволяется безвыгодный только лишь сообразно ночам: конечно в дневное время у них в свой черед происходит счет потерян интересного. Так что-то автор потребовал заставить вернуться телевизор. Джинн пришел во энтузиазм с моей предусмотрительности: что-то дьявол был полностью уверен, в чем дело? ваш покорнейший слуга собираюсь выяснить ожидание противника. Я никак не стал его отрезвлять да признаваться, что-то их драгоценные ожидание ми по фени. Просто ми было до безумия интересно: наравне картина у сих ребят. Навестил ли этой заполночь кого-то с Олимпийцев мудреный убийца, посчастливилось ли героическим валькириям послать его атаку, равно постоянно во таком духе. Честно говоря, пишущий эти строки сделано из-за них переживал… кому сообщить — неграмотный поверят!

Я небрежно установил голубой унитаз сверху размеренно колышущейся спине Синдбада. Для сего Джинну пришлось порядком поколдовать: обыкновенная бытовая смекалистость шелковица невыгодный помогала. Наконец жопа покуда превратился на до сего поры единственный стамуха в спине мои верблюда — объединение крайней мере, в настоящее время ваш покорнейший слуга был в состоянии присутствовать уверен, ась? симпатия отнюдь не свалится. Экран засветился, равным образом ваш покорнейший слуга увидел на его глубине настоящую Афину. Судя по мнению всему, симпатия всего ась? проснулась да уже никак не успела навести себя обличие Марлона Брандо. К моему глубочайшему восхищению, Ника Афина оказалась неграмотный усердствовать похожа бери собственные классические изображения, которые ми вовеки малограмотный нравились.

Радикально короткая стрижка, кожаная летная куртка, узкие чикчиры равным образом высокие шкаренки держи великий писатель земли русской подошве в свой черед никак не через силу соответствовали моим наивным представлениям об облике богов-Олимпийцев. На муж вкус, симпатия была чудо как красива — впрочем, после такую черты лица сословие «мисс Вселенная» как всегда никак не присуждают: ребята видать меня, увы, вовеки далеко не становятся членами жюри.

Высокая, вместе с неуязвимо открытый задом — настоящая леди! — неопределенного возраста от тонким мальчишеским анфас равным образом пронзительными глазами. Она медленным темпом ходила в соответствии с просторной комнате, во которой ваш покорнейший слуга узнал в таком случае самое помещение, идеже они не без; Одином быль ужинали: видимо несколько обдумывала. Время с времени симпатия с нетерпением взмахивала рукой, можно представить подгоняя ленивую мысль.

В ее жестах удивительным образом сочетались нервная наэлектризованность равным образом равнодушное, ажно маленько ленивое спокойствие. Я от изумлением обнаружил, зачем всецело очарован: кажется, Паллада была одной с тех редких женщин, которых не возбраняется приветливо влюбиться в кого всю проживание впоследствии одной-единственной случайной встречи, околесица безвыгодный требуя равно ни в который отнюдь не надеясь — накануне этих пор автор этих строк отнюдь не очень-то верил, сколько что-то около бывает… «Ни возьми аюшки? далеко не надеясь» — сие собственно то, в чем дело? требовалось, потому понадеяться мне-то медянка по правилам было безвыгодный для что! Сценарий наших отношений еще был написан, возлюбленный был незамысловат, в духе часть воинского устава: встречаемся держи равнина боя равным образом невыразительно сражаемся, на срок жалкие остатки сего прекрасного таблица малограмотный рухнут на тартарары — вот, собственно, равным образом все!

Несколько минут моя особа заколдованно наблюдал после Афиной. Честно говоря, меня сие полностью устраивало: даже если коли бы у меня был пульт, моя особа бы отнюдь не стал пороть горячку держи кнопки, пытаясь раскопать побольше увлекательное зрелище. Наконец Минерва вышла изо комнаты, равным образом углубилась на разъясненный факелами безграничный коридор.

Вокруг нее туточки но засуетился добродетельный десяток удивительных существ — кажется, совершенно они были беда большими живыми плюшевыми игрушками, что-то собаки равно ежика, которых ваш покорный слуга видел вчера. Через малость секунд моя особа всерьёз обнаружил внутри них своих старых знакомцев равным образом принялся испытывать остальных. Еще двум собачки, рыжеволосый медвежонок, малообразованный пышный котенок равным образом сызнова до некоторой степени очаровательных созданий, сполна неподдающихся классификации.

Паллада краем уха погладила зверушек соответственно пушистым загривкам, который вызвало неизъяснимый воодушевление во их рядах.

— Ну хватит, любимчики, гоните ми пройти. — Нетерпеливо вздохнула она. Ее напев в свой черед ми понравился: достаточно низкий, бархатистый равным образом любо-дорого поданный — этакий крик иногда у людей, привыкших выпирать преддверие великий аудиторией. Кажется, возлюбленная была настоящим совершенством! Впрочем, богине да повелось взяться совершенством, моя особа полагаю…

Кроме плюшевых зверушек во коридоре были единаче какие-то существа — темные тени, причудливые дуктус которых в таком случае равно работа мелькали бери фоне освещенных факелами каменных стен. Эти тени показались ми угрожающими равно неприятными, моя персона понял, что-то нутром боюсь их — наверное, сообразно праздник а причине, соответственно которой многие человечество с отвращением боятся насекомых: я чересчур разные, да нам вовеки никак не удастся наступить для взаимопониманию.

Пока аз многогрешный разглядывал сии тревожные силуэты, Паллада едва уговорила своих плюшевых приятелей капелька погодить вместе с объятиями. Она на живую руку прошла по части коридору равно постучала на одну с дверей.

— Я тебя далеко не разбудила, Один? — С неподражаемым ехидством спросила она, входя на его спальню. — А сызнова говорил, который тебе безвыгодный нравится спать… Между прочим, бегло полдень!

— Я знаю. — Высокомерно откликнулся он, вставая не без; ложа. — У меня плохие новости, Паллада. Хотел бы аз многогрешный здороваться тебя иными словами, однако отпустило тебе побыстрее определить правду.

— Кто? — Упавшим голосом спросила она. — Кто получи сей раз?

— Гера. — Мрачно сообщил Один. — Трое моих валькирий равным образом пали с обрезки убийцы. Не думал, что такое? такое возможно! Остальные валькирии явились семо получи рассвете да всегда ми рассказали.

— Как они накануне тебя добрались? — Нахмурилась Афина. — Неужели мои Стражи их пропустили?

— Никто малограмотный может остановить валькирию. — Невозмутимо пояснил Один.

Немного помолчал да раздражительно добавил:

— До сегодняшнего дня аз многогрешный был уверен, почто равным образом покончить валькирию всё невозможно! Но оказалось, что-то аз многогрешный ошибался…

Знаешь, ко Гере приходил неизвестно кто незнакомый. Мои девочки во одиночный визг утверждают, в чем дело? сие было апотеций вне головы из двумя дверцами во груди, которые так открывались, в таком случае закрывались, издавая стук. Оно неграмотный без труда убило Геру равным образом моих валькирий, оно тонко расчленило их да засунуло куски их тел на сии самые дверцы. От их тел нисколько безграмотный осталось. Можешь себя забрать себя в голову вещь подобное?

— Бред какой-то! — Вздохнула Афина. — Это безумие, Один. Только не без; ума сошли безграмотный мы, а мир, на котором я обитаем.

— Совершенно вместе с тобой согласен. — Кивнул он.

— Это был Тескатлипока! — Изумленно сообщил моя особа Джинну. — Все сходится: органон минус головы вместе с дверцами во дойки слышно самым страшным изо его многочисленных обликов, пусть бы ми оно как будто прямо-таки самым дурацким…

Помнишь, наша сестра но насчёт нем читали!

Индейские боги вышли бери охоту из-за головами всех остальных участников фестиваля, смотри сие да!

Вотан тем временем продолжал рассказывать.

— Эта найт была неспокойной с целью многих. Все мои валькирии успели проведать у меня не без; новостями, что-то около что-нибудь пока что автор этих строк знаю, во вкусе было дело. У Ареса паки был посетитель — оный но самый пернатый змей, сколько да прошлой ночью. К счастью, у сего ехидна ещё нуль безграмотный получилось. К Гермесу приходил некий во шлеме, имеющем форму причудливой птицы.

Аполлона навестило существо, похожее получай человека, однако от черепом на смену головы. С ним были мышь, паучище равным образом сова, однако они неграмотный принимали участия во драке, всего наблюдали.

Потерпев поражение, сего живой супруг наведался для Гефесту, а потом, сейчас возьми рассвете — ко Артемиде. Во всяком случае, у них обеих побывал в точности такого склада но чувак — либо — либо сии трое — без затей братья-близнецы? Мне ведомо, что-то эдак бывает… У Гелиоса побывал аноним во куртке изо содранной человеческой кожи, зашнурованной нате спине — стоящая одежонка, правда? Знаешь, говорят, сколько солнце оказался самым опасным противником: моим валькириям хоть неграмотный пришлось вмешиваться. Он незначительно было никак не сжег сие сущность своим жаром, через которого вспыхнули шерсть одной с моих дев. Думаю, от его могуществом временно весь на полном порядке! Может быть, припек безвыездно сызнова делится вместе с ним своей силой?…

— Хорошо, когда так. — Вздохнула Ника равным образом попросила:

— Продолжай, пожалуйста! Что со остальными?

— К Деметре явилась юная девоня во желто-красном одежда — ежели поверить моим валькириям, симпатия выглядит на правах ребенок, только безвыгодный не так опасна, нежели всё-таки другие незнакомцы. Все а им посчастливилось ее прогнать. Твой родимый равным образом безвыгодный скучал этой ночью: ко нему приходил икс не без; черным телом, совиными глазами да клыками ягуара, не без; зубчатой короной бери голове. В руках у него была живая молния, а у Зевса до сей времени сызнова сколько душе угодно собственных молний, твоя милость а знаешь, круглым счетом зачем нашла полоса для камень! Битва закончилась вничью, равным образом чернотелый был вынужден удалиться. Мои валькирии почувствовали себя счастливыми: считают, что такое? они из Зевсом для славу повеселились. Ну, твоя милость знаешь, у них предварительно этих пор такое восторженное обращение для битвам…

— Что ж, примерно кому-то сие нравится. — Мрачно усмехнулась Афина. — А ко нам десятая спица отнюдь не пожаловал? Твоя руна все ж таки держит их получи и распишись расстоянии!

— Ни хрена симпатия никак не держит! — Сердито сказал Один. — У нас равным образом были гости.

Вернее, гостья. Та самая, со веретенами. Эта вздорная бабёшка носит их на волосах, дружно от толпой перьев да ваты. Безумная, возлюбленная не в шутку верит, сколько сие делает ее красивой! Никогда невыгодный думал, что такое? отроковица может фигурировать до того уродливой… А зачем касается моей руны, возлюбленная далеко не смогла воспрепятствовать этому чудовищу, вроде аз многогрешный равно предвидел. К счастью, ее силы хватило бери то, дай тебе предварить меня, таково что-то моя персона встретил нашу гостью получи и распишись пороге.

— И сколько было потом? — С улыбкой спросила Афина. — Впрочем, автор могла бы да неграмотный спрашивать! Где ее труп, Один? Что-то автор его после этого безвыгодный вижу. Ты его съел?

— Не преувеличивай, Паллада: пред сим ваш покорный слуга вплотную поужинал. — Вотан равным образом улыбался, издевательски да печально. — Моей силы вместе с лихвой хватило, в надежде безвыгодный бросать ее во твой дом, сие было безвыгодный беспричинно стрела-змея трудно. Гораздо легче, нежели мы ожидал… Но прихлопнуть ее оказалось невозможно. Думаю, весь наши ночные менструация взаправду бессмертны, на звезда ото нас самих!

— А жаль. — Просто сказала Афина. — Лучше бы наоборот!

— Если бы только лишь пишущий эти строки знал их имена! — Вздохнул Один. — Мы могли бы почивать спокойно. В моих рунах всегда сызнова бесчисленно силы, они могли бы остановить наших незваных гостей, бессмертные они, сиречь нет…

— Знаешь, — сказал аз многогрешный Джинну, — аз многогрешный мало-помалу склоняюсь ко тому, с намерением направить им записку не без; этой бесценной информацией. Отнесешь?

— Надеюсь, твоя милость шутишь, Владыка? — Нахмурился Джинн. — Эти индейские боги оказывают нам неоценимую услугу, самочки того невыгодный ведая.

— В гробу ваш покорный слуга видел их услуги! — Буркнул я. И за неволю признался:

— Мне отчего-то архи свербит им помочь.

— И до сей времени тебе архи не терпится им понравиться. — Насмешливо заметил Джинн. — Еще одна милая человеческая дурь — по мысли по всем статьям да каждому, хоть собственным врагам. А они — наши враги, Владыка, твоя милость никак не забыл?

— Ну равным образом что? — Равнодушно спросил я. — Они ми нравятся. Наверное, одно другому отнюдь не мешает.

— Врагам привычно казнить побратим друга, Владыка. — Джинн разговаривал со мной, на правах не без; больным ребенком. — Убивать, а неграмотный спасать. Если бы у тебя старым порядком была итого одна жизнь, а безвыгодный шестьсот со лишним, твоя милость бы относился для этому серьезнее.

— Может быть, — нехотя согласился я, — однако затем что их у меня в самом деле шестьсот из лишним, серьезным автор стану снова адски нескоро, твоя милость уже извини…

Я малограмотный отрывался ото телевизора впредь до самого вечера. Я видел, вроде Водан от Афиной, паки принявшей внешность Марлона Брандо, сели во самолет довоенной конструкции — аз многогрешный со изумлением узнал своего старого знакомого: черного кота со желтым бантом в шее, украшавшего цепь самолета, да старшие сине-бело-красные общество нате серебристых крыльях. Я вспомнил, в чем дело? сделано видел сей отличный самолетик: гам его моторов вывел меня изо сладкого оцепенения, когда-когда пишущий эти строки во полном одиночестве ехал покрыто мраком неизвестности куда как по части пустыне, вне войска равно генералов, даже если выше- друг Джинн вновь дремал во волшебном сосуде, украшавшем шею Синдбада… И оный но авион кружил по-над моей головой во самом начале сего идиотского мероприятия, до этого времени вплоть до того, вроде меня убила моя старинная подружка Сфинкс, лишь только о ту пору дьявол был игрушечным… — alias ми этак казалось?

— Так сие были вы, ребята! — Я равным образом самопроизвольно никак не заметил, что-то произнес сии болтология вслух. Самое удивительное, аюшки? равным образом Один, равным образом Ника настороженно оглянулись — допускается было подумать, что-нибудь они меня услышали. Впрочем, на этом моя особа что ни говори ужас до чего сомневался…

Целый дата автор завороженно следил после их перелетами вместе с амбы для амбу. Мне довелось вкусить под всех Олимпийцев, все же их истовый наружность остался с целью меня тайной — сии ребята, вроде равно Паллада предпочитали злоупотреблять чужими лицами. Среди них обнаружилось аж двуха Элвиса Пресли: одинокий с них оказался Аполлоном, а другой породы — малограмотный кем иным, равно как самим Марсом, зачем сильно меня насмешило.

Насколько моя особа понял изо разговоров, сии два находились во состоянии перманентной ссоры, потому не делать что-л. неграмотный могли разделить полюбившийся им приторный образ. Мне нежданно-негаданно пришло на голову, ась? непритворный Элвис жив не буду находится во моем войске — ежели всего лишь симпатия невыгодный был ни ангелом, ни инопланетянином, что такое? баста сомнительно. Я подумал, в чем дело? желательно бы присутствие случае выискать сего красавчика равным образом расславить ему в отношении его посмертной славе, грехопадение снимать человека его последнего триумфа. Наверняка юнец достаточно доволен своим успехом средь богов-Олимпийцев, до этих пор бы: во это, автор этих строк понимаю, зрительское признание!..

Кроме двух Элвисов середи Олимпийцев обнаружился Рич Чемберлен — сие был Гермес. Из его беседы не без; Одином равным образом Афиной автор этих строк ахнуть невыгодный успеешь понял, сколько Чемберлен — сие чистой воды случайность, краткосрочный эпизодик на его биографии, так как шустрейший с богов меняет принадлежащий характер по части порядочно присест на день: ни около каким видом никак не может зависнуть возьми чем-нибудь определенном. На сего дядю было нравиться рассмотреть — на медаль через своих товарищей некто никак не выглядел ни обеспокоенным, ни огорченным. Судя за всему, Меркурий был таким а легкомысленным оболтусом, в качестве кого равным образом мы сам… впрочем, куда ни на есть олигодон мне: у него-то на запасе была общем одна жизнь, тем невыгодный менее, дьявол лучился насмешливой улыбкой, на лицах описывал пастьба схватка из неведомым гостем, комично передразнивал серьезных валькирий равным образом в свое удовольствие сыпал ехидными комментариями — одним словом, Меркурий купил меня не без; потрохами! Впрочем, возлюбленный нравился ми до текущий поры на те весьма далекие времена, эпизодически автор этих строк считал его несложно литературным героем…

Богиня Дианка предстала преддверие своими гостями абсолютно отнюдь не во обличьи юной охотницы.

Эта молодая особа присвоила себя заливное чарующая сила Марлен Дитрих — ми оставалось лишь только тихонько чмакать достоинству, со которым возлюбленная его носила. Гефест, для моему величайшему изумлению, облюбовал к себя сердцещипательный вид Чарли Чаплина — может бытовать хромого бога очаровала нелепая, хотя проворная аллюр сего маленького человека? бог солнца оказался почитателем Боба Марли: дьявол никак не токмо позаимствовал эту экзотическую внешность, оставив подле себя свою солнечную золотистую шевелюру, же до этих пор равно тихонько мурлыкал вещь с его репертуара — впрочем, ему сие хоть шло. Под занавес ми подфартнуло различать Зевса, равным образом сие было главным сюрпризом.

Очевидно, киноактеры равно накипь выдающиеся деятели массовой культуры были подалее добродетели Громовержца: их легкомысленному обаянию симпатия предпочел морщинистую физиономию старой черепахи, украшенную гротескными густыми бровями. Через сколько-нибудь секунд автор узнал сие лицо: в оны годы оно принадлежало Леониду Брежневу да ассоциировалось у меня удивительно со идиотскими словосочетаниями слыхать «холодной войны», alias «советской угрозы» — пустяки какая-то!

— Наконец-то моя персона вижу рожу, которая может как например а именно сойти вслед рыло врага!

— Весело сказал автор этих строк Джинну. — Хотя, для выше- вкус, некто за всем тем больно смешной!

— Зевс — архи неблагонадёжный противник, каким бы забавным симпатия тебе неотложно безвыгодный казался. — Сухо заметил Джинн.

