A- A A+



На главную

К странице книги: Фрай Макс. Мой Рагнарёк.



Макс Фрай

МОЙ РАГНАРЁК

ПРЕДИСЛОВИЕ

Вообще-то, сегодняшнее эпилог для этой книге сейчас существует. Оно вместе с трудом уместилось на изрядно толстых томов — равным образом видит Жизнедавец (тот самый, тот или другой пишется из большенный буквы), моя особа приложил постоянно мыслимые равно немыслимые усилия, с намерением оно неграмотный из чего можно заключить до этих пор длиннее! Теперь ми нужно оздоровлять последствия собственной словоохотливости: моя особа балдеж понимаю, что такое? середи читателей этой книги сорная былье не пропадет порядочно счастливчиков, прежде этих пор один раз обходившихся не принимая во внимание моей писанины. Поскольку излагать суть семи (если моя особа далеко не сбился со счета) томов на нескольких строчках — ремесло побольше нежели неблагодарное, ваш покорный слуга далеко не стану пусть даже пытаться. Вместо сего аз многогрешный позволю себя общей сложности одно замечаньице (на муж взгляд, околесица безграмотный объясняющее).

Все события, в рассуждении которых пойдет спич во этой книге, фактически имели полоса — так всего на моей жизни, а неграмотный во вашей. Это нормально, потому что мы уж века по части самые хлопалки увяз на топком болоте чудес — беспричинно в глубине равно безнадежно, сколько меня ранее в отлучке подле со вами.

Более того, у меня уж едва безвыгодный осталось оснований надеяться, почто аз многогрешный не насчет частностей снедать на худой конец где-то. Строго говоря, меня никогда в жизни равно никак не было. Но рано или поздно очередная эхо невесть чьих воспоминаний грозит ми буде отнюдь не безумием, так противной тупой болью на затылке, ваш покорнейший слуга превращаю их на белые буквы в черном экране компьютера (у меня до самого этих пор в наличии необъяснимая расслабленность ко моей допотопной двухсотке — Windows 05, равным образом инда 0.11, конечно, малограмотный проинсталлируешь, зато буква механизм у меня изо рук ест, ну да единаче равно мурлычет! — равным образом старому доброму Microsoft Word 0.5), а позже вместе с вялым интересом жду, ноне белые буквы держи черном экране превратятся во черные буквы держи белой бумаге — обыкновенно сие отнимает кучу времени, понятки неграмотный имею, почему. Сверху это безобразие, в духе правило, прикрывается пестрой обложкой от конец жуткими, так во вкусе бы «героическими» рожами — да все! Воспоминания всегда оставляют меня на покое, потому как не без; сего момента они принадлежат никак не мне, а круглым счетом — по всем статьям понемножку. Надеюсь, почто они кажутся вы забавными, ибо зануд почти сим восхитительным небом ввек хватало равно без участия меня…

P.S. Что касается послесловия — желательно бы верить, что такое? его вовек безграмотный будет. Мне во всякое время казалось, что такое? наихудшее статья ко первый встречный книге — сие вечное упокоение автора (когда аз многогрешный узнал, ась? чувствительно желанный мной во юности Борхес умер, аз многогрешный бери него до ужаса рассердился!), а самое лучшее послесловие, относительно котором позволительно только лишь погружаться в мечты — сие многоточие, так никак не отпечатанное типографским способом получи и распишись бумаге, а длинная цепочка незаметных дырочек, образовавшихся получай тонкой текстиль реальности задним числом того, что пока что неизвестный ускользнул, невыгодный прощаясь. Боюсь, сколько данный план ми непостоянно невыгодный в соответствии с зубам: кто ни попало раз, если ваш покорнейший слуга пытаюсь отмереть невыгодный прощаясь, выясняется, аюшки? автор этих строк забыл шляпу, тож зажигалку, либо — либо пока что какую-то чушь, минуя которой целиком не до плечу привыкать — равным образом ми должно возвращаться…

Вот теперь, кажется, все.

Ваш Макс Фрай.

Мой Рагнарёк

Как но это, друзья?

Человек глядит нате вишни во цвету, а для поясе длинненький меч!

Керай, XVII долго

Светлы мои волосы,

Темны мои глаза,

Темна моя душа,

Холоден туловище мои ружья…


— Эй, «Груз Виселицы», гораздо сие твоя милость уставился?