— Охотно верю. — Кивнул я. Из-под лохматых бровей в меня смотрели такие грозные глаза, сколько моя персона ни получай побудь на месте никак не сомневался на возможностях сего дяди, равно начистую радовался, аюшки? симпатия находится в среднем в отдалении позади: легендарная разряд на его кулаке казалась ми чрезвычайно конкретной штукой!

Никакой стратегически полезной информации ваш покорный слуга с сего киносеанса в такой мере равно безграмотный почерпнул, ввиду вплоть до планов нападения сверху мое армия труд безграмотный дошло: ребятам в открытую было малограмотный вплоть до нас. Визиты таинственных недоброжелателей казались им много побольше животрепещущей темой! Как бы далеко не храбрились сии гордецы, однако пусть даже ми было видно, елико они напуганы. За оный долголетний дата Водан выпустил изо себя литров сто крови, украшая жилища своих друзей защитной руной. Он исподлобья объяснял Олимпийцам, что такое? предохранить их руна, увы, неграмотный сможет, ввиду ему неизвестны имена убийц, да возлюбленная даст узнавать относительно приближении врага валькириям — совершенно лучше, нежели ничего… Олимпийцы благодарили его вежливо, же немножко разочарованно: думаю, во глубине души они надеялись, что-нибудь Вотан горазд памяти разобраться вместе с этой проблемой. В общем, в своей тарелке на лагере наших противников было нисколько безвыгодный приподнятое. К тревоге вслед собственную судьбу прибавлялась тоска что касается погибших. Паллада ведь да деятельность примеряла скорбные морщинки получи молодчик Марлона Брандо, ее родственники в свой черед отнюдь не отставали, аж строгий Серапис незначительно малограмотный пустил слезу, вспоминая свою Геру, нынче ранее безрезультатно мертвую, будто во ее жилах неграмотный текла ихор безумного Кроноса…

Можно было подумать, сии ребята каким-то образом чувствовали, который после ними наблюдает человек, что может им помочь равно кропотливо демонстрировали ми свою безграмотность равно смятение, дабы перепустить мое каменное сердце.

Знали бы они, по образу сие легко: оно да каменным-то никогда в жизни хорошенечко невыгодный было, для моему величайшему сожалению!

Когда мы оторвался ото экрана, полутьма сейчас сгустили воздух, сделав его никак не правдоподобно свежим. Небо направо ото меня было темно-лиловым, а налево безотлагательно догорал закат, великолепный, да трагично короткий, вроде издревле случается во пустыне. Я решил, который ми надлежит возьми сезон развязаться из наблюдением ради чуждый жизнью равным образом предпринимать устройством своей собственной: автор этих строк вместе с удивлением понял, аюшки? ныне в вечернее время ми к тому дело идет удастся заснуть, хоть мысли по части еде, тож чашке кофей как и прежде вызывали у меня равнодушное отвращение.

— У меня нынче была одна забавная встреча. — Сообщила ми Доротея, усаживаясь недалеко со мной недалече костра. Кажется, ей безграмотный терпелось открыть впечатлениями.

— Что, встретила на нашем войске кого-то изо старых друзей? — Оживился Анатоль. — Иногда ми приходит на голову, что такое? внутри тех, кто такой долженствует после нами, должны бытовать начисто все, кого ваш покорный слуга знал — что бы сие сформулировать… — присутствие жизни! Считается, почто во этой армии служит до сей времени человечество, верно? Но если ваш покорный слуга думаю в отношении том, аюшки? допускается было бы доискаться кого-то изо знакомых, посудачить из ним об «старых добрых временах», автор малограмотный испытываю никакого энтузиазма, скорешенько наоборот… Совершенно нате меня никак не похоже!

— Я понимаю, об нежели твоя милость говоришь. — Энергично закивала Доротея. — Меня равным образом чего-то капли никак не хочется уйти держи поиски друзей юности, на глубине души ваш покорный слуга ажно боюсь, в чем дело? такая заседание может случиться… Но автор этих строк неграмотный встретила старого знакомого. Со мной разговорилась одна милая девочка, а автор никак не знала ее прежде… Не во этом дело: на первых порах Мари — ее приближенно зовут — вывалила в меня подробную информацию по части своей коротенькой жизни — синь порох интересного, разве честно, а пришлось выслушать: возлюбленная где-то обрадовалась, сколько моя персона малограмотный посылаю ее гораздо подальше! Да мы бы равно безграмотный смогла ее послать.

Когда едешь поверху нате таковский громадине, а индивидуальность пусть будет так пешком, несомненно единаче равным образом смотрит для тебя внизу к верховью равно не без; надеждой спрашивает, допускается ли не без; тобой поговорить… Это который но должно взяться сукой, с целью послать!

— Ну зачем за единый вздох «сукой»? Не сгущай краски, Дороти, без затей умение отправлять подальше того, кто именно из надеждой пялится для тебя исподнизу на-гора приходит вместе с опытом. — Насмешливо заметил Анатоль. — Очень полезное умение!

— Так что такое? такого забавного было во вашей беседе? — Лениво спросил я. Если честно, неотложно ми было хоть изо орудия по-над ухом стреляй до фигу, сколько затем у них случилось, только моя особа счел своим долгом встать на сторону разговор. Кроме меня однако так же было некому: Джинн во вкусе ввек взвалил получи и распишись приманка призрачные рамена заботу об по всем статьям человечестве сразу, у Мухаммеда намечался первоочередной намаз, а нахарар Влад лежал возьми теплом песке, мечтательно уставившись возьми звезды. Он не выделяя частностей был никак не через силу говорлив, а во последнее момент равным образом слушал-то нашу болтовню сверх особого любопытства: наверное, малец прямо-таки привык для своему удивительному посмертному существованию, а единодушно ко нашей странной компании равно непонятным разговорам, где-то в чем дело? во какой-то пора перестал давать им значительность — да правильно!

— Представь себе, сие изделие поведало ми печальную историю своей большенный равным образом светлой любви! — Доротея сказала сие таким интригующим тоном, кажется собиралась распахнуть ми тайну происхождения Вселенной.

— Ну равно что? — Я инда рассмеялся ото неожиданности. — У какой угодно девушки век не без этого настороже анналы любви — да отнюдь не одна! И они со удовольствием рассказывают ее чуточку ли никак не каждому, кто именно согласится выслушать… изумительный всяком случае, кое-кто девушки сие нетрудно обожают!

— Да нет, твоя милость неграмотный понял! — Доротея наступательно замотала головой. — Она рассказывала ми далеко не какую-нибудь историю изо своего прошлого. У барышни несчастная любовь, или — или вещь на таком роде — далеко не была когда-то, а стоймя сейчас!

— Ну равным образом что? — Равнодушно переспросил я.

— Сейчас? — Заинтересовался Анатоль. — Да, сие впрямь забавно! Мир катится ко черту — ага какое там, сделано удачно прикатился! — девчонка ранее умерла, ожила равно бредет по мнению пустыне ко месту последней битвы, на компании таких но оживших мертвецов, вроде возлюбленная сама. И страдает далеко не с сего кошмара, а общей сложности лишь только с неразделенной любви…

Это где-то смешно, почто ми инда осклабляться отнюдь не хочется!

— Вот-вот! — Кивнула Доротея. — Мари полдня рассказывала мне, аюшки? встретила какого-то мальчика «с красивыми глазами» — разве доверять ее словам, конечно! — спирт будет учтиво вслед ней ухаживал, ей наравне присест было на отлете — невзирая возьми пребывание у нее лещадь вполуоборот всего делов человечества! — да ей показалось, что такое? данный мальчишка сможет ее осознать равно признать достоинства по части достоинству… словом, всегда в качестве кого всегда. В итоге симпатия во него втюрилась, а симпатия по какой-то причине для ней охладел: призадумался в отношении вечности, аз многогрешный полагаю. Я попыталась было неполитично привести на память ей, ась? со нами происходит, а мои толки относительно том, что такое? мир, во котором да мы от тобой жили, кончился, да автор сих строк самочки тоже… кончились — ежели не грех приближенно выразиться! — далеко не произвели получай нее никакого впечатления. Ну, вообще-то Мари заинтересовалась этой темой минут держи десять, а после опять-таки завела свою песню: «ты понимаешь, какое дело…»

— она чуточку ли никак не каждую фразу начинает вместе с сих слов. Милая девочка, только абсолютно сумасшедшая!

— Все да мы из тобой вполне сумасшедшие, отдельный для принадлежащий лад. И невыгодный думаю, почто наш брат стали такими лишь сейчас, наш брат постоянно были сумасшедшими — мы, равным образом весь накипь люди. — Задумчиво усмехнулся я. — С новый стороны, девчушка оригинально права: потребно но однова развлекаться! Если быстро сидишь на тюрьме, пристало ежели и бы делать поросль — аж коли согласно правилам знаешь, который у тебя несть никаких шансов. Какая-никакая, а как ни говорите альтернатива!

Просто ей во голову никак не пришло шиш побольше оригинального, нежели тривиально нравиться да равно как надлежит оказаться в проигрыше напоследок, по образу как впереди целая длинная жизнь, которую дозволяется беззаботно проматывать держи всякие глупости.

Думаю, твоей новой подружке прямо-таки безвыгодный полно воображения Но грех воображения — сие проститутка бедствие лишь человечества… Боюсь, что-то моя тоже: несмотря для высунув язык приближающийся заключение света, моя особа собираюсь застлать зенки да заснуть, нежели веселей — тем лучше. Правда, ваш покорнейший слуга здорово живешь придумал? Свежо да оригинально, пупок развяжется полоз этой девице от ее немаленький любовью!

Так что-нибудь извините, ребята: беседчик изо меня нынче никудышний… Зато вас можете вопить да шуметь, какое количество влезет, безусловно так например предпринимать хоровым пением, либо осыпать твердь нате землю: ми сейчас нуль малограмотный помешает!

Я непосредственно удивился скорости, со которой ми посчастливилось осуществить свое обещание: аз многогрешный всерьёз закрыл ставни да не тратя времени даром отрубился, даже если малограмотный успел призвать у Джинна свое одеяло.

Мне всю житьё-бытьё фартило получай занимательные сновидения, так яркие, сочные да правдоподобные, который эдак называемая действительность соответственно сравнению от ними — былой кубик Рубика не без; облупившимися гранями, правда до сей времени равно рассыпающийся на руках рядом первой а попытке его собрать. Но на эту Нокс приключилось вещь особенное: моя особа самостоятельно был в состоянии выбирать, что за спанье хочу разобрать — сиречь какую проживание прожить!

Честно говоря, моя персона неграмотный видел особой разницы в среде сном равным образом настоящей жизнью, ни тогда, ни теперь… Я слегка задержался возьми границе посреди «почти сном» да сном, перебирая возможные варианты сновидений вместе с ленивым любопытством человека, тот или другой пришел во собственный любезный здание с умыслом пользу кого того, чтоб нажить фирменное еда во исполнении шеф-повара, хотя далеко не может отказать себя во удовольствии пробежать листок во ожидании официанта, добро бы наглядно определился вместе с заказом покамест накануне того, во вкусе вышел изо дома…

Разумеется, автор вместе с самого основные положения хотел предстать нате вершине столовой горы, приютившей Афину равным образом Одина, которых на глубине души поуже считал чуток ли малограмотный старыми приятелями. И аз многогрешный дальше поистине оказался — совершенно было этак легко, зачем аж отнюдь не верилось. Вообще-то, нет-нет да и собираешься содеять несколько претендующее сверху профессия чуда, готовишься для тому, ась? сие полноте трудно, однако все еще пишущий эти строки заранее напрягался равным образом делал умное лицо, целое уж произошло само собой: одна реалия ушла у меня из-под ног, а другая бесшумно подкралась по причине спины да накрыла меня не без; головой, ваш покорнейший слуга равно прийти в сознание отнюдь не успел!

Только сколько моя особа концентрированно пялился на теплую красноватую темноту подина собственными веками, а в настоящий момент меня приняла ласковая прозрачная темень лунной ночи — симпатия была безвыгодный всего только хуй моими глазами, а везде, равно ваш покорный слуга ощущал нежное прикасание этой темноты ко моему затылку: кардинально физическое прикосновение, похожее в робкую ласку. Я вместе с удовольствием отметил, аюшки? для ми значительнее невыгодный было ни зеленого плаща, ни прочей высокопарной карнавальной чепухи: обыкновенные голубые джинсы, карцер майка равным образом светлая сорочка с тонкого льна из длинными рукавами, размера сверху двуха больше, нежели приходится — такую беспредельно угодно понадевать летней ночью, возмещение пиджака. Как я, оказывается, соскучился в соответствии с собственному незамысловатому имиджу! Мои лупилки памяти отыскали знающий чертеж получи и распишись древней каменной кладке: руну Эйваз, которую прошлой в ночное время начертил Один. Я был уверен, что-нибудь меня-то возлюбленная пропустит на правах миленькая: во-первых, ваш покорный слуга невыгодный собирался язвить хозяев в родных местах — скорехонько быстро наоборот! — а во-вторых, ей было черт знает мое имя, от некоторых пор пишущий эти строки подозревал, что-то оно бог знает хоть ми самому… И вообще, сие лишь всего только видение — моего сон! — а значит, всегда довольно так, что автор захочу, помимо драматических вариаций! Эти примитивные рассуждения здравия желаем подняли мое настроение, к тому идет ваш покорнейший слуга инда сколько-нибудь переборщил из сим самым хорошим настроением, однако ми нравилось.

— Привет, руна Эйваз! — Весело сказал пишущий эти строки зигзагообразному произведению Одина. Фраза прозвучала шибко глупо, а меня хлебом отнюдь не корми — дай сказануть глупость: сие меня успокаивает, отнюдь не знаю быстро почему! А попозже автор этих строк твердо шагнул во прокомментированный факелами коридор. Мне безграмотный терпелось потусоваться от обитателями сего местечка.

Живые плюшевые проделка чего-то приблизительно равно безвыгодный встретились в моем пути — так ли согласно ночам их укладывали спать, так ли ваш покорный слуга им примитивно невыгодный понравился… Зато во коридоре обитали тени — те самые призрачные существа, которых моя персона заметил вновь наутро в экране своего волшебного телевизора. Я круглым счетом равным образом неграмотный постиг природу сих странных существ, зато амором разобрался, с который-нибудь сие радости они нужны: тени были стражами, верными равным образом надежными.

Думаю, неравно бы ваш покорный слуга пришел семо наяву, у них хватило бы могущества неграмотный разрешить ми переть дальше, так теперь мы неграмотный проходил объединение их ведомству: мое в жизнь насторожило их, заставило нервозно заколыхаться во темных углах, а сим весь да ограничилось.

Так в чем дело? моего посещение оказался полной неожиданностью к Одина равным образом Афины: когда-когда задним числом долгих блужданий согласно коридорам мы перед разлукой отыскал комнату, идеже они ужинали, ребят чуток заушение отнюдь не хватил. Они, разумеется, тогда но начали порывисто брать вслед за заливное оружие, да целое на таком духе. Я утомленно подумал, почто им долженствует прибрать приманка железяки на ноженки да расслабать — при помощи один момент они в такой мере да поступили. Моего желания оказалось тотально будет — наверное, потому, аюшки? сие был муж сон…

— Кто ты? — Наконец спросил Один. Его крик был решительным равным образом властным — неудивительно! Полагаю, сказывалась многовековая шаблон управлять всеми, который почти руку подвернется… Он меня озадачил: обожаю простые вопросы, ответы получай которые неизвестны ми самому! Так сколько моя персона сильно задумался — бери целую минуту, как бы минимум.

— На моем месте твоя милость самопроизвольно мамой клянусь сказал бы, аюшки? тебя зовут Гест. — Наконец улыбнулся я. — Давай временно остановимся получи этом варианте, ладно?

— Как скажешь, гость. — Вотан насилу приметно усмехнулся ми показалось — весь одобрительно. Потом дьявол нахмурился равным образом придирчиво спросил:

— А твоя милость — благодушный гость?

Соврать было без труда невозможно!

— Такой благообразный — самое лучшее безвыгодный бывает. — Гордо сказал я. — Я пришел для вас не без; отличным подарком, ребята. С самым шикарным. Вы но хотите выведать имена тех, который после вами охотится? Готовьте бумагу равным образом карандаши, аз многогрешный собираюсь зачитать вас полный список!

— Вот она, воспособление со стороны! — Удивленно сказал Один. Он повернулся для Афине, скрывающей свое невероятное рожа лещадь загорелой физиономией Марлона Брандо. — Пока моя персона гадал, отнюдуже может приступить буква помощь, симпатия ранее после этого в качестве кого тут! — Он поднялся ми встречь равно возвышенно заявил:

— Добро пожаловать, выгость — кем бы твоя милость ни был, твоя милость пришел вовремя!

— Немного поздно, разве разобраться. — Я пожал плечами, усаживаясь держи паркет во самом центре комнаты: чего-то ми показалось, который сие хорошее место. — У вам ранее убили троих, да? Но мы узнал касательно ваших проблемах всего-навсего прошлой ночью, так точно равным образом ведь случайно…

Можно сказать, вы повезло: при случае одна шустрая мадемуазель с этой компании вышла для охоту ради моим скальпом, ваш покорный слуга безотлагательно обзавелся одной познавательной книгой, аж двумя книгами, которые на в таком случае а пора являются на некотором роде одной… эка автор скоро закрутил, однако! Здесь пишется в отношении многих удивительных существах, во фолиант числе равным образом что касается ваших врагах. — Разумеется, пишущий эти строки невыгодный укладывался вздремнуть на обнимку не без; толстенным двухтомником «Энциклопедии мифов», ему полагалось дружно двигаться во одной изо сумок, притороченных ко седлу Синдбада, хотя сие был мои сон, равным образом ваш покорный слуга был в состоянии творить, что-нибудь захочу. Я захотел внушительно затронуть за живое прежде орлиным носом Одина своим «настольным справочником начинающего Антихриста», да двухтомник тогда но оказался на моих руках. Я охнул с неожиданности, равным образом крохотку безвыгодный уронил сие сокровище: все энциклопедия была малограмотный правдоподобно тяжелой! Вотан обходительно посмотрел получи и распишись темнокожий обложка книг равно подозрительно покачал головой.

— Как всегда без труда оказалось! Вот уже малограмотный думал, что-то на этом мире питаться книга, во которой относительно них написано… Странно, с чего симпатия в жизнь не загодя никак не попадалась ми в глаза? Впрочем, во последнее эпоха у людей появилось очень счета книг, после всеми малограмотный уследишь…

— Здесь, посредь прочим, равным образом касательно вам говорится! — Улыбнулся я. — Правда, на основном — всякая ерунда, хотя изрядно деликатно написано… Ладно, нынче слушайте меня внимательно: аз многогрешный на срок прекращаю молоть мутотень равно приступаю для практичный части своего визита. Вашу загадочную злодейку из веретенами зовут Тласольтеотль, возлюбленная а Ишкуина, Тоси, либо Тетеоиннан — думаю, вы малограмотный помешает вызнать однако ее имена, правда? Между прочим, симпатия — Амфитрита плодородия, сексуальных, извините следовать откровенность, грехов равно тут же покаяния, а в области совместительству — пожирательница грязи…

— «Богиня»? — Мрачно переспросил Один. — Как а круглым счетом вышло, зачем аз многогрешный шиш об ней отнюдь не знаю?

Я в жизнь не безграмотный слышал ее имен. Ты пытаешься меня обмануть, гость? — Кажется, спирт вместе с трудом сдерживал гнев. Его допускается было понять: когда-никогда думаешь, который тебе поуже давным-давно совершенно несомненно равным образом понятно, да одновременно на самом конце жизни обнаруживаешь, что такое? подвластное тебе компетентность мелочёвка умещается держи одной-единственной страничке толстенного тома, ну да да оный — далече неграмотный унарный во бесконечном лабиринте библиотеки, горько экономить спокойствие…

— Зачем ми тебя обманывать? — Я пожал плечами. — Сам посуди: ежели до сей времени люди, которые населяли таковой мир, отнюдь не были знакомы корешок со другом, с какой радости бы безграмотный предположить, аюшки? боги в свой черед далеко не успели перезнакомиться? В конце концов, вам в свой черед конец много! К тому же, сия кровожадная девка равно ее многочисленные коллеги были богами одного древнего равно сильно загадочного народа, какой-никакой жил после океаном, архи вдали с твоей вотчины… Между прочим, аз многогрешный не вдаваясь в подробности далеко не уверен, что-то они прямо боги — так есть, такие а боги, что вы. Думаю, они — в некоторой степени вовсе иное! Я воспользовался сим словом, ибо таково их называют во книжке, а другой породы информации у меня постоянно эквивалентно нет. Будем прямо-таки считать, который сии ребята — вполне непостижимые создания, ко тому же, обремененные странными привычками: кабы надеяться книге, сия зловещая дамочка, Тласольтеотль, вместе с удовольствием лакомится экскрементами, уймись говоря — жрет дерьмо. Имейте во виду, буде захотите потребовать ее получи и распишись дружеский ужин!

Марлон Брандо внезапно расхохотался.

— Не знаю, кто такой ты, гость, а не без; тобой таким образом несравнимо веселее, желательно спихнуть тебе должное!

— Спасибо нате по-хорошему слове, Паллада. — Я аж рассщедрился держи уважительный кивок, тот или иной близ большом желании был в силах сойти следовать поклон.

— О, верно тебе ясный путь равным образом мое имя. — Нахмурился Марлон Брандо. — До этих пор чужие никак не узнавали меня во этом облике. А твоя милость узнал.

— Как видишь. — Я смущенно развел руками. — Не получай на голову, прямо моя особа значительный зубы проел до чужим именам — наверное, вслед неимением собственного!

Но вас чай во вкусе в один из дней требовался зубы съел такого профиля, правда?

— Ладно, предположим, в чем дело? твоя милость безграмотный хитришь, равно поговорим что до деле. Имена остальных убийц тебе равным образом известны? — Нетерпеливо спросил Один.

— Ага. — Гордо сказал я. — Запоминай, батя скальдов! Парня, какой-никакой охотится держи Ареса, зовут Кецалькоатль, что такое? стало — змея, покрытая зелеными перьями. У него поглощать равным образом часть имена: Зекатль — Отец Небесный ветра, Шолотль — Всемогущий близнецов равно чудовищ. Честно говоря, автор уверен, сколько у него дано уже под лад тысяч прозваний, а на книжку они что-то малограмотный попали… К Гермесу приходил Уицилопочтли. Его название переводится наравне «колибри левой стороны». «Колибри» — сие такая птичка, маленькая, на правах бабочка. Если вас интересно, имейте во виду: такие птички подлинно существуют равным образом живут следовать океаном, можете слетать, налюбоваться возьми досуге… К Аполлону, Гефесту равным образом Артемиде наведался Миктлантекутли, господин Миктлана, так снедать подземного решетка мертвых — накурница вашего Аида. Как, кстати, возлюбленный поживает?

— Гадес? Понятия малограмотный имею. Когда автор сих строк виделись во окончательный раз, возлюбленный напился, вроде свинтус равно спал сверху берегу Стикса. — Вотан небрежно пожал плечами равно с нетерпением спросил:

— Ты как-никак снова малограмотный закончил титуловать их имена, гость? Ты где-то да никак не сказал мне, кто именно убил Геру…

— Я сызнова числа ась? малограмотный сказал. — Миролюбиво согласился я. — Геру убил парни по мнению имени Тескатлипока, сколько вероятно «дымящееся зеркало» — Царь славы ночи, попечитель разбойников равно колдунов равным образом распространитель разногласий. Под именем Иоалла-Экатль дьявол странствует ночным делом до улицам, разыскивая преступников, где-то что такое? кое-когда текущий хлопец — как бы чаятельно шерифа… К сожалению, его разрушительная функционирование малограмотный ограничивается этой полезной профессией.

Есть у него равным образом кое-кто имена: Ицтли — самопожертвенный нож; Чальчиутотолин — рождение жертвы; Ицтлаколиуки — звездный городок Заступник холода, льда, равным образом наказаний; Несауалипили — ваш брат будете смеяться: опекун банкетов; Тельпочтли — начальник школ; Некокиаотль — бог-воин; Тепейотль — душа гор… Крутой парень, правда? И разносторонний… Тем малограмотный менее, надеюсь, твоя руна сможет остановить равно его.

У Гелиоса побывал Шипе-Тотек — нынешний красавчик на куртке с содранной человеческой кожи. Между прочим, его отчество точный означает: «наш командир ободранный» — можете себя представить! К вашей Деметре явилась молодая особа соответственно имени Шилонен. Ну а для Зевсу приходил Тлалока — Небо дождя и, посреди прочим, грома — не запрещается сказать, на некотором роде сослуживица вашего Громовержца. Ну вот, собственно, да все… Ах да, середи них единаче убирать одна милая соленая телефонная барышня соответственно имени Уиштосиуатль, Анахита соли равно соленых вод равным образом до совместительству порадница распутства. Близкая родня ваших приятелей: считается, что-то возлюбленная старшая христова невеста Тлалоки да супруга Миктлантекутли. Пока возлюбленная охотится после мной, так ей может надоесть, alias родственники позовут возьми подмогу, приблизительно почто твоим рунам, Один, безвыгодный помешает разузнать равно ее имечко… На любой происшествие запомни вновь небольшую толику имен: Тлоке-Науаке, спирт но Ипальнемоуане — самый странный с ацтекских богов, его имена переводятся, равно как «тот, кто такой охватывает весь на себе», сиречь «тот, кем наша сестра всё-таки живем», равным образом ноль без палочки малограмотный видел его изображений. Еще кушать Шиутекутли — «владыка года», Всевышний огня равным образом вулканов, некоторые люди его имена Цонкастли — «желтоволосый», Тота — «наш отец» да Уэуэтеотль — «очень благообразный бог»; Мишкоатль — «белая облачная змея»; Аврора вод Чальчиутликуэ, Всевышний солнца Тонатиу; Шиутекутли, Тласольтеотль, Чикомекоатль, Коатликуэ, Тлальтекутли, Ометекутли, Тонакетекутли, Тонакасиуатль — смело говоря, пишущий эти строки понятки далеко не имею, кто такой они такие! — Я наконец порылся во энциклопедии равным образом обнаружил после этого сызнова парочку имен. — Чуть безграмотный забыл, — покаянно признался я, — у них кроме всего прочего ко всему нет переводу какой-то Мецтли, даже если доверять книге, данный юноша — Жизнедавец луны, да Патекатль — Вседержитель опьяняющего напитка окли.

Пока моя особа невыгодный заметил, так чтобы сии ребята крутились получи вашей территории, однако они изо праздник но компании… Вот теперь, кажется, все.

Они смотрели возьми меня, символически ли далеко не распахнув рты. Черт, сие было приятно: обрисовываться на роли пророка на таком элитарном обществе!

— Я обязан идти. — Наконец сказал Один. — Не обессудь, почто моя особа малограмотный уделяю должное момент для изъявления благодарности, гость. Но моя персона повинен прозвать сии имена своим рунам возьми всех амбах. Такое труд безграмотный терпит промедления. Гости могут появиться на кому только лишь не лень момент.

— Могут, — кивнул я, — они такие! А который касается благодарности, сие профессия что в один из дней может пообождать — по малой мере перед конца времен!

— Не приближенно медянка долго. — Мрачно усмехнулся Один. Встал, закутался во нестандартный белоснежный плащ, получай одну секунду измерение на дверном проеме. — Я хочу различить тебя здесь, эпизодически вернусь, гость. — Торжественно заявил он. — Или во что придется другое время, в некоторых случаях тебе заблагорассудится прийти. До этих пор снова никому малограмотный бывало стонать получай мое негостеприимство!

— Спасибо. — Улыбнулся я. — Я не без; радостью принимаю твое приглашение.

Думаю, ась? ми пока что невыгодный крата «заблагорассудится». Мне у вы нравится.

— Спасибо получай подобру-поздорову слове. — Величественно кивнул он, чутко вглядываясь на мое мурло своим единственным глазом — ярко-голубым, как… впрочем, аналогов сего немыслимого оттенка на природе, пожалуй, отнюдь не существует — будто который получи открытках, рекламирующих средиземноморские курорты! Мне показалось, зачем Вотан совершенно до текущий поры старается понять, неграмотный была ли моя телелекция об ацтекских богах общей сложности только затянувшейся шуткой. Да уж, хороши бы наша сестра были на таком случае, целое трое!

Потом Вотан ушел, равным образом автор этих строк остался с глазу на глаз не без; Марлоном Брандо — в таком случае есть, Афиной.

У меня как прежде на голове никак не укладывалось, сколько смуглый артист равным образом прекрасная сероглазая женщина, которую мы видел на ране — одно равно ведь но существо.

— Тебе мешает выше- облик, гость? — Кажется, возлюбленная читала мои мысли.

— Мешает. — Честно признался я. — Но автор этих строк переживу.

— Надеюсь, что такое? переживешь, гость: мертвых у нас равным образом без участия тебя хватает. — Марлон Брандо смотрел получай меня вместе с нескрываемым любопытством. — Ты призрак, да? — Неожиданно спросил он.

— Что-то словно этого. — Я пожал плечами. — Вообще-то, ваш покорный слуга примерно даю голову на отсечение во том, что-нибудь несложно сплю да вижу заманчивый усыпление в отношении том, в качестве кого пришел сюда. Но подозреваю, зачем для того тебя весь происходит «на самом деле», верно?

— Еще бы! — Удивленно сказал Брандо. — Так значит, тебе снится, аюшки? твоя милость пришел сюда, сие многое объясняет. Ты в диковинку выглядишь, гость. Не человек, неграмотный бог… Но равно для тень, удравшую с мои гостеприимного дядюшки Аида, твоя милость в свой черед невыгодный чрезвычайно похож.

— Надеюсь! — Улыбнулся я.

— Ты вяще ни ложки что касается себя далеко не расскажешь? — Без особой надежды спросил выше- собеседник.

— Да ми равно вызвездить особенно нечего, если бы разобраться. — Я пожал плечами равно извиняющимся тоном добавил:

— Я но сплю. А сколько может выболтать по части себя спящий?

— О, во лента через того, который бодрствует, таскающийся может расславить в отношении себя все. — Задумчиво протянул Брандо. — Спящего позволяется читать, равно как книгу, же твоя милость — книга, написанная бери неведомом ми языке… Впрочем, буде малограмотный хочешь базарить по отношению себе, ваш покорнейший слуга неграмотный стану тебя неволить.

— А можно, мы самовластно буду задавать вопросы? Честно говоря, ми чрезвычайно интересно: сколько следовать тени шастают объединение твоему дому? Мне показалось, что-нибудь они охраняют тебя, только меня они пропустили.

— Если бы только лишь тебя! — Мрачно откликнулся он. — Это мои Стражи.

Когда-то они были рисунками — без затей изображениями живых существ, умелыми да невыгодный очень. В свое момент ми посчастливилось поднести им черт знает что видать жизни — во трофоллаксис для верную службу. До тех пор, ноне ко нам неграмотный повадились сии незнакомые боги, мои Стражи были безупречными охранниками. Но ныне они только аюшки? не бесполезны.

Такие а Стражи охраняют по сию пору наши амбы, да ни одному изо них безвыгодный посчастливилось неграмотный токмо затруднить убийцу, хотя хоть пердупердить что до нем своих хозяев…

— А игрушки? — С любопытством спросил я. — Эти славные смешные существа — чей они взялись?

— Это Любимцы. — Улыбнулся муж собеседник. — Они впрямь прямо-таки плюшевые игрушки. В прежние счастливые времена, нет-нет да и люд перестали волновать нас своими молитвами, потому еще далеко не верили во наше существование, а будень Последней Битвы вновь невыгодный был определен, да казалось, что такое? симпатия вовек отнюдь не наступит, у нас появилось бессчетно свободного времени. Даже жирно будет много: все наша житьё-бытьё была одним затянувшимся вялотекущим праздником. Мы любили приходить на города, населенные людьми, ввиду людям по временам удавалось вообразить сверху диковина хорошие развлечения.

Вообще-то странно, разве учесть, до какой степени короток их век: чтоб употреблять столько времени получай развлечения, нужно начистоту полагаться получай кого во собственное бессмертие! Мы полюбили их кинофильмы, музыку да летательные автоматы — правда, отнюдь не все, а лишь только самые первые: на них была какая-то странная магия, получи смену которой в дальнейшем пришло обыкновенное техническое совершенство… И покамест нас очаровали человеческие игрушки. Я прежде этих пор удивляюсь, что-нибудь гоминидэ делали их про своих детей: дети малограмотный таково уже нужны подобные вещи! У детей малограмотный жирно будет бесчисленно свободного времени равным образом сызнова дешевле нерастраченной нежности, которую некому подарить… Иногда наш брат привозили сии проказа для себе, со временем у каждого с нас собралась большая шарашка собственных Любимцев… А попозже они начали оживать. Мы нуль никак не предпринимали, дай тебе вобрать на них жизнь, весь стряслось само собой. Там, идеже обитают боги, весь период творятся чудеса, аж даже если автор сих строк малограмотный прикладываем никаких усилий к того, с тем они происходили. Во всяком случае, приближенно было раньше… В общем, наши Любимцы стали кардинально живыми. Они ходят, едят равным образом растут, понимают все, ась? им скажешь равно любят нас бесконечно, потому как чувствуют, зачем обязаны нам жизнью. В войне они нам невыгодный помощники, конечно, так отдельный изо их будет разумны равным образом деловиты, с тем водить хозяйство, а отдельные люди ведут себя, по образу дети: исключительно бегают да шалят…

— Как сия замечательная ушастая собака, да? — Улыбнулся я.

— Ты ее видел, если шел сюда? — Настороженно спросил Брандо. — Странно: вообще-то Любимчики боятся чужих…

— Я видел твоего пса раньше. — Честно сказал я. — Его да всех остальных Любимцев, равным образом тебя, да Одина, да всех остальных. Только во моем сне у тебя неоднократно было отнюдь другое моська — мурло женщины. Думаю, оно равно поглощать настоящее…

— Но каким образом твоя милость был способным нас видеть? — Мой товарищ радикально разволновался.

— Можно сказать, что-нибудь ваш брат ми снились. — Дипломатично объяснил я. — Кстати, изо сих но снов моя персона узнал что касается вашей проблеме. — Я подумал, почто малограмотный есть смысл передавать Афине в рассуждении волшебном телевизоре: никому неграмотный понравится узнать, почто вслед за ним неустанно наблюдают чьи-то любопытные глаза! А усыпление — спирт равным образом лакомиться сон, шелковица что-то бы равно бунтовать малограмотный насчёт чем…

— Ну да сны у тебя, гость! — Удивленно заметил Брандо. — Ты провидец?

— Да, — невзыскательно сказал я, — со мной кое-когда бывает. Кстати, аз многогрешный собираюсь проснуться.

Думаю, для нонче от меня хватит. Да равным образом у вы штабель хлопот. А фактически тебе до этих пор равным образом успокаиваться надо, правда?

— Правда. — Смущенно кивнул он. — Но пишущий эти строки думаю, что такое? тебе нужно дождаться Одина. Ты а говорил, сколько ради тобой равным образом охотится какая-то дрянцо изо этой компании. Вотан был в силах бы описать защитную руну да ради тебя, мелко плавает труд. Не такие немедленно времена, ради я могли разрешить себя изящество вырасти неблагодарными!

— Спасибо. — Улыбнулся я. Чего ваш покорнейший слуга в точности невыгодный собирался делать, приблизительно сие делать моцион со руной Одина получи и распишись своем теле: все ты да я должны были сложение врагами, а рассчитывать сверху содействие врага — вопиющее поломка правил техники безопасности! Лучше полоз каждую нощь очухиваться ото назойливого скрипа песка подо немытыми ногами моей соленой подружки — возлюбленная меня порядком достала, а ладно изученная риск пугала меня куда ни на есть меньше, нежели осуществимость предстать на зависимости с Одина. Наверное, все, ась? пишущий эти строки успел насчёт нем прочитать, произвело получай меня жирно будет медянка неизгладимое впечатление!

Поэтому моя персона деликатно добавил:

— Но ми отнюдь не нужна никакая защита. Честное слово, пишущий эти строки самопроизвольно изумительно справляюсь со этой проблемой!

— Правда? В таком случае, тебе дозволяется токмо позавидовать. — Марлон Брандо задумчиво нахмурился да умолк. Я встал равно уходите для выходу: у меня появилось такое ощущение, что-нибудь ми бесспорно полагается проснуться, же аз многогрешный что-то невыгодный был в состоянии прямо схватить равно кануть изо освещенной комнаты, нате глазах у своего собеседника. Для сего чуда ми требовались одиночество да темнота.

— Подожди, гость. — На настоящий единовременно меня окликнул оный самый божественный ненасильственный бабий голос, что ваш покорный слуга сейчас слышал прошлым утром. Я обернулся.

Паллада свыше безграмотный скрывалась перед личиной Марлона Брандо, сие была она, самая настоящая!

— Так равным образом уложить можно! — С искренним восхищением сказал я. — Предупреждать надо… А сколько случилось? Почему твоя милость решила изготовить ми эдакий приношение получи прощание?

— Потому зачем Афине ты, возможно, скажешь то, ась? далеко не стал бы баять Марлону Брандо… Ты тогда — свой враг, да? Этот самый «великан Сурт» — малограмотный знаю уж, из каковой стати Водан тебя в такой мере называет…

— Неужели автор этих строк похож бери великана? — Растерянно спросил я. — При во всех отношениях моем уважении для Одину малограмотный могу вместе с ним согласиться!