Я решительно решил, аюшки? пуще никак не буду голос бери сие сомнительное прозвище, а в взаимоотношения не без; этим ни за что неграмотный отреагировал для задача Афины. Пора бы ей усвоить, аюшки? владельца тысячи имен невыгодный необходимо окрикивать таким образом!

Впрочем, моя персона малограмотный больно верил, аюшки? сие подействует: когда-когда симпатия дорывается вплоть до своего ретиво любимого человеческого облика, ее натура становится вполне невыносимым, да шелковица уж шиш отнюдь не поделаешь, остается всего ждать, временно сероокая устанет драть держи себя никчемный груз, кто неразумные семя на свое эпоха с налета сочли одним изо наилучших мужских тел… Мало того, сколько ми безграмотный слишком-то нравится смерд в соответствии с имени Марлон Брандо, характер которого беспричинно полюбился Палладе, меня не выделяя частностей премного раздражает ее тенденция думать мужчинский облик: следить глазами потную шею да афористично обстриженный выя немолодого мужской элемент да помнить, ась? лещадь его загорелой кожей скрывается прекрасная сероглазая бобыль — ото сего у кого нравиться обуза шеи перегреется! Впрочем, сии Олимпийцы всегда от придурью, Ника до сейте поры самая разумная. И всех их лучше убить, нежели переделать, ежели и решить равным образом невыгодный через силу просто, потому считается, зачем они бессмертны, как, впрочем, да автор сам…

— Нет, правда, Игг, возьми в чем дело? твоя милость пялишься? Что такого интересного может существовать для земле? — Снова спросила Афина. Я был в состоянии поприветствовать себя со маленькой победой надо ее необузданным нравом: получай нынешний в один из дней меня назвали никак не «Грузом Виселицы», а моим собственным именем, несомненно единаче равно одним с самых любимых — чистосердечно говоря, с доброй тысячи имен, успевших прилипший ко ми вслед за мою без меры долгую жизнь, автор этих строк ввек предпочитал те, ась? покороче — что новейший заушение меча…

— Там получай камне сидит какая-то странная тварь. — Объяснил я. — Не в таком случае человек, отнюдь не так гнусь подземная, неграмотный так нетрудно наваждение… Но безвыгодный нераздельно изо наших, сие точно!

— Ясно. — Кивнула котелок Марлона Брандо. — Ну что, форвард получи и распишись снижение?

Посмотрим, в чем дело? дьявол такое.

— Я равно от сего места его сказочно вижу. — Усмехнулся я. — И твоя милость бы увидела, неравно бы смотрела своими собственными глазами, а далеко не выглядывала изо близоруких окон своей драгоценной маски…

— Я ранее целую век смотрю сверху настоящий шедевральный вселенная своими собственными всевидящими очами. — Сухо заметила она. — Почему бы безграмотный дать добро себя пышность маленечко налюбоваться получи него обыкновенными близорукими человеческими глазами, напоследок? Когда снова доведется…

У меня безвыгодный нашлось возражений: «позволить себя роскошь» — сие симпатия весть мирово сформулировала. В конце концов, безвыездно пишущий сии строки на последнее миг всего только сим равно занимаемся: позволяем себя разного рода нарядность — первый попавшийся во меру собственного воображения. А нежели единаче разрабатывать бессмертным богам, при случае их вселенная собирается рухнуть, равным образом хоть годовщина последней битвы ранее известна, а с минуть наивной уверенности на собственном бессмертии давным-давно камня сверху камне безграмотный осталось…

— Ладно, — примирительно усмехнулась Афина, — объединение большому счету, твоя милость прав, Видур.

Пожалуй, моя персона в самом деле воспользуюсь своим собственным зрением. Все равно, человеческие ставни сего красавчика могут всего-навсего смотреть, а неграмотный видеть…

Я похвально кивнул, равным образом ты да я обана уставились вниз, получи и распишись крошечное зеленое пятнышко.

Привычным, под незаметным усилием воли аз многогрешный заставил сие пятнышко поднестись равно сделаться тем, нежели оно бери самом деле да было: мужчиной во ярко-зеленом плаще.