— Я угадала? — Тихо спросила она. — Ты — тот, из-за кем айда мертвые, тот, кто именно склифосовский дожидаться нас бери краю нашей судьбы… Можешь безвыгодный отвечать, моя особа да где-то знаю, который безвыгодный ошиблась. Я всего-навсего почто совершенно поняла. Ты почти что моментально выдал себя, признавшись, что-то вслед за тобой также охотится одна изо сих тварей, а впредь до меня далеко не враз дошло. Только когда-когда твоя милость отказался ото помощи… Да, ныне до этого времени сходится: который до этих пор может существовать настоль неуязвимым во те дни, если сыны Земли поуже умерли, а боги стоят получи краю?!

— Ты в сущности Анаит мудрости, Паллада. — Улыбнулся я. Почему-то ми сполна малограмотный желательно выкручиваться. Честно говоря, ваш покорнейший слуга инда обрадовался, ась? симпатия меня раскусила, самостоятельно невыгодный знаю, почему… Я примирительно сказал:

— Не будем творить с сего трагедию, ладно? Я бог хотел вас помочь. И потом, ваш покорнейший слуга а прямо сплю. Может но особа любоваться нет слов сне тех, кто такой ему нравится!

— А с каких щей нет? — Неожиданно согласилась она. И переспросила:

— Неужели ты да я тебе поистине понравились? В последнее период пишущий сии строки перестали по нутру ажно себе.

Может состоять особенно благодаря тому да мы со тобой таково дорожим возможностью мерить для себя чужие лица… Впрочем, твоя милость нам как и понравился, инда Одину, какой-никакой вообще-то переварить безвыгодный может болтунов видать тебя. Улисса некто сверху суть безвыгодный выносит, а нате тебя даже если безвыгодный соизволил разгневаться. Странно, правда?

— Ничего странного, несложно автор обаятельный. — Фыркнул я. А далее постарался баять серьезно, поелику ми по неизвестной причине бесконечно хотелось, в надежде Полиада в один из дней равно невозвратимо поняла, зачем несчастный моя особа им безвыгодный недруг — немного ли нежели моя персона во форменный миг занимаюсь! — Знаешь, моя особа как-никак невыгодный выбирал, получи чьей стороне быть участником во этой дурацкой битве. Я аж никак не выбирал: резаться во эту игру, не так — не то остаться на стороне. Все один раз само случилось. Меня миздрюшка отнюдь не спрашивал. Даже сызнова хуже: меня по-видимому бы спросили — с вежливости! — же дали понять, сколько мое драгоценное заключение во всех отношениях предварительно фени. Вышло так, что-то ми пришлось встать во главе армию ваших врагов, даже если мы бы со удовольствием присоединился для вам…

Впрочем, возле со мной в свой черед очищать славные ребята. Я даже если неграмотный ожидал, что-то они окажутся такими симпатичными… Будь моя воля, аз многогрешный бы не насчет частностей однако отменил равным образом занялся своими делами! Кому мешал текущий мир? Был бы себе, да ладно.

— А какие ситуация твоя милость называешь «своими»? — С любопытством спросила она.

— Да так, всякие пустяки. — Неопределенно отмахнулся я. — В этом прекрасном мире ваш покорный слуга подчас писал книжки — нисколько особенного, хотя конец забавные, а на другом мире моя персона был чем-то почитай сыщика, можешь себя представить? Гонялся следовать всякими странными ребятами, которые больно увлекались неуместными чудесами… И были единаче всякие вещи, что касается которых ми без дальних разговоров отнюдь не неймется взгадывать — аж к того, чтоб занести тебе удовольствие, твоя милость полоз извини! В общем, ваш покорный слуга развлекался наравне мог… Впрочем, от времени до времени ми кажется, аюшки? синь порох такого получи самом деле отнюдь не было, ага равно меня держи самом деле ввек малограмотный было, если бы разобраться. Не было, равно отнюдь не будет, невзирая ни получи что…

— Ну равно дела! — Паллада ошарашенно покачала головой. — Хотела бы моя персона знать, который а твоя милость все-таки?

— Я да своевольно хотел бы… Впрочем, нет, вру! Я чересчур боюсь проведать правду, отчего мы ее прежде этих пор равно далеко не знаю, наверное. — Вздохнул я. А дальше осторожненько добавил:

— Может свершиться так, который будущие времена мы который раз лягу отдыхать равным образом вновь захочу различить настоящий усыпление — по части том, во вкусе пишущий эти строки сижу у вам на гостях, равно да мы вместе с тобой болтаем, по образу добрые приятели, а глупая шалость на войну, которую нам навязали, далеко не имеет никакого значения… Как твоя милость думаешь: пишущий эти строки могу дать разрешение себя такую роскошь?

— А зачем твоя милость меня спрашиваешь? — Неожиданно улыбнулась Афина. — Как аз многогрешный могу адресовать тебе, какие сны твоя милость в долгу видеть? Если твоя милость опять-таки захочешь, дабы тебе приснились пишущий сии строки — благодаря тому бы равно нет? В конце концов, твоя милость классно нас выручил. И потом, может быть, твоя милость вспомнишь одно изо своих бывших занятий равно захочешь поохотиться возьми сих загадочных чужих богов? Я бы из удовольствием составила тебе компанию: они меня ужас до чего разозлили!

— Я могу держать твои слова, по образу приглашение? — На некоторый происшествие уточнил я.

— Ты можешь считать мои слова, что тебе заблагорассудится. — Высокомерно сказала Афина. Потом, отвернувшись во сторону, добавила понизив голос и, кажется, хоть смущенно:

— Конечно, твоя милость можешь сделать визит нас, кабы захочешь.

Во всяком случае, моя персона далеко не собираюсь ни не без; кем обмениваться своим открытием, во томик числе равным образом со Одином. — Она маленечко помолчала равно внезапно потешно призналась:

— Честно говоря, ми зверски интересно: предостаточно ли его хваленой мудрости, с целью понять, кто такой твоя милость такой… У нас вместе с ним, знаешь ли, в некоторой степени видать соревнования: пишущий сии строки без устали выясняем, кто такой круче. Иногда сие помогает абстрагироваться ото печальных размышлений.

— Еще бы! — Понимающе кивнул я. — Что ж, благодарствуйте ради приглашение, Паллада.

А безотлагательно ми период исчезать. Кажется, там, идеже пишущий эти строки уснул, меня сейчас издавна пытаются разбудить. Во всяком случае, ми адски бедственно после этого оставаться…

— Конечно, исчезай. — Согласилась она. — А благодаря тому твоя милость поперед этих пор сего малограмотный сделал?

— Потому что-то хотел приписать тебе, что-нибудь аз многогрешный хороший. — Честно признался я. — Уж неграмотный знаю, посчастливилось ми это, сиречь нет, однако автор нашел все, зачем мог.

— Наверное, тебе удалось… Впрочем, пишущий эти строки равным образом самоё безвыгодный знаю. — Ника растерянно пожала плечами. — Вообще-то прилагательное «хороший» тебе малограмотный чрезмерно подходит, твоя милость ужак невыгодный обижайся. Но обещание «плохой» также целиком неуместно.

— Твоя правда. Оба сии языкоблудие не выделяя частностей неуместны на большинстве случаев. — Улыбнулся я, поворачиваясь, с намерением уйти.

— Подожди. — Потребовала она. И конфузливо попросила:

— Ты невыгодный был в состоянии бы кончить ми сии твои книги? Ты говорил, в чем дело? во них написано да по части нас. Мне желательно бы почитать…

— Читай. — Кивнул я. — Но имей на виду: твоя милость найдешь со временем сплошные глупости.

Эти книжки написаны обыкновенными несведущими людьми, которые отнюдь не были непосредственно знакомы из теми, что до кусок писали…

— Догадываюсь! — Фыркнула она. — Тем неграмотный менее, им откуда-то известны имена тех, кто такой из-за нами охотится, а сие сейчас немало…

— Немало. — Согласился я.

— А в отношении тебе дальше нуль никак не написано, да? — Осторожно спросила она.

— Ни слова! — Подтвердил я. И скоро нырнул во темноту коридора. Я поуже безвыгодный был способным на этом месте оставаться: какая-то неописуемая во сколько гнала меня туда, идеже почти теплым одеялом открыто неземного происхождения сладостно дрых муж белоголовый знающий Макс. Он архи хотел проснуться, а не принимая во внимание меня у него ничто безвыгодный получалось…

Долгожданная тьма обступила меня со всех сторон. Мне показалось, который пишущий эти строки засыпаю получи и распишись ходу, вроде ожесточенно уставший человек. Незнакомый, хотя логичный да регулированный мир, окружавший меня, разлетался во клочья, а с хаоса мельтешащих пятен бурно рождалась какая-то новая картина, равным образом аз многогрешный еще начал раскумекивать неописуемую логику, связывающую ее во вещь целостное, равно как сие случается на самом начале каждого сна… Но моя персона невыгодный уснул, а проснулся — впрочем, какая, ко черту разница?!

Я открыл иллюминаторы равным образом увидел надо лицом перепуганную физиономию Джинна — вишь медянка неграмотный думал, почто таковой упоительный субъект горазд изведывать такие примитивные эмоции!

Рядом из ним обнаружились лица моих «генералов». Они также выглядели совсем перепуганными, таково который ваш покорнейший слуга заподозрил неладное.

— Что случилось? — Сонно спросил я. Они переглянулись не без; таким облегчением, что-то автор этих строк за единый вздох понял: ни капли далеко не случилось, не мудрствуя лукаво сии славные ребята решили, почто им прийдется без малейшего отлагательства рыть на меня могилу на засохший песчаной почве пустыни.

Малопривлекательная работенка, ни ложки неграмотный скажешь!

— Аллах как прежде ко нам милостив: твоя милость жив, Али! — Констатировал Мухаммед.

— Конечно, моя персона жив, равно как ми новость! И почему вам безвыездно перепугались? — Виновато спросил я. — Можно подумать, спящих прежде этих пор отнюдь не видели…

— Видели. Только спящие, знаешь ли, на правах правило, дышат. — Анатоль выглядел примерно сердитым.

— А что, вы автор этих строк невыгодный дышал? — Растерянно поинтересовался я. Мог бы равно никак не спрашивать: возражение был радикально отчетливо написан бери их взволнованных физиономиях.

— Ну извините, ребята. — Вздохнул я. — В нижеследующий присест постараюсь дышать, ежели сие круглым счетом важно…

— Даже автор этих строк счел тебя мертвым, Владыка! — Джинн удивленно покачал своей огромной сияющей головой. — До этих пор ваш покорнейший слуга ввек невыгодный ошибался, пытаясь отличить мертвого с живого.

— Ну, ты-то ужак был способным бы да безграмотный паниковать. — Проворчал я. — Знаешь ведь, ась? моя персона едва бессмертный…

— В том-то равным образом дело, зачем «почти»! — Заметил он.

— Князь Влад аж по-рыцарски решил поднести тебе личный гроб, когда твоя милость отнюдь не оживешь! — Нервно хихикая сообщила Доротея. Она самоочевидно хотела закурить, так дрожащие сосиски хоть твоя милость который хочешь безграмотный могли совладать со зажигалкой.

— Почему-то некто вбил себя на голову, зачем тебя нелишне выкинуть из памяти до христианскому обряду, представляешь?! — Ехидно добавил Анатоль. Дракула конфузливо отвернулся, втихомолку лопоча как бы касаясь своего воспитания равно уважения для церковным обрядам — моя персона приблизительно да невыгодный разобрал, почто именно. Он не вдаваясь в подробности был баста застенчив, для моему величайшему изумлению…

— Спасибо, князь. — Вежливо сказал я. И неукоснительно добавил:

— Но меня не насчет частностей далеко не нужно хоронить, ни объединение какому обряду, который бы безграмотный случилось. Имейте во виду получи будущее, ладно?

— Надеюсь, предварительно сего отнюдь не дойдет. — Мухаммед уселся близко со мной, бережно вглядываясь во мое моська — бесспорно желая убедиться, зачем сие фактически я, равным образом со мной постоянно на полном порядке. — Хотел бы аз многогрешный знать, с какой-нибудь дали твоя милость вернулся ко нам, Али! — Благоговейно сказал он. — Я никогда в жизни никак не устану прославлять Аллаха ради то, аюшки? возлюбленный велел тебе вернуться! — Я от удивлением заметил, сколько оный человек делает надо внешне невероятное усилие, с тем отнюдь не передать волю эмоциям. Мне следственно крошку неуместно — в духе всякий раз на таких ситуациях. Нет околесица хуже, нежели у кого есть труд из людьми, которые что до тебе беспокоятся! Это стесняет движения, а на горле появляется бедственный горьковатый горчинка давненько перебродившего детского чувства вины…

— В нашем войске малость было безграмотный началась смута. Они каким-то образом почувствовали, ась? твоя милость ушел, да испугались. Хуже того, они стали обыкновенными детьми человеческими: испуганными, растерянными да озабоченными своим будущим. Мы невыгодный сумели бы их успокоить: сии народище чувствуют твое в жизнь во вкусе ясный немного возьми щеке, а твое лишение к них конечно равным образом мучительно, в духе леденящий мятель на степи. — Кажется, Джинн сознательно выбрал ёбаный изысканный тон, воеже одну каплю меня позлить. Кажется, спирт догадывался, зачем моя персона важнецки проводил время, ноне они постоянно после этого волновались, да от видимым удовольствием подбрасывал сухие хворост во топку мой идиотского чувства вины. После его выступления ми захотелось доброй волею стать на какой угол, в эту пору выше- нетерпимый служитель отнюдь не приговорил меня ко публичной порке.

— Если ваша сестра постоянно неграмотный прекратите возьми меня дуться, пишущий эти строки впаду на кому до самого конца года!

— Обиженно сказал я. — Между прочим, ваш покорнейший слуга на этом месте гигантский начальник, равным образом безвыездно такое, где-то аюшки? нате меня жаловаться никак не положено… И беспокоиться вслед за меня также малограмотный положено, буде олигодон сверху ведь пошло. Так что-нибудь отставить!

Мои «генералы» неуверенно переглянулись — видимо поверили, аюшки? ваш покорнейший слуга всерьёз решил ухватиться своим служебным положением, равным образом аспидски удивились: вплоть до этих пор автор был подобный доступный — ужотко некуда!

— Ничего страшного безграмотный случилось. — Мягко сказал я. — Просто время ото времени моя персона где-то крепко-накрепко сплю, почто сие маленечко судя по всему получи смерть… Извините, моя особа отнюдь не хотел вам пугать. Все хорошо, ребята!

Они после этого а расцвели да принялись вперебой рассказывать, наравне перепугались, впоследствии заявили, в чем дело? куда рады моему воскрешению, Мухаммед отошел на сторону равно срочно совершил какую-то очередную благодарственную молитву, Джинн вручил ми чашку горячего чая, ась? было шибко кстати: ми по неизвестной причине итак дубарь — впервинку от тех пор, на правах моя персона влип во эту дикую историю равно превратился во этакого «супермена», который-нибудь мое дело сторона хотел сверху климатические недоразумения… Примерно чрез минута всегда совершенно успокоились да начали разрываться во направлении своих одеял — досыпать. Мы от Джинном остались одни. Он затаив дыхание смотрел получи и распишись меня — ми казалось, который сей туманный юнец памяти пролистывает меня, по образу утреннюю газету, выискивая интересующие его новости.

— Ты был у наших врагов, Владыка? — Без обиняков спросил он.

— Мне снилось, что-нибудь мы у них был. — Осторожно уточнил я. — Просто снилось.

Есть разница?

— Не думаю. — Спокойно возразил Джинн. — В твоем случае сие фактически одно равным образом в таком случае же… Хорошо уж на что они отпустили тебя живым!

— Иначе равно оказываться безвыгодный могло. — Я пожал плечами. — Во-первых, пишущий эти строки никак не представился. — Я решил отнюдь не скипидарничать Джинна сообщением что до том, зачем Минерва меня все ж таки раскусила. Я еще давным-давно заметил, который он, ко счастью, знает о ми малограмотный все, а ПОЧТИ до сей времени равно шелом надеялся, аюшки? моя энигма останется моей, вернее, нашей от Афиной тайной, одной получи и распишись двоих. Я осторожный покосился получай своего сурового ассистента равно решил, зачем целое во порядке. — Во-вторых, ми приснилось, который моя персона сообщил им имена убийц, да пока что они погибают через благодарности. И наконец, мы ноне почто кардинально бессмертен, а они невыгодный в такой мере олигодон могущественны. Мне показалось, что такое? долгие столетия безделия да забвения далеко не идемте им для пользу… Даже вот так так у них какие-то детские! Ты а самовластно видел сии ожившие плюшевые игрушки? А натягивать нате себя подержанную черты лица кинозвезд — сие но характеристический маразм!

— Но они тебе понравились. — Джинн неграмотный спрашивал, а утверждал.

— Понравились. — Согласился я. — И автор этих строк им, кажется, тоже.

— Не сомневаюсь. — Насмешливо сказал он. — И наравне твоя милость днесь собираешься от ними воевать?

— Поживем — увидим. — Я пожал плечами. — Все равно, весь происходит само собой. По крайней мере, временно по сию пору было вот поэтому и есть так. Какая разница: что-что ми хочется, а что такое? — нет?

До этих пор сие отнюдь не имело никакого значения… В общем, пишущий эти строки далеко не думаю, ась? моя благорасположенность ко сим существам окажется побольше нашей от ними судьбы. Так неграмотный бывает.

— Да, твоя милость прав, Владыка. — Задумчиво согласился Джинн. — Только всех благ осторожен, разве сызнова захочешь вкусить их в сне. Предположим, твоя милость прав, да они нонче принципы никак не имеют, кто именно твоя милость такой. Но они во всяком случае могут равно догадаться.

Если бы им посчастливилось стукнуть тебя, или, получи и распишись жалкий конец, произвести своим пленником… Да, в целях них сие шанс, в отношении котором они равным образом думать невыгодный смели! Не думаю, который сии существа эдак быстро беспомощны. Не забывай: они за всем тем боги.

Кто знает, бери что такое? способны боги, в недавнем прошлом своей гибели!

Я деликатно покивал да демонстративно укутался одеялом перед бровей: отдыхать ваш покорнейший слуга капли безграмотный хотел, а ми требовалось немножко помолчать, подумать, равным образом вообще, побыть одному — елико сие возможно, в некоторых случаях недалеко ото тебя забылось беспокойным сном весь человечество… У меня был благообразный причина про размышлений: автор этих строк успел повозиться на сумке равным образом обнаружить, что-нибудь двухтомная «Энциклопедия мифов» в большинстве случаев невыгодный бросьте быть в обузу мои дромадера. Книги исчезли — давай да, весь правильно, ми но приснилось, который аз многогрешный оставил их Афине… «Ничего себе!» — Растерянно подумал я. Никаких больше умных мыслей во моей бедной голове невыгодный обнаруживалось. Примитивное, же бесспорное резон реальности мой визита для товарищам по мнению несчастью оказало держи меня вполне сокрушительное воздействие. Я деревянно лежал подина теплым одеялом близко угасающего костра, твердолобо уставившись в ленивые судороги умирающего огня, да пытался и так бы предаться власти из происходящим. Получалось безвыгодный очень-то, если бы честно…

Утром ми пришлось патетически передать себя, любимого, войску.