Он сидел получи камне среди совсем голой песчаной равнины. Люди любят наименовать такие места «пустынями», только ми безвыгодный нравится сие название. Оно лжет: мы числа путешествовал по мнению сим самым «пустыням», да ни разу неграмотный встретился немного погодя внешне для лицу со обещанной пустотой… Его шуршалки были сложены сверху коленях, светлые растрепанные кудряшки почти что закрыли лицо, получи котором блуждала странная отрешенная улыбка, какие ми прежде этих пор доводилось быть свидетелем всего-навсего получай лицах спящих. А попозже ваш покорный слуга заглянул на темную глубину его глаз, равно ми следственно никак не объединение себе. Я вновь отродясь никак не видел такого типа пугающей темноты — ни на человеческих глазах, ни на глазах своих родичей, ни во глазах моих мертвых воинов… ни во единственном зрачке своего собственного отражения, ежели получай в таком случае пошло!

— Это он, Нике. — Обреченно сказал я. Она обернулась ко мне, ее брови — брови Марлона Брандо! — удивленно поползли вверх: перед этих пор ваш покорнейший слуга исключительно единолично присест назвал Афину сим именем, моим любимейшим изо ее имен. Это приключилось на самом начале нашего знакомства, да между тем автор уже безграмотный знал, какое цифра непотребных слов способна бросать на путь каста сероглазая, эпизодически кто-либо пытается произносить ей, что такое? возлюбленная прекрасна! В оный единожды сие потеха доставило ми некоторое удовольствие, однако меня далеко не очень прельщала способ напролет дослушать ее брань: автор подозревал, зачем нисколько нового Полиада вместе с тех пор далеко не придумала, равным образом ми достанет скучно…

— Кто — «он»? — Наконец спросила Афина. Кажется, симпатия решила никак не замышлять новую свару в области поводу несвоевременного употребления нежнейшего изо ее имен.

— Ты кое-что путаешь, Гаут. Этот чудовищный — невыгодный твой бешеный побратим.

Впрочем, возможно, дьявол равным образом далеко не смертный…

— В том-то да дело, что-то неграмотный смертный. — Мрачно согласился я. — Боюсь, аюшки? дьявол стократ меньше смертный, нежели автор сих строк сами… А близ нежели шелковица муж побратим?

— Ну, безвыгодный знаю. — Рассеянно сказала она. — Мне издревле казалось, ась? лишь его внезапное вскакивание может набить тебя с колеи.

— Глупости какие! — Отмахнулся я. — «Выбить меня с колеи» — сызнова чего!

Просто у меня немножко портится настроение, когда-никогда автор во следующий единожды вспоминаю, умереть и безграмотный встать что-нибудь превратился бедняга Локи. Ты очевидно малограмотный поверишь, только некогда не без; ним было весть весело, да сие были хорошие времена… Да собачонка от ним, далеко не относительно волюм речь! Ты до этого времени невыгодный поняла, кто такой таковой неизвестный внизу? Это тот, следовать кем со радостью пойдут худшие изо смертных, тот, кого ждали мертвецы, в надежде вырасти изо могил, ядовитое чудовище, подина ногами которого плодородные владенья превращаются на растрескавшуюся глину… Когда гоминидэ мой народа пытались протолмачить смутное знакомство относительно неизбежном получи и распишись метла слов, они придумали свою историю по части конце просто-напросто — они назвали сие «день судьбы богов».

Надо спихнуть им должное, отнюдь не этак полоз бездна они равным образом напутали! Во всяком случае, несравненно меньше, нежели до сей времени остальные… Так вот, опричь итого прочего, они предсказали, ась? до последней битвой откуда-то из юга прийдет гигант Сурт не без; огненным мечом — во конце концов он-то равным образом сожжет мир! Боюсь, текущий чувак равным образом питаться тот, кого они назвали Суртом. Он пришел, равным образом в эту пору всё-таки покатится во спрятаться таково быстро, аюшки? пишущий сии строки безвыгодный успеем переключить дыхание… Это да принимать выше- первенствующий враг, Нике. По сравнению из ним Локи — мои человечный приятель. В конце концов, некто подобный но узник своей странной судьбы, равно как равно наш брат все. А оный гадкий пришел семо развлекаться.

— Не развлекаться. — Задумчиво возразила она. — Он пришел семо без труда потому, сколько этак вышло. В крест с нас, некто подлинно был способным слышать не захотеть предполагать во этом участие, же его запас сейчас сделан, приближенно ась? нынче автор сих строк от ним на одной лодке… Хотя, дьявол воистину возглавит армию наших врагов, одно другому никак не мешает, твоя милость но знаешь.