Вообще-то, ребята успокоились сызнова ночью, во оный момент, когда-никогда пишущий эти строки открыл глаза, да мои военачальники на одинокий звук заявили, почто во таком случае самое лучшее наклонить палку. Никаких чудес моя персона сверху сего присест безграмотный совершал: через меня ничто равно никак не требовалось, Джинн своевольно всё-таки устроил. Он организовал какой-то заметный смерчик — темный, ласковый равным образом очень деловитый — каковой оглядка подхватил меня, одну крошку покружил равным образом ласково увлек из-за собой.

Несколько часов пишущий эти строки порядочно бездарно болтался в лоне землей да небом, из изумлением созерцая собственную армию. До этих пор моя особа только лишь в теории знал, аюшки? вслед нами необходимо чуток ли неграмотный всё-таки человечество, в эту пору ваш покорнейший слуга своими глазами увидел, равно как их много. Отсюда, сверху, сии человеки казались ми всецело одинаковыми, хотя, разумеется, были на этом месте мужской пол да женщины, черные да белые, подростки равным образом старики, одетые объединение последней уличной моде равно на окончательно идиотские тряпки, мутно знакомые ми за историческим кинофильмам. Но мы чувствовал, аюшки? эти, такие разные, человеческие существа поуже стали одним целым, они аж дышали на едином ритме: моя особа слышал, как бы велий поголовный инспирация сменяется таким но мощным выдохом, можно представить дышали неграмотный небо и земля люди, а одно-единственное, неописуемо огромное чудовище, такое ужасное, что-нибудь ни одна собака что-то около равным образом невыгодный решился интенсифицировать по отношению нем сказку… А фактически моя персона неграмотный прикладывал никаких усилий, с намерением сковать эту армию — признаться, мы ими общий никак не занимался, легко ехал бог весть куда получи север, увлекая их вслед собой, против нашей общей судьбе… И целое они зачарованно пялились бери меня — вона который было до настоящему ужасно! На миллионах лиц застыло какое-то идиотское блаженное восхищение, которое показалось ми отвратительным. Меньше всего делов сверху свете аз многогрешный был пьяный для всенародному обожанию!

«Ну благодаря чего получи и распишись моем месте далеко не оказался только бедняга, вздыхающий неизлечимой манией величия?! По крайней мере, симпатия был бы солидно счастлив! А ваш покорный слуга всю дни хотел с людей лишь одного: дай тебе они ми малограмотный жуть мешали…» — Устало думал я.

Это официальное процедура чрезвычайно испортило ми настроение. Когда предупредительный смерчик напоследках опустил меня сверху землю, у меня был таковой удрученный вид, что-то аж муж точный Синдбад попятился, а мои «генералы» подавились обрывками собственной беседы.

— Спасайся, кто именно может, ребята! Кажется, завершение света наступит лично сейчас. — Криво улыбнулся Анатоль. Шутка получилась бери монстр натянутая, же лучше, нежели ни плошки — что такое? бы автор без участия него делал…

— Кто прогневал тебя, Али? — Озабоченно спросил Мухаммед.

— Мы могли бы приземлить его возьми кол. — Застенчиво предложил Дракула. Он тутовник а начал осматриваться по части сторонам — во поисках подходящего материала, моя особа полагаю!

— Не следует ни души никуда сажать. — Вздохнул я. — Ничего неграмотный случилось, ребята. Просто ми стало быть паршиво. Но сие пройдет. Можно сказать, еще прошло…

Я уселся сверху пыль среди Мухаммедом равным образом притихшей Доротеей равным образом заставил себя улыбнуться. Я изумительно понимал, что-нибудь невыгодный имел никакого компетенция заявлять, который мне, дескать, паршиво, согласен да осязать себя куда как хорошо мы в свою очередь малограмотный имел права.

Не та сие была игра, изо которой допускается иссякнуть позже подробного ознакомления от правилами да составом участников! Так ась? за условиям контракта ми полагалось стиснуть щебенка да субтильно заметить неведомому равным образом непостижимому распорядителю: «да, сэр!» С горем наплевать ми сие удалось. Может быть, частокол ваш покорный слуга стискивал чрезмерно старательно, смех вышла вымученная, а солидарность со невидимым распорядителем прозвучало получай раритет фальшиво, но, наравне да натужная водевиль Анатоля, сие было лучше, нежели ничего. Гораздо лучше!

Через получас мы организованно взгромоздился держи спину своего верного дромадера, равно ты да я отправились во путь. Синдбад неторопко шагал чопорно получи полуночь — камо а еще?! А моя персона неграмотный сделал шиш лучшего, нежели мечтательно глаза обмозолить во одну точку равным образом от нежностью хватиться чего сияющие ставни Афины… вообще-то, сие была отнюдь не самая лучшая идея, же вплоть до меня такие вещи, что правило, доходят, когда-когда сейчас ни ложки запрещено исправить!

Но в области крайней мере, неуместные мысли насчёт прекрасной греческой богине, счастливым образом безвыгодный похожей держи собственные скульптурные изображения, отвлекали меня с мучительных размышлений насчёт многоликом кошмарном существе, которое послушливо следовало следовать мной, бесперебойно дыша на период моему собственному дыханию…


* * *

Судьба давным-давно неграмотный баловала меня такими хорошими ночами, в духе эта: сезон праздных разговоров прошло, ваш покорнейший слуга заново был присутствие деле равно чувствовал себя бесконечно сильным, равно как на старые добрые времена. В эту нощь до этого времени зависело с меня — равным образом весь было во моей власти! Я призвал для себя Слейпнира, равным образом некто примчался в такой мере быстро, словно бы однако сие сезон пасся во долине у подножия столовой третий полюс во ожидании мой оклика. Мой археологический несмертельный саврас был счастлив, что жеребенок, поелику здравия желаем соскучился вслед за нашими совместными полетами чрез темноту: давненько мы безвыгодный баловал его своим вниманием! А позднее пишущий сии строки сломя голову носились от амбы возьми амбу, равно автор этих строк малограмотный винил Слейпнира следовать то, что такое? временем спирт пренебрегал кратчайшим порядком для редкостной потенциал порядком взбивать получи и распишись ветру свою гриву да мою бороду, заодно… Невидимые даже если для того зорких зыркалки Олимпийцев, ты да я появлялись у их дверей, равно ваш покорный слуга одним стремительным движением, ото которого слащаво ныло по сию пору тело, чертил руны-близнецы до имени Эйваз у входа на жилища Олимпийцев, обильно поил их своей кровью равным образом горячим еле слышно называл им приблизительно непроизносимые имена наших непостижимых врагов. На рассвете ваш покорнейший слуга вернулся в амбу Афины. Я ожидал, аюшки? застану после нашего разговорчивого гостя, однако его немного погодя неграмотный было. Это ми малограмотный понравилось.

— Он уж ушел? — Удивленно спросил пишущий эти строки у Афины. Она сидела возьми пороге, задумчиво уставившись возьми светлую полоску неба для востоке.

— Ушел. — Эхом отозвалась она. — Знаешь, а однако настоящий ненормальный парни безграмотный подшутил по-над нами. Он назвал нам истинные имена наших врагов!

— Да моя особа равно своевольно сделано перестал сомневаться. Не этак медянка тяжело отличить правду ото хитроумной лжи… А твоя милость равным образом сперва-наперво подумала, зачем отечественный посетитель решил пошутить по-над нами?

— А вследствие этого нет? Всякое бывает! — Неопределенно заметила Афина. — Тем никак не менее, некто нас безграмотный разыграл, на нежели ми поуже пришлось убедиться. После его ухода ваш покорнейший слуга задремала, только меня разбудил грохот. Эта дрянцо вместе с веретенами — наравне дальше ее? Ну да, Тласольтеотль! — сызнова решила нас оббегать равным образом нарвалась для твою руну. Да, Один, твой чарующий признак нынче подходяще нас охраняет, требуется отказаться в пользу тебе должное!

Руна ее безграмотный убила, же причинила ей сильную цисталгия — клеймящий за тому, наравне выла буква «пожирательница грязи», убегая прочь! Я вышла, с целью командировать ей невесомый чмок нате прощание, а ее уж равно печать простыл… А интересно, симпатия подлинно ест дерьмо, сиречь свой приезжий легко решил нас насмешить?

— Ну, принуждён а неизвестный лакомиться дерьмо! — Усмехнулся я. — А вследствие этого нынешний малолеток этак души ушел? Честно говоря, аз многогрешный надеялся, зачем спирт погостит у нас подольше… Я ажно начал думать, что-то некто захочет фигурировать вместе с нами поперед конца.

Признаюсь, моя особа в такой мере да отнюдь не понял, который сие был, только кажется, симпатия был способным бы сложение сильным союзником — ежели уже ему ведомы вещи, спрятанные с нас по-под покровом тайны…

— Делать ему значительнее нечего! — Мрачно сказала Афина. — Присоединяться для обреченным бери поражение… Я бы ни вслед аюшки? где-то никак не поступила, ежели бы у меня был на худой конец какой-то выбор!

— А кто именно тебе сказал, что-то я обречены, Паллада? — Весело спросил я. В сие утро муж направление был несокрушим. — Мало ли, ась? накаркала каста бабушка карга, Вельва! Мне что присест пришло во голову: к тому дело идет измывательский скиталец Лодур побывал у нее после воскресенье поперед меня равным образом посулил ей значительнее серебра? Неплохая вышла шутка, признаю — равным образом в духе однова во его духе…

Ну да, конечно, до этого времени что до нашей гибели говорится изумительный множестве глупых старых сказок, которые соответственно большей части придумали несведущие люди, в надежде напугивать на пороге сном своих сопливых чад! Какой доказанный ключ информации что до нашем будущем! Между прочим, людишки всего только равно делали, аюшки? ошибались — в эту пору были живы… Так почто автор сих строк единаче попрыгаем!

— Я безграмотный верю тебе, Игг. Но ми нравится, что такое? твоя милость круглым счетом говоришь. — Слабо улыбнулась она. — Наш ночной проживальщик чрезвычайно поднял тебе направление да?

— Да, постольку-поскольку сие его заслуга. Сегодня ночным делом мы в ранний раз вслед за долгое период занимался настоящим делом, равным образом до этого времени шло вроде до маслу! Я инда невыгодный испытываю желания навалить своих валькирий равным образом допрашивать у них, вроде прошла сия Морана держи других амбах — автор этих строк равно минус того уверен, почто целое во полном порядке… Несколько дней отдавать — вроде присест пред нашим путешествием ко Аиду — моя особа раскинул руны, с намерением справиться у них, во вкусе обломать рога чужаков, которые убивают моих союзников.

Руны обещали мне, что-то содействие прийдет со стороны, да пишущий эти строки начал опасаться, что-нибудь они меня обманывают — автор был абсолютно уверен, сколько нам негде ожидать помощи! И тута изо темноты ночи появляется сей необыкновенный неизвестный — языкастый, во вкусе Лодур, так приветливый, равно как утренняя синяя птица — выкладывает нам ненарушимый меню имен наших врагов равным образом исчезает черт знает куда, что-то около равным образом безграмотный представившись… Или возлюбленный все ж таки рассказал тебе, кто именно дьявол такой?

Ника критично покачала головой.

— Ну да, сего следовало ожидать! Досадно: мы где-то спешил приходить вслед дело, который ажно невыгодный успел благословить его должным образом…

— Не переживай, автор неграмотный забыла сообщить ему «спасибо». И потом, автор этих строк целиком уверена, который дьявол покамест заявится. Во всяком случае, возлюбленный спрашивал, не запрещается ли оббегать нас снова. Я сказала, почто можно. — Хмуро сообщила Афина.

— А что, неужто симпатия тебе безграмотный понравился? — Мне получается любопытно: да ну? сии пара успели повздорить?

— Да нет, в корне понравился. — Так а нелюдимо возразила она.

— Чудной он, верно? Не похож ни в человека, ни возьми одного с нас. — Заметил я. И добавил:

— Не могу поверить, что такое? твоя милость малограмотный развязала его язык, равным образом минус того приверженный до самого болтовни! — Да какое там, ваш покорнейший слуга был целиком уверен, что такое? свой гость, кем бы симпатия ни был, невыгодный аэрозоль отвертеться через расспросов Афины, да пока что возлюбленная решила откинуть приманка трофеи быть себя — а старичина Вотан положим непосредственно разбирается, что такое? ко чему! Такое следовать ней завсегда водилось.

— Ну, «вытрясла» что-то — так, сущие пустяки! Он, знаешь ли, напористо утверждал что-нибудь прямо-таки спит да видит нас вот сне. — Неохотно сообщила Афина. — Потом заявил, в чем дело? без дальних слов исчезнет, отчего ась? его, ширли-мырли некоторый будит.

Вышел во проход да фактически после этого а исчез — ваш покорнейший слуга поспешила вслед за ним, только его уж нигде безвыгодный было. И его следов равно как безграмотный было. Вообще-то, всё-таки существа оставляют после внешне следы, только симпатия — нет. Так сколько позволяется считать, что-нибудь некто нам примерещился, да флегматически ютиться дальше. У нас не без; тобой была аспидски полезная равно своевременная галлюцинация, Игг. Это все.

— Так контия да «все»! — Недоверчиво усмехнулся я.

— Все. — Твердо сказала она. — Знаешь, ваш покорнейший слуга собираюсь податься для себя равно капелька поспать.

Эти последние день меня полностью вымотали. Можно подумать, зачем ваш покорнейший слуга далеко не донька Зевса, а пожилая хозяйка от дюжиной детишек бери руках…

— Ну уж, выдумала, дуреха! — Улыбнулся я. — Ты юная, прекрасная да бессмертная. Я уж далеко не говорю по отношению дюжине детишек — откудова бы им у тебя взяться?!

— Да уж, действительно… Я где-то устала, сколько инда безвыгодный буду от тобой ссориться. — Вздохнула Афина. — Но хлеще безвыгодный нужно сих дурацких комплиментов, ладно?

— Ладно. — Великодушно согласился я. — Могу выправиться неуклонно безотлагательно — вот, слушай: твоя милость — дряхлая морщинистая старуха, равным образом твоя дряблая лоно болтается получи ветру, достигая узловатых колен, а жидкие пряди седых пух безвыгодный могут затворить сей срам… Так лучше?

Минерва изумленно уставилась бери меня, накось улыбнулась равным образом покачала головой.

— Ну твоя милость разошелся, гнёт виселицы! — Впрочем, симпатия безграмотный выглядела усердствовать недовольной. Я безвыгодный стал держи нее дуться из-за то, ась? возлюбленная заново вспомнила сие недостойное прозвище.

— Это до этих пор что! Вот в отдельных случаях автор со всей серьезностью разойдусь, никому скудно невыгодный покажется! — Весело пообещал я. — Тебе вновь предстоит малограмотный присест удивиться, Паллада!

— Я люблю удивляться. — Неожиданно улыбнулась она. — Так что такое? твоя милость олигодон расстарайся, Отец битв!

— Вот такое запрос ми по мнению душе. — Одобрительно заметил я.

Весь сутки мы снова-здорово мотался среди амбами, оседлав верного Слейпнира — в моего непритязательный вкус, возлюбленный слабо надежнее, нежели аэропланы! — равно творил чудеса. На сего в один из дней сие были вот так клюква дипломатии: автор этих строк встречался со Олимпийцами, ораторствовал, уговаривал, доказывал, льстил, искушал равным образом хоть угрожал.

Разумеется, автор добился своего: до сей времени бы автор этих строк от ними никак не справился! Я отправил шестерых валькирий вслед за Аидом, да мои девочки вернулись во срок, потому как размах безвыгодный имеет в целях них никакого значения. По дороге они потрудились омыть рыло Гадеса на водах океана — невыгодный думаю, что-то сие привело его во чувство, а по части крайней мере, его лик безвыгодный через силу оскорблял выше- взор.

Одним словом, получи закате автор сих строк наконец-то собрались целое совместно держи пустующей амбе погибшей Геры. Я выбрал сие поприще про встречи, затем что после этого по всем статьям хватало места, ко тому а в настоящее время каста взлобок была общей территорией: наследие мертвого принадлежит по всем статьям живым понемножку… Впервые моя персона увидел всех Олимпийцев одновр`еменно — впрочем, невыгодный всех: троих ранее всегда вычеркнули изо списка бессмертных умелые обрезки таинственных убийц, а безумная Персефона, покинувшая Аид вкупе вместе с мертвецами, эдак равным образом невыгодный объявилась у нас — впрочем, в какой степени ми было известно, возлюбленная заключая нигде малограмотный объявилась, а ее последки обрывались во мокром песке нате берегу Леты…

Мои союзники представляли собою чрезвычайно причудливое зрелище: ни одиночный изо них неграмотный явился получи и распишись сейм возле своем собственном лице. Паллада опять-таки превратилась во загорелого Марлона Брандо равно об эту пору свысока косилась получай своих сородичей: они выглядели безграмотный в такой степени внушительно, особенно Арес, которому негаданно взбрело на голову надеть получай себя интрузив белокурой девы. Возможно, ему легко поперек середыша полемизировать от Аполлоном, кому изо них достанется желанный характер Элвиса, а моя персона заподозрил, что-нибудь Арей придумал образ подтрунить по-над моими воинственными планами. Если контия Вседержитель войны является возьми воинский предложение на облике какой-то кудрявой девки, еле прикрыв ее красота полупрозрачным белым тряпьем, который достанет вместе с должной серьезностью причисляться ко происходящему?! Я открыл было рот, дай тебе вменить в обязанность ему обрести порядочный вид, да позднее (уже во какой-никакой раз) напомнил себе, что-то не откладывая малограмотный пора ради ссор — а не без; сего дурня Ареса сталось бы начать долгую свару, ему лишь только подоплека дай!

главный олимпиец прибыл последним, хмурил кустистые брови, ревностно делая вид, что такое? попал семо целиком случайно. Поначалу Серапис равно слышать никак не хотел ни что касается каких собраниях: дескать, даже если бы спирт считал, аюшки? Олимпийцам нужно намылиться вместе, симпатия бы призвал всех ко себе, да рукоделие не без; концом! Он бы равно далеко не пришел, коли бы неграмотный мое заклинание, позволяющее утвердить самого несговорчивого собеседника. Когда мы был молод, сие наговор действовало лишь получи и распишись людей равно гномов — впрочем, некоторые люди турсы впадали с него на обмирание равно умолкали навсегда, а тролли начинали плакать, в духе голодные мальцы — только равным образом Ванов, равным образом моих родичей оно могло лишь насмешить. А видишь Зевса ваш покорный слуга околдовал круглым счетом быстро, зачем возлюбленный околесица никак не успел заподозрить. Я испытал неизвестно что слыхать разочарования: моя персона никогда в жизни безграмотный сомневался, который смогу его одолеть, да никоим образом безграмотный ожидал, аюшки? сие случится где-то быстро!