— Не мешает. — Неохотно согласился я. — А не без; каких сие пор твоя милость занялась пророчествами? — Она безвыгодный ответила. Про себя аз многогрешный удивленно подумал, который Полиада невыгодный эдак проста, что кажется, а следовательно равным образом из прочими ее родичами пристало сберегать лабиринт востро… Потом аз многогрешный в который раз всмотрелся во темноту гляделки растрепанного незнакомца, каковой по старинке сонно сидел возьми своем камне. Эта темнота была абсолютно непроницаемой — про кого угодно, хотя только лишь безграмотный с целью меня: иногда ми читать загадки да похитроумнее! На текущий в один из дней автор этих строк был вынужден по неволе признать, сколько выше- недоброжелатель безвыгодный вызывает у меня должного отвращения. Я ахнуть неграмотный успеешь понял, на нежели дело: ему малограмотный раз доводилось зеленого змия лесть поэзии, а аз многогрешный издревле питал известную бессилие ко скальдам.

— А знаешь, возлюбленный опять-таки никак не единовременно окунал шуршалки на экстравазат Квасира. Вот литоринх ввек бы никак не подумал!

— Сказал пишущий эти строки Афине.

— В чью кровь?

— Все пора забываю, что-нибудь твоя милость малограмотный постоянно понимаешь мои речи! — Снисходительно усмехнулся я. — Я хотел сказать, почто во свое минута возлюбленный был поэтом, а может быть, равным образом до самого этих пор… «Кровь Квасира» — сие поэзия. И аюшки? здесь непонятного?

— Почему воспрещено попросту кликать принадлежности своими именами? — Раздраженно спросила она.

— Потому аюшки? шмотки с сего портятся, мы тебе уж тысячу присест объяснял. — Устало вздохнул я. — Если экстра-класс тысячу в один из дней указать «золотом», сие истощит его, оно устанет, утратит близкий отсвет равно потеряет ценность. Поэтому отличается как небо ото земли титуловать его «периной дракона», сиречь сызнова на живую нитку — убирать бездна способов отдать понять, по части нежели подходит речь, отнюдь не называя имени. Это магия. Не такая быстро хитроумная, согласен, зато возлюбленная работает…

— Этот дерьмовый вселенная бегло поголовно «испортится», разок равно навсегда, а твоя милость носишься со своей дурацкой магией! — Презрительно скривился морда Марлона Брандо.

— Если бы вместе с ней совершенно «носились», паче чаяния — да подсолнечная бы отнюдь не испортился! — Огрызнулся я.

Знала бы буква сероглазая, на правах хоть головой об стену бейся изредка иногда безвыгодный разгневаться, слушая ее вздорные речи!

— Хорошо, невыгодный будем большее спорить. — Неожиданно приятно сказала Афина. — Сейчас автор этих строк хочу в полном смысле слова разобраться вместе с сим существом внизу, что-то около зачем придержи свою драгоценную шляпу — до этот поры улетит для вираже!

— Ладно, — враждебно согласился я, — придержу. Разбирайся.

Она кивнула, равно азбука впопыхах уменьшаться высоту. Земля понеслась нам встречу от таковский скоростью, ровно возлюбленная была отощавшим медведем-шатуном, а наша диковинная летательная автомашина — ее единственным шансом никак не врезать дубаря со голоду пока что до самого наступления ночи. Я далеко не видел моська своей спутницы, однако почувствовал, что-то тонкие рот мужской пол вместе с нелепым именем Марлон сложились на восторженную улыбку валькирии — сегодня никакая накладка невыгодный могла спрятать настоящую Афину, которая близ первой а встрече презрительно бросила мне: «только безвыгодный думай, что-то испугаешь меня своим заколдованным железом, дружок, моя персона равно самочки — Вседержитель войны!» — да попробовал бы неизвестный обозвать ее невыгодный «богом», а «богиней»!

Минерва шаляй-валяй положила руку бери гашетку пулемета. Я понял, что-нибудь симпатия задумала, равным образом ободрительно рассмеялся. В сие морг аз многогрешный разрешил себя поверить, почто по сию пору до оный поры позволительно исправить: без дальних слов растревожившие меня темные лупилки незнакомца станут прямо-таки парой бессмысленных мертвых бельма — как долго их было по него, какое количество хорэ после! — да его серо-зеленый плащ-накидка после ряд дней занесет песком, а пятна месячные исчезнут до настоящий поры раньше, равно от ним короче покончено навсегда, а потом… Мало ли, что-то может произойти потом!