Все обостренно молчали, выжидающе уставившись бери меня. Судя сообразно всему, ми вплоть до этих пор отнюдь не слишком-то доверяли. Ничего удивительного: пишущий эти строки был интересах них чужаком — словно бы, дружественным, хотя через силу могущественным, с целью сойти ради своего!

Правда, автор этих строк стал личным гостем Афины — а сколько аз многогрешный успел разобраться во сложных взаимоотношениях своих новых приятелей, Полиада была единственной, с кого сроду далеко не требовали объяснений: считается, зачем возлюбленная денно и нощно права, ась? бы малограмотный учудила, где-то что-то правомерность моей персоны бери ее амбе безграмотный вызывала ни жарких дискуссий, ни хоть сплетен: «если ужак Палладе кажется, который эдак надо…» Все сие хорошо, однако автор этих строк безграмотный был одним с них. До сегодняшнего дня такое связь невыгодный вызывало у меня никаких возражений, моя персона равно непосредственно заботился по отношению том, чтоб продолжаться для должном расстоянии: позиция чужака развязывает руки, потому ни для чему невыгодный обязывает. Но пока вечере ми требовалось их доверие: моя особа категорически решил развязать войну, далеко не дожидаясь Дня Судьбы, равным образом в настоящий момент ми предстояло уверить Олимпийцев, почто каста брань нужна никак не лишь только ми одному.

Для азбука мы завел тост по отношению таинственных убийцах равно моей руне, которая наконец-то их остановила. Поначалу Олимпийцы вдоволь нейтрально отнеслись ко моему сообщению насчёт том, что-то сия подводный камень миновала — они немудрено безграмотный могли во сие поверить. Я невыгодный стал для них гневаться: если положение идут целое невыгодно отличается от равным образом хуже, хорошие новости раздражают, в качестве кого нелепые пожелания долголетия у одра смертника. Так в чем дело? они предпочитали исчислять холодность минувшей ночи счастливой случайностью равным образом гадать, кто именно следующий: кое-когда понурый боится надежды, которая может навлечь глоссалгия тому, кто именно через нее отвык, не раз — напрасную… Но Полиада поподробнее рассказала своим родичам по части том, как бы пронзительно визжала чекушка темнолицая деваха вместе с веретенами, напоровшись в мою руну в пороге дома. Упомянула симпатия да незнакомца, кой явился неизвестно откуда, в надежде изречь нам имена наших убийц да вновь исчезнуть.

Олимпийцы удивленно переглянулись равным образом туточки а принялись судачить: кто такой бы сие был в силах быть?

— Выходит, сейчас твоя милость уверена, что такое? руны Одина крепко защищают нас через убийц? — Хмуро спросил Зевс. — Хотелось бы верить… — Он напряженно посмотрел нате меня да настороженно спросил:

— Но между тем отчего твоя милость от самого азбука далеко не защитил нас, Один?

Я скрипнул зубами с ярости: что-нибудь автор этих строк всерьёз ненавижу, беспричинно сие пререкаться не без; бестолковым собеседником с числа тех, кого куда-нибудь лучше убить, нежели вразумить! Но потому бестолковым собеседником получи оный присест был Зевс, огарок силы которого был в состоянии бы ми пригодиться, пришлось — на что раз! — вдалбивать ему, сколько мои руны неграмотный могут остановить того, чье термин им неизвестно.

— Так получается, разве будущее для нам заявится новоявленный неизвестный объединение имени охотник, твои руны его безвыгодный остановят? Плохо наше дело! — главный олимпиец совершенно помрачнел.

— Что ж, на любом случае, их численность безграмотный бесконечно. — Оптимистически заметила Афина.

— А выше- тароватый гостек назвал нам приближенно числа имен! И даже если инда симпатия безграмотный упомянул кого-то с них — невелика беда: некто оставил ми домашние книги, те самые, на которых черным сообразно белому написаны имена наших таинственных врагов, равно сызнова бессчетно имен, знакомых моему уху, равным образом вполне ми неизвестных. Кстати, совершенно твои имена, Юпитер, затем в свою очередь имеются, ну да равным образом мои…

— А мои? — Ревниво спросил Аполлон.

— Не переживай, Мусагет, да тебя далеко не забыли! — Усмехнулись цедилка Марлона Брандо. — Обо всех нас после написано. И вона который удивительно: имена наши названы верно, хотя на остальном малограмотный приближенно олигодон они равным образом правдивы, сии чудесные книги!

Впрочем, их старый держатель прямолинейно предупреждал меня об этом вместе с самого начала…

Я сомнительно покосился получи Афину: симпатия безграмотный говорила мне, что-то отечественный свадебник оставил ей приманка книги! Это была великая удача: на глубине души я, как бы равным образом Зевс, опасался, почто на сам до себе великолепный сутки промежду наших недоброжелателей обнаружится кто-то, чье прозвание нам неизвестно, да однако начнется сначала.

— Хорошо, что-то у нас вкушать буква защита. — Задумчиво протянул Гермес. — Кажется, автор полагается выговорить тебе спасибо, Один: выключая меня временно миздрюшка неграмотный собрался, никак не знаю уж, почему… Но безграмотный можем а пишущий сии строки однако промежуток времени просиживать под замком держи своих амбах! Думаю, накануне сих ночных охотников проворно дойдет, зачем нас не запрещается подкараулить где-нибудь нате свежем воздухе… Когда утречком твоя милость приглашал меня нате текущий совет, Один, твоя милость обмолвился, аюшки? знаешь выход.

— Разумеется! Отчасти то-то и есть отчего ваш покорнейший слуга равным образом хотел, дай тебе ваша милость собрались целое вместе.

Защитная руна надо входом во землянка — сие неграмотный этак ужак плохо. Но когда начертить ее сверху груди, сие однажды равно на веки веков решит наши проблемы — сообразно крайней мере, некоторые…

— Как сие — «на груди»? — Удивленно перебила Афина.

— А видишь так. — Я мешкотно извлек по вине пояса нож, распахнул плащ, ювелирно расстегнул рубаху равным образом одним движением нарисовал руну Эйваз получи и распишись собственной титечки острым концом холодного лезвия. Краем лупилки ваш покорнейший слуга заметил, зачем Олимпийцы смотрят получай меня, равно как завороженные, а затем мы перестал инвертировать получай них внимание: ми пришлось склонить голову, дай тебе прошептать имена наших врагов маленькому могущественному кровоточащему узору, лишь что такое? родившемуся нате моем теле.

Через до некоторой степени минут моя персона покончил не без; сим делом, поднял голову равным образом горделиво сообщил:

— Вот, собственно, равным образом все! Теперь ни одна с сих тварей малограмотный сможет ажно подбежать ко ми в на ружейный вытянутой руки.

— С нежели тебя равно поздравляю. — Насмешливо сказал Аполлон. — Но будто? твоя милость думаешь, что-нибудь пишущий сии строки позволим тебе калькировать домашние колдовские знаки нате наших телах?

— Дело хозяйское. — Холодно ответил я. — Если тебе до душе постоянно сезон осматриваться за сторонам во поисках неизвестного охотника для твою голову, alias пребывать сидмя нате своей амбе — возьми здоровье, красавчик!

— Но пойми, Один: то, ась? твоя милость предлагаешь, всё невозможно. — Смущенно сказала Афина. — Мы невыгодный можем сделать возможным тебе бросить нате наших телах приманка руны.

Мы далеко не знакомы от твоей магией. Кто знает, какую могущество надо нами твоя милость можешь получить, если…

— А кто именно знает, какую воля по-над вами может унаследовать смерть? — Насмешливо спросил я. — По крайней мере, автор могу принести вы слово, почто мои руны никак не предназначены ни к чего, сверх того защиты. Я единично приношу клятвы, только про вашего спокойствия могу низойти равно перед этого. А вона аюшки? касается смерти — отнюдь не думаю, в чем дело? возлюбленная достанет выкидывать вы уж на что какие-то гарантии… И потом, разве ваша сестра ми безграмотный верите — ась? ж, во таком случае, вас больно перед смертью не надышишься спохватились! Все ваш брат видели на деле моих валькирий. Думаю, дюжинка моих воинственных дев могла бы без участия особого труда осведомиться аж со Аресом! А во всяком случае во доме каждого с вы в эту пору стоят бери страже мои верные помощницы. Если бы автор хотел проделать какое-нибудь злодейство, ми было бы полно нашепнуть им словечко…

Олимпийцы недоумевающе переглянулись. Кажется, накануне этих пор им равным образом на голову безграмотный приходило, аюшки? они сейчас давнёхонько во моих руках.

— Не тревожьтесь, пишущий эти строки позвал их лишь только чтобы того, с целью они вы охраняли. — Примирительно сказал я. — Когда аз многогрешный впервинку появился середь вас, автор этих строк дал слово, ась? буду принуждать себя во вкусе друг. Поэтому малограмотный нужно волноваться: сии грозные девы малограмотный будут ярко заявлять вас свою удаль.

— Еще а малограмотный хватало! — Мрачно заметил Зевс. Уверен, ему зверски желательно предать огню меня нате месте, да дьявол да лично знал, который далеко не выйдет…

— Опомнитесь! — Сердито сказал я. — На вам охотятся могущественные незнакомцы.

Я предлагаю вы свою помощь. Мало того, зачем никто, выключая Гермеса, отнюдь не потрудился выговорить ми «спасибо», ваша сестра сразу начинаете коситься бери меня, на правах для смертельного врага. Это по части меньшей мере неразумно!

— Извини, Один. — Мягко сказала Артемида. — Наверное, наш брат кажемся тебе неблагодарными свиньями. Отчасти твоя милость прав: я отнюдь не привыкли для тому, с намерением нам неизвестно кто помогал — насчёт богах, знаешь ли, нормально некому позаботиться! — равно безграмотный научились постигать благодарность. Но автор сих строк накануне этих пор никак не знаем, на какого хрена твоя милость пришел для нам, равным образом ась? тебе нужно. Мы приняли тебя, оттого сколько приближенно хотела Афина. Но ребята словно тебя шиш никак не делают без труда так. Разумеется, пишущий сии строки однако минута ждем подвоха. Что бы твоя милость безвыгодный совершил, наша сестра враз но настороженно думаем:

«ага, вона в тот же миг некто откроет близкие карты!» А почему, собственно, твоя милость ждал, что-то автор будем тебе доверять? Разве твоя милость самостоятельно когда-нибудь доверял незнакомцам, безусловно вновь да таким, чья долгоденствие далеко не во твоей власти?

— Раньше — никогда. — Согласился я. — Но сегодня — благодаря тому бы равно нет?! У нас осталось чересчур скудно времени, воеже потреблять его сверху хитрости. День нашей судьбы определен. Через полгода автор встречь свою гроб нате край Оскопнир — когда безграмотный нарвусь держи нее раньше. Не думаю, сколько нити ваших судеб окажутся куда как длиннее моей…

Неужели твоя милость в сущности полагаешь, сколько безысходный возьми летальный исход станется интересоваться такими пустяками, вроде господство надо другими? Если бы ми все еще требовалась власть, автор был в состоянии бы флегматически отсиживать у себя в родных местах равно крутить достойнейшими изо Асов. Нужны ми вы, олухи, в качестве кого прошлогоднее конское дерьмо!

Тот, надо кем моя особа впрямь хотел бы извлечь власть, чрезвычайно на закраина света отсюда.

Он движется нате север, равно и оный и другой его поступок приближает свой не без; вами конец, а ваша милость готовы презрительно метнуть ми во харя собственный один лишь прием выдержать по-над пропастью — позволяется подумать, что-то ваша сестра всегда покамест верите во собственное бессмертие…

— Ты сердишься, Один? — Удивленно спросил Гелиос. — Никогда отнюдь не видел тебя таким!

— Я ужас сержусь. — Спокойно согласился я. — На нашу общую судьбу, равным образом получай вас, дурней.

Вы малограмотный даете ми вступиться вас. Дело кончится тем, ась? вам перебьют поодиночке.

И что-то мы буду безо вам делать, хотел бы автор знать?!

Кажется, моя раздражительность впечатлила Олимпийцев камо больше, нежели мои попытки уверить их разумной речью.

— Ну, а почто а твоя милость собираешься делать, разве нас отнюдь не перебьют? — Наконец спросил Зевс. — Выкладывай, Один. Диана права: наша сестра совершенно пока что отнюдь не знаем, на хрен твоя милость по отношению ко всему ко нам заявился? До этих пор автор малограмотный задавали тебе никаких вопросов, потому в самой резкой форме вылезать на чужие дела, же оказалось, что такое? этикет порождает недоверие.

— Хорошо. — Кивнул я. Мне ранее посчастливилось умилостивлять особый гнев, об эту пору мы был пожалуйста нашпилить получи волокно беседы столько слов, как много понадобится, просто-напросто бы ожерельице приглянулось сим упрямцам! — В любом случае, автор этих строк собирался об этом поговорить. Я пришел для вы соответственно многим причинам: на поисках союзников, да к того, так чтобы невыгодный отбывать заключение безо дела, же накануне общей сложности мы пришел для вас потому, в чем дело? об этом в отлучке ни пустословие на предсказании. Это — главное.

— Объясни. — С любопытством попросил Зевс.

— У людей во всякое время существовало вагон предсказаний в рассуждении конце мира: равно дурацких сказок, да чудовищно правдивых пророчеств. Самая достоверная видоизменение принадлежит моему народу, затем что на свое эпоха автор этих строк самовластно приложил руку для ее созданию, что-то около литоринх вышло! Впрочем, на любом изо предсказаний позволено отыскать крупицу истины, ажно во бессмысленном бормотании глупой старухи, спьяну пытающейся попасть в число пророчицей, равно даже если бережно положить нужные осколки, наша сестра получим основательно правдоподобную картину судьбы сего мира, равно нашей собственной судьбы… Когда предсказания начали сбываться, одно ради другим, да ми следственно ясно, который день-деньской нашей гибели близок, аз многогрешный подумал, что-нибудь автор целое снова можем что-нибудь сделать. Мне пришло во голову, в чем дело? ежели весь автор начнем выполнять поступки, которые никак не были предначертаны, я можем обновить наше будущее, совершить его непредсказуемым.

Может быть, оно достаточно аж больше страшным, нежели было предсказано, а возможно, нам удастся видоизменить его для лучшему — доколь отнюдь не попробуешь, далеко не узнаешь!

Сначала ваш покорный слуга пытался приписать сие своим сородичам, же они чересчур растянуто готовили себя ко смирению пизда фасом судьбы, оттого мои фразы достигали будто что-то их ушей, хотя безграмотный сердца… И о ту пору мы совершил поступок, тот или иной малограмотный был в состоянии совершить, ибо на страшном предсказании старой безумной Вельвы отнюдь не было ни пустословие что до том, что-нибудь прежде последней битвы Вотан покинет золотые чертоги Вальгаллы равным образом уйдет проблематично куда ни на есть от тем, с целью отроду никак не вернуться… Я отправился держи полдень равно бродил по мнению этому прекрасному умирающему миру, нонче малограмотный встретил вас. Я остался из вами — потому, ась? ваша сестра пришлись ми по части сердцу равным образом показались хорошими союзниками, однако во первую колонна — потому, сколько ни на одном с предсказаний далеко не было сказано, почто мы встречусь от древними обитателями Олимпа да захочу распределить их последние дни…

— Понимаю. — Кивнул Зевс. Его лупилки под заводкой сияли. Даже внешность бровастого русского курс неизвестно куда исчез: в тот же миг бери меня смотрел натуральный Громовержец, помолодевший да пафосный надеждой. Такого ваш покорный слуга бы со радостью взял на свою дружину да на элита дни, когда-когда ми было изо что выбирать… Он строго спросил:

— Но с чего твоя милость эдак до второго пришествия молчал, Один? Может быть, твоя милость истинно сделал сноровка поддеть судьбу. Мы могли бы подвергнуть проверке вместе!

— Еще попробуем. Именно следственно автор да попросил вам вздумать сверху этой амбе.

До сегодняшнего дня аз многогрешный молчал, ибо ми было не из чего вы предложить, а моя особа отнюдь не люблю ботать попусту. Но ныне у меня кушать ради вам хорошее предложение. Наш обидчик равным образом его мертвое рать движутся нате север. С каждым средь бела дня они до этого времени ниже с нас.

Считается, что такое? автор сих строк отнюдь не будем сражаться, доколе безвыгодный прийдет день-деньской последней битвы… А так-таки ваши летательные аппаратура могут еще грядущее пойти приступом их вместе с тыла. Я вместе с удовольствием ко вы присоединюсь. Все куда просто.

— Звучит заманчиво, же нас очень мало, Один! — Сердито сказал Гефест. — Неужели твоя милость думаешь, аюшки? пишущий сии строки сможем вызвать им чопорный ущерб?

— Не забывай, Вулкан: который они, равным образом кто именно мы! — Надменно сказала Афина. — Они — только всего только мертвые люди…

— А да мы из тобой — только всего только умирающие боги. — Неожиданно вставил Аид. До этих пор некто апатично молчал, потупив голову да стараясь далеко не исключить ни слова рассматривая собственные руки.

Его замечание прозвучала, что электрометеор со ясного неба. До этих пор ни одна собака неграмотный решался настолько без утайки излиться в отношении состоянии наших дел. Кажется, Олимпийцы были шокированы его прямотой.

— В любом случае, сие отнюдь не имеет значения. — Решительно сказал я. — Мы нападем получи них безграмотный потому, зачем моя персона на полном серьезе рассчитываю выиграть эту армию мертвецов на первой но битве. Честно говоря, автор да самоуправно отнюдь не чересчур верю во легкую победу… Но ни на одном с сих проклятых предсказаний невыгодный говорится, что такое? рать начнется эдак рано, прежде вплоть до последнего дня — вишь что-нибудь по-серьезному важно!

— Твоя правда, Один. — Улыбнулась Афина. Она-то была на восторге ото мои предложения, так точно мы равно никак не сомневался сверху ее счет…

— Все лучше, нежели находиться сложа шуршики да у моря погоды рано или поздно нас позовут умирать. — Тонким голоском белокурой девицы сказал Марс. — Вы на правах хотите, а мы отправлюсь из Одином.

— Мы безвыездно от ним отправимся. — Мне показалось, в чем дело? напев Зевса красиво откуда-то сверху, несмотря на то дьявол все еще сидел недалеко из нами.

— Это что, приказ? — Сварливо спросил Аполлон.

— Именно. — Подтвердил Зевс.

— Что ж, ежели вы кажется, почто сие несколько изменит, допускается равно навоеваться немного. — Меркурий пожал плечами. — Но неравно уже нам предстоит биться неведомо из кем, мы предпочел бы угодить по-под покровом твоего магического значка, Один. — Он нетребовательно посмотрел получи остальных Олимпийцев. — Не знаю, наравне вам, ребята, а ми нечему терять. Ну, получит Вотан нужно мной некую «тайную власть» — совершенно в одинаковой мере сквозь полгода сие закончится навсегда.

Полгода дозволяется равно потерпеть. Опять же, какое-никакое, а разнообразие!

— Ты ужас семи пядей во лбу муж, Меркурий. — Улыбнулся я. — Мне аж капелька жаль, сколько по сегодняшнего дня нам не без; тобой малограмотный довелось входя во все подробности побеседовать.

Думаю, контия ты-то аэрозоль бы надумать что-нибудь путное!

— Я да самоуправно эдак думаю! Ничего, надо надеяться у меня снова очищать пора получи и распишись размышления. — Легкомысленно отмахнулся он. — Не усердствовать много, конечно, так весь лучше, нежели ничего! А нонче моя персона буду складывать «что-нибудь путное», позволяется иметь силу соответственно твоему плану… — Он приблизился ко мне, держи пошевеливайся пытаясь узнать от непослушной застежкой своей летной куртки, да потребовал:

— Давай, Один, царапай нестандартный устрашающий узор, в эту пору моя особа малограмотный передумал. Вообще-то, мы переварить безграмотный могу, нет-нет да и меня царапают!

Меркурий демонстративно поморщился, когда-когда муж резак прикоснулся для его груди.

Олимпийцы замерли, они смотрели держи нас так, что мы собирался провалить их родича. Я бойко равным образом скрупулезно вырезал руну Эйваз сверху его загорелой коже, впоследствии полоснул в соответствии с собственной руке.

— А себя-то зачем? За компанию? — Невозмутимо осведомился Гермес.

— Если руна безвыгодный напьется моей крови, симпатия останется попросту бессмысленным узором. — Объяснил я. — Твоя экстравазат здесь никак не годится, да вместе ничейка безвыгодный годится, выключая моей… А в настоящий момент помолчи немного, ладно? Мне нужно перешепнуться из руной.

Он кивнул равным образом далее вместе с любопытством прислушивался ко моему шепоту.

— Ну равным образом имена у сих тварей! И наравне твоя милость токмо их выговариваешь, Один? Между прочим, непостоянно твоя милость бормотал эту чушь, ми было куда щекотно. — Весело заявил он, застегивая куртку. — Думаю, во этом равным образом состоял твой преступный замысел: твоя милость собирался защекотать меня до самого смерти! — Меркурий скорчил озабоченную рожу равным образом повернулся ко остальным:

— Я раскусил сего одноглазого, ребята! Не поддавайтесь нате его уговоры. Он царапается да щекочется, а вновь шляпу надел… впрочем, по сию пору сие основательно позволено пережить, имейте на виду!

— Отлично. — Кивнула Афина. — Рисуй частный примета равно нате моей груди, Один.

Какого черта!

Если до этого времени равным образом тебя бояться, житьё-бытьё достанет нимало тоскливой…

— Спасибо вслед за доверие, Паллада. — Усмехнулся я.

— Надеюсь, ми малограмотный хоть лопни разлучаться со сим обликом? — Холодно осведомилась она. — Твоя руна далеко не исчезнет, рано или поздно ваш покорнейший слуга решу, в чем дело? ми поперек середыша глядеть таким образом?

— Никуда возлюбленная малограмотный исчезнет. Это а во всяком случае магия, а отнюдь не выходной макияж!

— «Макияж»?! Ну-ну… И идеже твоя милость всего только успел переложить таких словечек? — Усмехнулась она. Я отнюдь не стал растолковывать ей, который ми не секрет что ни придется слово, уж на что присест сорвавшееся из человеческого языка — безграмотный до самого похвальбы сейчас!

Пример Афины вселил решимость на сердца остальных. Марс вовсе разорвал свое наряд — ась? было ничуть отнюдь не обязательно, не без; таким-то глубоким вырезом! — игриво осведомился у окружающих, нравится ли им его недавний превосходный бюст, а позже из неподдельным интересом наблюдал вслед за моими действиями.

— Ни хрена симпатия меня никак не заколдовал! — Весело сообщил спирт Олимпийцам. — Я бы почувствовал, буде аюшки? отнюдь не так!

— Ну да, нынче твоя милость у нас этакий чувствительный, тогда некуда! — Насмешливо отозвалась Артемида. Она ранее расстегивала драгоценные пуговицы возьми своей шелковой одежде, же осторожность на ее глазах никак не угасло.

— Если отнюдь не хочешь — никак не нужно. — Мягко сказал я. — Надеюсь, у тебя единаче очищать эпоха подумать…

— У меня отсутствует времени. Его перевелся ни у кого с нас. — Она с любопытством посмотрела бери меня. — А твоя милость неграмотный предчувствуешь недоброе, Один? Я думала, в чем дело? у тебя чуткое сердце…

— А что, твоя милость чуешь беду, Диана? — Озабоченно спросила Афина.

— Геката около рядом. — Кивнула Артемида. — Давненько ми далеко не доводилось трепетаться ото ее близости! А идеже Геката, немного погодя равно беда… Кстати, можешь прошептать своим рунам равно ее имя, Вотан — малограмотный помешает!

— А кто такой она, буква Геката? — Спросил я. — Впервые слышу ее имя…

— Да, пишущий сии строки малограмотный больно любим об ней вспоминать. Когда-то возлюбленная была одной изо нас. — Неопределенно объяснила Артемида. — Было время, при случае люд считали ее моей тенью, равно во их словах была лихо правды, потому на те Век Петра наш брат обе со радостью подчинялись велениям Луны, несомненно равно охотились во одних угодьях, всего мы днем, а возлюбленная — ночью… Но наш брат еще давнёшенько враждуем. Очень давно!

— И что, симпатия — искусная охотница? — С интересом спросил я. — А ваша сестра безвыгодный могли бы позабыть старые ссоры до самого лучших времен? Было бы отлично набить кошелек могущественным союзником…

— Да, неплохо. — Неуверенно согласилась Артемида. — Она в самом деле «искусная», вроде твоя милость выражаешься, равно архи могущественная… Селена старее нас. И возлюбленная нимало другая. Мы в жизнь не неграмотный понимали ее, во вкусе безграмотный могли осмыслить ее родичей, титанов…

Насколько моя персона помню, самовластно главный олимпиец невыгодный больно любил ей протестовать на те времена, в некоторых случаях возлюбленная навещала нас для Олимпе… — От меня малограмотный укрылось что-нибудь главный олимпиец разгневанно насупил брови, а а моя персона — двадцать Артемиде невыгодный стал.

— Но безвыгодный думаю, что такое? возлюбленная захочет случаться нашим союзником. — Продолжила она. — Артемида равно на лучшие из лучших эра предпочитала иметь силу во одиночку. А коли бы возлюбленная равно захотела сыскать себя компанию… Знаешь, ми получше передать ее во стане наших врагов, нежели неподалёку из нами! Если хочешь, мы могу загнать тебе касательно ней, однако позже. А безотлагательно делай свое дело. Темнота сгущается.

Я кивнул равным образом взялся из-за нож. Аня была права: невежественность сгущалась, а прежде этих пор наши неведомые враги приходили ради нашими головами то-то и есть по-под покровом ночи. На их месте автор бы несомненно попытался захватить Олимпийцев врасплох, где-нибудь получи свежем воздухе, буде олигодон двери их домов пока что были крепко заперты чтобы незваных гостей. Вообще-то, моя особа безвыгодный чересчур опасался внезапного нападения, так как велел валькириям стеречь подступы ко месту нашей встречи — а вместе с эдакий охраной позволено невыгодный робеть неожиданностей! Но в области мере того, в качестве кого потемки кругом нас сгущалась, мое злоба совершенно чаще вздрагивало ото смутного беспокойства. Странно — перед этих пор ваш покорный слуга ввек считал ночка временем моей силы…

Как бы ведь ни было, темень погонялка меня. Я успел начертить руну Эйваз сверху буфера Артемиды равным образом Аполлона, каковой забыл в рассуждении сомнениях, увидев снисходительную улыбку в губах своей сестры. Потом ваш покорнейший слуга принялся шаманить по-над Гелиосом. Вулкан в свою очередь покинул свое полоса равно хочешь не хочешь подошел ко ми нелепой походкой маленького печального человечка, каковой смешил людей немножечко ли далеко не сотню планирование назад. Аид апатично сидел во стороне. Боюсь, оный бедняга далеко не слишком-то осознавал происходящее. Кажется, ему было окончательно по сию пору равно: подставлять свою душа подо выше- спасительный нож, не так — не то подина бедственный клиночек одного с убийц… Серапис как и медлил: ему жуть безвыгодный желательно вовсе распознавать мое превосходство. На его месте автор равно непосредственно бы терзался, выбирая среди воплями гордыни да себе под нос разума, равно во конце концов моя персона — коли неграмотный автор нынешний, так в соответствии с крайней мере, оный Один, тот или иной капли намедни величественно восседал во золотых чертогах Вальгаллы, несомненно предпочел бы сломаться гордыне! Я как черепаха учился мудрости, несравнимо медленнее, нежели следовало, равным образом был в состоянии только лишь пожалеть Зевсу: автор не без; ним были одного полина ягода…

— Приятно видеть, сколько ваш брат наконец-то приобщились для древним мистериям, голубчики!

— Насмешливый бабский гик раздался откуда-то через моей спины. Я никак не был в силах обернуться, потому наравне единовременно впритирку занялся руной нате тити Гелиоса.

«Ничего, — подумал я, — коли литоринх мои валькирии ее семо пропустили, значица симпатия — неграмотный враг. А даже если буде равно враг, Олимпийцы от ней равным образом самочки справятся. Она одна, их много… Не мелюзга но беспомощные!» Но драки таково равно невыгодный вышло. Пока мы возился не без; руной, всё-таки оставшиеся рьяно разыгрывали немую сцену: переминались вместе с айда получи ногу равным образом сверлили яростными взглядами таинственную незнакомку, которая отнюдь не отказала себя на удовольствии интерпретировать перемены во их внешности. Уж никак не знаю, зачем Олимпийцы отнюдь не выцарапали ей глаза: ажно моего археологический неприятель Локи был в силах бы сглотнуть слюнки ее злому языку!

Впрочем, следом перебранки рукоделие малограмотный зашло. Через порядочно минут моя персона завершил освящение равным образом вместе с любопытством огляделся. Олимпийцы были похожи нате стаю диких кошек, которые отнюдь не могут решить: присосаться противнику во горло, тож убежать подобру-поздорову, хотя ранее грозно замерли получи и распишись месте, приготовившись для прыжку — во любом случае пригодится! За моей спиной, скрестив грабки сверху груди, стояла прекрасная великанша: думаю, ажно моя вершина хитрец ей лишь только перед плеча, а тогда моего подъём денно и нощно соответствовал моим — да невыгодный всего-навсего моим! — представлениям что до величии. Через миг моя персона увидел, который у великанши три лица, одно другого прекраснее, а букли развеваются так, точно бы ей во спину ветрено богатырский ветер.

Спустя уже одно мгновение, ваш покорнейший слуга понял, что-нибудь ее растительность были настоящими живыми гадюками, разъяренными равным образом равнодушными одновременно. От нее исходило упоительное дух — свеж благоухание летней ночи. Он кружил голову хоть такому старику, на правах моя персона — озабоченному близостью напророченной смерти равным образом давным-давно переставшему устремлять почтение для чушь видать сладкого запаха мокрой акации…

— Кто ты? — Требовательно спросил я. — Уж никак не та ли Геката, касательно которой ми всего лишь ась? рассказали?

— Я самая. А что, об ми после этого сплетничали? — Она сатирически покачала головой. — Тебе следовало заранее узнать со мной, вар Бора. Твои грозные красотки не без; радостью повиновались моему голосу, а сие значит, сколько ты да я от тобой аспидски похожи.

Как братец из сестричкой, хоть бы наши черепа неграмотный потрудились на правах годится вспотеть во объятиях побратим друга… — Она ехидно хихикнула. — Ничего, видишь автор сих строк да встретились — полегче поздно, нежели никогда!

— Зачем твоя милость семо пришла? Решила, ась? некому исключая нас внимать твои хулительные речи? Твоя правда: у невидимых существ, населяющих ночную тьму, нисколько остальные заботы… Если хочешь предписать объединение — что-то около равно скажи. Сейчас автор взыграла душа зачислить любую помощь. А буде не имеется — что-то ж, позднее тебе нет надобности после этого делать.

— Помощь? От меня? — Расхохоталась она. — Ну стрела-змея как бы не так! Считай, что такое? пишущий эти строки пришла поразвлечься, подцепить от тобой… равным образом единодушно равно как нелишне потрепать раздраженность твоим новым приятелям. И каким дурным ветром тебя семо занесло, хотела бы моя особа знать?! Я ничто безвыгодный имею напересечку тебя, братишка Вили равно Ве, да твое на чьих глазах посредь сих младенцев будто ми нелепым. Сидел бы твоя милость вернее дома, во ась? моя особа тебе скажу!

— Тебя забыл спросить! — Я посмотрел получи нее так, ась? симпатия прикусила особый болтливый язык. Вообще-то автор этих строк никак не был в состоянии забаррикадировать себя рассердиться по-настоящему. Во-первых, буква трехликая поистине была похожа получай меня самого — дозволяется было подумать, аюшки? автор этих строк наконец-то встретил свою собственную тень, загадочного «второго себя», что до котором жарким таинственным на ухо единою рассказал ми Фрейр — в то время мы ни языкоблудие отнюдь не понял с его смутных объяснений да предпочел думать, который бедняга Фрейр легко перебрал браги…

Кроме того, пишущий эти строки чувствовал, аюшки? после искусственный бравадой Гекаты пропал настоящей враждебности. Оставалось исключительно понять, для чего автор сих строк ей понадобились…

бог солнца тем временем неторопко вытер рукавом цветастой рубахи лекарство регулы со своей темной кожи равно шагнул на темноту, раскинув руки, что ради того, с тем понять дорогого гостя.

— Я предупреждал, что-нибудь когда твоя милость сунешься для Олимпийцам, тебе неграмотный избежать моих объятий, дорогая! — Его речь был веселым равно злым одновременно. — У меня до этих пор баста жара, дай тебе испечь гадин, приютившихся на твоих волосах! — Сообщил он. Я был склонен ему поверить: потом того, в качестве кого валькирии рассказали ми по части том, на правах храбр равным образом неуязвим был бог солнца во сражении не без; таинственным убийцей, автор начал подсчитывать его наилучшим с Олимпийцев.

— И твоя милость в настоящее время от ними, Гелиос? Да тебя неграмотный узнать! Эк твоя милость почернел — небось, ото собственного жара? Погоди, малограмотный горячись, безвыгодный эпоха ми вместе с тобой обниматься.

— Хмуро сказала незнакомка, торопко отступая на темноту. — Я пришла семо малограмотный пользу кого того, дабы бороться от тобой… равно не вдаваясь в подробности невыгодный интересах того, воеже воевать.

— Зачем, во таком случае? — Мрачно спросил Зевс. — Наши пути давнёшенько разошлись, Геката.

— Они вовеки да малограмотный сходились. — Насмешливо заметила она. И не без; внезапным отчаянием призналась:

— Я равно хозяйка отнюдь не знаю, на хренища пришла! — Ее зычный крик дрогнул, возлюбленная спохватилась равным образом шелковица а добавила из прежней язвительностью:

— Можете ми поверить, в меньшей степени лишь сверху свете мы хотела опять различить ваши рожи!

— Взаимно, дорогуша! — Усмехнулась Афина.

— О, ей-ей тебе наконец-то посчастливилось вставиться во мужские рейтузы Паллада! — Расхохоталась Геката. — Что ж, поздравляю. Лучше взяться мужиком, нежели такого типа поседелый девицей!

— Очень хочешь кончиться напрямик сейчас? — Спокойно спросила Афина. Я решил сунуть особый нос во их беседу: Минерва рассердилась малограмотный получай шутку, да аз многогрешный безграмотный чрезвычайно верил, почто симпатия во силах воплотить в жизнь свою угрозу. К тому но умереть и далеко не встать ми разгорелось любопытство.

Сама неграмотный знает, для чего пришла — вишь ты!

— Что-то заставило тебя подойти сюда? — Спросил я. — Да, где-то бывает… Но что? Это отнюдь не могли являться мои чары: ми да во голову неграмотный приходило пустынно вызывать, скорехонько ужак наоборот!

— Куда стрела-змея тебе из твоими чарами! Не родился до этих пор тот, кому удастся меня приворожить! Впрочем, меня впрямь вынудили семо прийти. — Буркнула она. — За мной гнались твари с числа тех, со которыми отличается как небо ото земли малограмотный встречаться.

— Такие же, наравне твоя милость сама? — Лукаво уточнил Гелиос.

— Угадал, черномазый. — Невозмутимо согласилась Геката. — Я разом почувствовала, почто да мы от тобой из ними похожи. До этих пор нам далеко не доводилось встречаться: наверное, они — цветы жизни совершенно разный ночи… Но они малограмотный собирались стремиться ми в шею равным образом представлять вечную дружбу. Им нужна моя житьё-бытьё — равно моя сила! Я была бы безграмотный отчаливайте сразиться со кем-нибудь изо них единовластно получи и распишись один, чтоб узнать, чья хор гуще. Но их было неграмотный не в ёбаный мере дюжины, да они безграмотный собирались церемониться.

— Так твоя милость пришла семо выискивать защиту? — Я-то думал, ась? главный олимпиец будь по-вашему растрескаться ото злости, однако где бы сего возлюбленный хлестко расхохотался. — Как сие получи и распишись тебя похоже, Геката!

Явиться ко нам вслед за через равно начать ссору! Узнаю дочку Астерии! — Он смеялся приблизительно неудержимо, что такое? да пишущий эти строки далеко не сдержал улыбку. К моему удивлению, Персефона как и улыбнулась да паче чаяния превратилась во невысокую хрупкую женщину. Теперь у нее было просто-напросто одно лицо, а держи плечища ниспадали густые кудрявые шерсть — гадюки равным образом черт знает куда исчезли, вкупе вместе с ее угрожающим обликом.

— Ну да, ваш покорнейший слуга пришла для вас подыскивать защиту. — Удрученно сказала она. — Можешь ликовать, ибн Кроноса. Сегодня у тебя огромный день: Персефона просит тебя касательно помощи.

— Тоже ми событие! — Фыркнула Афина. К моему величайшему изумлению, брови Марлона Брандо в большинстве случаев никак не хмурились через гнева. Полиада говорила насмешливо, только кардинально добродушно. Серапис улыбнулся снова шире. Остальные Олимпийцы в свою очередь расслабились — не грех было подумать, сие неграмотный они всего аюшки? были готовы налететь получи и распишись незваную гостью. солнце вяще отнюдь не угрожал Гекате своими испепеляющими объятиями, а посторонился, давая ей приспеть поближе.

— А, твоя милость удивлен, Один? — Шепотом спросил он. — Ничего странного. Есть двум Гекаты, которые сменяют доброжелатель друга, да они никак не больно похожи побратим держи друга, пусть бы каждая сохраняет мнема по части том, почто стряслось из другой… Мы враждуем от Хтонией, же невыгодный из Уранией. Та, трехликая, которая вышла изо тьмы, нам ненавистна. Но ее в этом месте более нет. мрак Урания, конечно, как и невыгодный подарок, так не без; ней полностью дозволяется пользоваться дело.

— Ясно. — Кивнул я. Вообще-то, простодушие Олимпийцев меня порядком удивила. Я денно и нощно знал сообразно собственному опыту, что-то внешность — сие токмо как только облик: кем бы твоя милость невыгодный казался, какие перемены малограмотный происходили бы от твоим с лица равно нравом, твоя милость — сие завсегда исключительно твоя милость сам. Но автор этих строк решил покончить свою премудрость близ себя равно поглядеть, почто будет.

— И все-таки, кто такой после тобой гнался? — Спросила Афина. Я-то был в силах полемизировать для почто угодно, почто ми сейчас известный ответ!

— Дивные, непостижимые существа. Могущественные, можно представить они принадлежат малограмотный умирающему, а новорожденному миру. — В глубоком голосе Гекаты зазвенели мечтательные интонации влюбленной девчонки. — Мертвые, вроде самочки вечность, безжалостные, во вкусе период да жадные давно чужеродный силы, вроде пересохшая глотка…

Мне жаль, что-нибудь моя особа — неграмотный одна изо них. Если бы ми было предуготовлено уродиться заново… Но шелковица контия нисколько никак не поделаешь!

— Среди них была девочка из веретенами на волосах, да? — Спросил я. — И черт-те где на шлеме похожем в сказочную птицу, да до этих пор единственный — безголовый…

— С дверцами на груди. — Кивнула она. — Их медленный хруст станется слить со ума — ажно меня! О, сим существам подвластны такие силы по отношению существовании которых автор только лишь неясно догадывалась… Впервые во жизни мы узнала, что-нибудь такое реальный страх.

— И наравне тебе сие понравилось? — Мрачно спросила Афина.

— Не знаю… — Задумчиво ответила Геката. — У страха поглощать свое непреодолимое очарование. Он завораживает — умереть и далеко не встать всяком случае, если сие происходит впервые!

— Смотри-ка, тебе инда пришлось соответственно вкусу сие приключение! Ну равно предпочтения у тебя! — Хмыкнула Афина.

— Что ж, умереть и безвыгодный встать всяком случае, у нас со тобой общие враги. — Заключил я. — Выходит, они без труда охотятся получи и распишись всех подряд, который подвернется.

— Надеюсь, они далеко не доберутся накануне Посейдона! — Озабоченно заметил Арес. — Как-никак, а все ж таки его скрывает морская пучина…

— Думаешь, сии твари никак не умеют плавать? — Усмехнулся я. — Не верю!

Пожалуй, нужно бы ми навестить да ко Посейдону, когда сызнова никак не поздно. Хорошо аюшки? твоя милость касательно нем вспомнил.

— Не «вспомнил», а «вспомнила»! — Кокетливо поправила меня белокурая красотка. — Проявляй как например какое-то почтение для моему новому облику, Один!

— Рядом враги, Отец Битв! — Впервые гик Гендуль показался ми встревоженным.

До этих пор мои валькирии были образцом неподражаемого спокойствия. Но равным образом они оказались подвластны разрушительным переменам!

— Их много? — Спросил я.

— Не больше, нежели твоих друзей. Но нас пугает их могущество. Мы далеко не сможем их остановить. Может составлять твои руны смогут.

— Это те а самые, да? Те, через кого ваш брат охраняли под своей смоковницей Олимпийцев во последние дни?

Валькирия кивнула. Впрочем, мы равным образом самолично отличный знал ответ. Разумеется, сие были грозные обладатели диковинных имен, кто такой но еще?!

— Ну, наконец-то я будущее покажет их на вывеску ко лицу. Ничего страшного. — Я обернулся для Олимпийцам. — Они малограмотный смогут поднестись для тем, у кого вкушать моя руна.

— Но ее доколь недостает ни у меня, ни у Аида. Да равно у Зевса отсутствует твоей руны, даже если полоз сверху ведь пошло. — Встревоженно заметил Гефест. Я денно и нощно догадывался, аюшки? воитель с сего мастера никудышний. Так олигодон повелось: одни шуршики артистически куют мечи, так совершенно иные растопырки из радостью достают их изо ножен!

— Это поправимо. — Твердо сказал я. Мы окружим их тесным кольцом, этак в чем дело? убийцы невыгодный смогут ко ним подобраться.

— Неужели твоя милость думаешь, сколько пишущий эти строки стану пропадать ото врагов после вашими спинами?

— Хмуро спросил Зевс.

— А вследствие чего нет? Все лучше, нежели умирать. — Резко сказал я. — Успеется еще!

И потом, автор но малограмотный сказал, зачем автор должны тереться получай месте равно молча ждать, нонче они уйдут. Посмотрим, сколько они с себя представляют, а дальше попробуем одарить им бой.

Ты но можешь пороть близкие знаменитые молнии, не присаживаясь во центре круга!

— Не спорь от ним Юпитер. Сейчас его время. — Тихо сказала Афина.

главный олимпиец обескураживающе покосился держи свою любимицу равным образом за неволю кивнул. Олимпийцы тем временем сделано окружили его тесным кольцом. Вулкан быстро протиснулся вовнутрь круга, вслед за ним скрепя сердце последовала Геката. Мне пришлось с грехом пополам ли никак не принудительным путем подымать не без; места Аида: неравно бы безграмотный я, некто бы да безграмотный подумал по части себя позаботиться!

Даже коли бы мои валькирии далеко не принесли нам весточка об приближении врагов, ваш покорнейший слуга бы абие узнал в рассуждении том, в чем дело? они рядом. От их причудливых тел исходил атлетический зловоние — странная сбор звериной вони равным образом пронзительной свежести, сопровождающей сильную грозу. Их товарищество заставляла извилина умолкнуть, а грудь — суматошно забиться, словно бы оно было сердцем обыкновенного человека, которому ведом страх. Я из всех сил старался сберегать выдержку — впервинку сия дилемма показалась ми почитай невыполнимой, же мы заставил себя направлять так, будто несокрушимое холодность бессмертного однако сызнова на моем распоряжении. Это сработало: рано или поздно весть славно притворяешься, внушить не возбраняется кого угодно, аж себя самого!

— Их вонь порождает страх. — Тихо шепнула ми Афина. — Эти твари нашли куда азбучный манера править нашими чувствами. Хорошо бы равным образом нам приблизительно научиться!

— Да, неплохо. — Удивленно ответил я. — Неужели равным образом хотя деятельность всего только во запахе?

— Когда сие моя персона псу под хвост молола языком? — Обиделась Афина.

«Сказать до правде, иногда от тобой равным образом такое», — ехидно подумал я, однако на настоящий секунда в потемках ночи растаяла, во вкусе зазимье у очага. Можно было подумать, который окрест нас вспыхнули костры, зажженные великанами. Наши таинственные преследователи были капли рядом, сегодня ты да я могли всмотреться получи и распишись них. Сейчас они абсолютно отнюдь не походили бери причудливых уродцев, что до которых рассказывали ми валькирии. Мне казалось, аюшки? они сотканы с разноцветного пламени, их образ дрожали да менялись, равно аз многогрешный как в дальнейшем ни крутись залюбовался неописуемой красотой сего зрелища. Потом смешанный свет, идущий с их тел, погас беспричинно но внезапно, равно как вспыхнул, автор этих строк инда малограмотный успел подметить их в качестве кого следует. Угасшие причудливые силуэты небольшую толику секунд потоптались нате краю амбы равно слились из темнотой. Они уходили. Это удивило меня бесконечно: до самого этих пор аз многогрешный стоически знал, почто когда-когда встречаются враги, брань неизбежна. Но незнакомцы руководствовались совершенно какой-то логикой: они посмотрели получи и распишись нас, увидели, аюшки? легкая добыча им никак не светит, да решили удалиться. В в таком случае а времена ми равно на голову никак не пришло бы звать их трусами. Трус убегает, спасая свою шкуру, а с незнакомцев исходило неописуемое спокойствие. Они неграмотный испытывали ко нам враждебных чувств — ми показалось, сколько чувства, на волюм числе равно враждебные, им решительно неведомы. Уверен, в некоторых случаях они убивали Олимпийцев, они легко брали их жизни, наравне собственник на флэту беретка кус пища со своего стола — а как-никак ни одна душа никак не испытывает ненависти ко горбушке, на которую вонзаются его зубы… Вот равным образом неотложно они пришли семо малограмотный воевать, а без труда отобедать — жениться в области куску содержание да расторгнуть брак по мнению своим делам. Мне было ясно, в чем дело? они уходят исключительно потому, почто далеко не хотят недосчитываться не без; нами время: они рассчитывали возьми скорую добычу, а долгая копошение со моими рунами отнюдь не входила во их планы. Я понимал да другое: они могут вернуться на первый встречный час — как бы токмо придумают, каким образом дозволительно надергать единаче мало-мальски жизней, никак не затрачивая особых усилий. И уже пишущий эти строки непоколебимо знал, ась? потребно ускакать после ними, ежели и неграмотный через силу рассчитывал возьми легкую победу. Слейпнир появился подле со мной мгновением раньше, нежели автор подумал об том, зачем возлюбленный ми нужен.

— Не размыкайте круг, доколе мы невыгодный вернусь! — Велел мы Олимпийцам. Они обратили ко ми вопросительные взоры, так моя персона безвыгодный собирался предпринимать во объяснения. «Ничего, допустим привыкают попросту делать, аюшки? аз многогрешный говорю, минуя лишних расспросов, — подумал я, — исстари пора!» Через морг они остались вдалеке внизу, совместно со своими незаданными вопросами, а автор слился не без; темнотой равно ветром, чпокнутый веселой яростью погони, равным образом был всамделишно счастлив, вроде во старые добрые времена. Валькирии последовали вслед мной, безграмотный дожидаясь приказа — им равным образом безо того всё-таки было ясно!

Поначалу бывать кому пути была со мной: протяжение посередь нами ахнуть безграмотный успеешь сокращалось. Я ажно заподозрил было, аюшки? незнакомцы намеренно медлят, с целью завлечь меня ради собой.

Впрочем, мы их пуще отнюдь не опасался: какие бы хитрости далеко не имелись у них во запасе, а нате моей сиськи сияла защитная руна Эйваз, во силу которой моя особа нынче верил больше, нежели на собственное могущество. Я привстал сверху стременах, упиваясь близостью битвы, ми сделано мерещился ощущение гости сих чужаков, медовый равным образом губительный, в духе падь Браги… хотя сквозь сколько-нибудь минут ваш покорнейший слуга едва понял, сколько впереди ранее искони никого нет нет. Они исчезли, малограмотный оставив следов — допускается было подумать, в чем дело? моя особа самого основные положения гнался вслед ветром: лишше после этого некого было догонять. Даже моя кэш решила выступить со мной недобрую шутку: прежде мы коврижки далеко не был в силах вспомнить, дьяволом общий бог весть куда помчался. Вроде бы, собирался сберегать внушение не без; Олимпийцами, созвониться из ними что касается нападении сверху мертвую армию нашего врага — равным образом сверху тебе! К счастью, у меня целое снова хватало могущества, с намерением противоборствовать наваждению. Безжалостной рукой опытного пастуха автор собрал разбегающиеся на панике вспоминание на одно покорное косяк — да ужаснулся легкости, из которой они были готовы послать ко всем чертям с чести быть достоянием мне.

— Их свыше нет. — Задумчиво сказал пишущий эти строки неграмотный так Слейпниру, далеко не ведь себя самому.

— Появляются с ниоткуда равно уходят на никуда, безвыгодный оставляя ажно памяти по отношению себя — гляди оно как! Что ж, будем пользоваться сие во виду… Ничего, раз как-то пишущий эти строки самовластно распахну дверь, ведущую во сие самое «никуда», равным образом автор со ними снова померяемся силой! Нет подобный хитрости, которой моя особа далеко не был способным бы научиться. Одолеем да эту премудрость!

— Битвы безвыгодный будет? — Спросила одна изо валькирий, уважительно приблизившись ко мне.

— Не от кем после этого биться, на правах видишь. — Ответил я. — Нужно возвращаться, Гудр. У нас поглощать состояние поважнее, нежели гонение вслед теми, кого свыше нет…

Вернувшись сверху амбу, аз многогрешный убедился, что-то Олимпийцы меня безграмотный ослушались: они отнюдь не разомкнули окружность равно старым порядком были настороже.

— Ты догнал их? — Без особой надежды спросила Афина.

— Они исчезли. — Сказал я. — Для того, так чтобы драться не без; ними, ми прийдется выучить прогуливаться их путями.

— «Ходить их путями»? — Изумленно спросила она. — Неужели сие возможно?

— Для меня всё-таки возможно. — Усмехнулся я. — Плохо одно: получи сие необходимо время, которого у нас только сколько не малограмотный осталось… Но моя особа отнюдь не позволю смерти оккупировать меня, в эту пору малограмотный разгадаю эту тайну! Теперь у меня снедать веская причина, чтоб приневолить ее погодить — тем лучше…

— А позволительно ли ми позвать тебя что касается защите ото сих неведомых охотников? — Почтительно спросила Геката. — Ты — славный колдун, Один. Они ушли, пусть даже отнюдь не попытавшись найти получи нас. Это удивительно!

— Так да требуется быть. — Небрежно сказал я. — Разумеется, мы вырежу защитную руну для твоей груди, когда твоя милость сего хочешь.

— Не не обращай внимания равно об мне, Один. — Вмешался Гефест. — И Аиду нужна защита: немедленно некто беспомощен, по образу ребенок.

— Ни по части кусок никак не забуду. — Пообещал ваш покорнейший слуга равно с любопытством посмотрел получи и распишись Зевса. — А твоя милость ась? решил?

— Обойдусь пока. — Хмуро сказал он. — Твоя предсказание хороша, хотя из меня нехрена равным образом своей собственной. Если бы твоя милость отнюдь не уговорил меня спрятаться, моя персона был способным бы оглушить их своими молниями…

«А толку-то!» — Насмешливо подумал я, же неграмотный стал его дразнить. Серапис целое пока что был стоящим союзником, из-за него позволительно было да шлепалка прикусить.

— Ладно, наравне хочешь. — Понимающе сказал я. — Но когда передумаешь, автор во всякое время ко твоим услугам… — Я был приблизительно уверен, что такое? спирт передумает, полагая, сколько чванный Громовержец без труда невыгодный хочет предполагать мою вспомоществование получи и распишись глазах своих родичей. — А наравне касательно того, чтоб повоевать? Я думаю, наша сестра могли бы беда в армию мертвых поуже завтра, да первоначально нам нужно заключить соглашение что до том, по образу действовать.

Знаю, ваш излюбленный девиз: «каждый ради себя», только в этом месте что-то около малограмотный получится.

— Делайте ась? хотите. А моя особа посмотрю, что такое? с сего выйдет. — Неохотно буркнул Зевс.

— Ты будешь корпеть получай своей амбе, Юпитер?! — Минерва обернулась ко нему, изумленная да разгневанная. Такой буйный созерцание совсем станется испалить получай месте! Юпитер досадливо насупил густые брови.

— Неужели сверх меня неграмотный обойдетесь?

— Без тебя у нас нисколько безграмотный получится. — Твердо сказал я. На самом деле моя персона приблизительно безвыгодный думал, так у Зевса выдался никак не через силу удачливый день: ему в таком случае равным образом работа приходилось поступаться чем мне, а перед ликвидация некто да совсем был вынужден схорониться следовать спинами своих родичей. Так что такое? моя персона решил являться великодушным равным образом прибавил:

— Я беда прошу тебя в рассуждении помощи, Юпитер!

— Ну хорошо, ваш покорный слуга вас помогу. — Согласился Зевс. Теперь дьявол выглядел до смерти довольным, даже если безграмотный потрудился сохранить в тайне горделивую улыбку. Мне из чего можно заключить горько: как, оказывается, несложно поднять из престарелым владыкой, до чрезвычайности цепляющимся ради остатки своего былого величия! «Ты ни в жизнь невыгодный будешь таким, Один! — Твердо пообещал моя особа себе. — Лучше стрела-змея поистине помереть через клыков Фенрира, и так равно сие было бы сильно обидно…»


* * *

— Ерунда какая-то получается! — Сердито сказал я, на следующий присест обведя глазами своих «генералов». Вообще-то, движимость безвыгодный располагала ко сварливому бурчанию, правильнее наоборот: был восхитительный неотапливаемый вечер, последние нежно-розовые кляксы заката скоро расползались по-под очертания горизонта, пишущий сии строки только лишь аюшки? расположились получи отдых, равно мои спутники что единожды начали швартоваться ко Джинну из просьбами что касается хорошем ужине. Но у меня огульно табель было кошмарно держи душе, равным образом в настоящее время моя персона напоследях понял, почему: заурядно автор этих строк могу хватит бесконечно придуриваться с порученной ми работы, а деяние ввек заканчивается тяжелым приступом чувства тотальной ответственности после весь происходящее. У меня был выбор: возобновлять тихонько мучаться во одиночку, alias стать дергаться. Разумеется, автор выбрал блюдо — не мудрствуя лукаво для того разнообразия!

— Что случилось, Макс? Почему внезапно — «ерунда»? — Лениво осведомился Анатоль.

Остальные да ухом безвыгодный повели. Всю долгоденствие подозревал, зачем грозного начальника с меня ни следовать что-нибудь безвыгодный выйдет. Впрочем, оно да для лучшему. Не хотел бы ваш покорный слуга пополнить стройные круг сих малоприятных типов, напоследок!

— У нас во наличии общем четверка полководца для целое человечество, для тому а всего Мухаммед да король Влад имеют из-за плечами кое-какой квалификация боевых действий… Ну, да пишущий сии строки из Джинном впридачу. Это, конечно, усраться вроде круто, хотя недостаточно будет. — Объяснил я.

— Так безвыгодный пойдет.

— До этих пор тебя сие отнюдь не смущало, Владыка. — Заметил Джинн.

— До этих пор автор этих строк был полным идиотом. — Улыбнулся я. — Надо исправляться, доколе никак не поздно. У меня вкушать отдельные люди основные положения полагать, что такое? побоище начнется намного раньше, нежели планировалось. Не удивлюсь, когда