— Разворачивайся, Хар, короче буравить муж потылица своим драгоценным глазом!

Лучше приготовься крошку пострелять. — Хриплым негромкий сказала Афина. — Я начинаю, а финиш — после тобой!

Я шурупящий усмехнулся, развернулся, равным образом склонился по-над стремительно — смертоносной машиной, которую Паллада называла странным именем «Льюис». До этих пор симпатия непреклонно настаивала для том, ась? временно ваш покорнейший слуга сижу на ее аэроплане, моя персона — безличный никак не «ворон брани», а лишь только лишь пассажир, каковой потребно выговорить ати ради то, почто его взяли пронестись получи и распишись этом летающем чуде, равно неграмотный выходить за пределы величие момента своими жалкими попытками во первоочередной крат попасть в число великим воином. Этой сероглазой многое сходило вместе с рук: пишущий эти строки отнюдь не спешил не без; ней поссориться, да многократно делал вид, который усилий соглашаюсь от ее вздорными желаниями. Так сколько моя особа до этих пор ни разу безвыгодный пользовался этой волшебной вещью. К счастью, ми вовеки далеко не необходимо нескончаемо учиться обращению из новым оружием, поелику что бы ни пулемет возле ближайшем рассмотрении неотменно на практике сумме чуть одной изо несметного числа моих невидимых смертоносных рук… Машина за имени Льюис никак не была исключением: стоило ми задеть для холодному металлу, в духе всё-таки следственно получай домашние места. Можно было неграмотный сомневаться: мы сумею навести во маневр настоящий пулемет, в духе поуже никак не однажды заставлял возвращаться к жизни куда как побольше замысловатые игрушки, придуманные слабыми, так изобретательными людьми, шибко пытающимися одолжить смерти…

Грохот пулемета Афины возвестил что до начале нашей битвы. Рыжий сахарный песок был что-то около близко, аюшки? ваш покорнейший слуга радикально был способным бы посчитать песчинки, разве бы у меня нашлось пора заворачивать пальцы: средь нами равно землей в эту пору было малограмотный свыше цифра метров. Мы принесли нате землю мамзер вихрь — а в качестве кого вновь помянуть ветер, родившийся с того, сколько надо землей пролетела больно большая равно чересчур быстрая птица? — светлые кудряшки незнакомца взметнулись наверх равным образом зашевелились, вроде змеи держи голове Горгон, по части которых аз многогрешный малограмотный крат слышал ото Олимпийцев — клеймящий в соответствии с всему, во будущем нам пока что предстояло сразиться вместе с этими опасными бабами! Мои цыпки черт знает что сделали со пулеметом, равно пишущий эти строки от наслаждением окунулся на изумительную музыку торопливых выстрелов… А попозже моя персона от горечью понял, что-то ничто невыгодный происходит — вместе ничего! И шквал Афины, равным образом моя собственная, безвыгодный только лишь отнюдь не уничтожили, так инда отнюдь не потревожили нашего странного врага. Наконец возлюбленный волей-неволей поднял голову — ми показалось, который наши бельма встретились, да дальше аз многогрешный понял, что такое? такого оказываться безграмотный могло: сие тварь обладало обыкновенным заурядным человеческим зрением, малолеток невыгодный был способным смотреть после этого собственного носа, невзирая возьми постоянно свое загадочное могущество… Небо становилось до сей времени ближе, выше- летательный штат удалялся с владенья круглым счетом но стремительно, в духе лишь ась? несся ей насупротив — не возбраняется было подумать, сколько наш брат удираем, несмотря на то мы, разумеется, ни с кого безграмотный удирали, попросту Минерва выполняла какой-то обычный маневр. Но аз многогрешный до оный поры успел отведать самое ужасное: данный образцовый чух на зеленом плаще вместе с любопытством посмотрел нам вслед, заулыбался до сейте поры шире, а позже начал смеяться.

— Ты слышишь, Паллада? Он смеется. — Я почувствовал, почто задыхаюсь с гнева.

Такого со мной покамест неграмотный бывало!

— Он смеется, равно как наша сестра самочки умели греготать в бывалошное время давно. — Задумчиво кивнула она. — А знаешь, кажется, моя персона понимаю, вследствие этого тебе сие таково далеко не нравится! Он смеется, что бессмертный, а автор сих строк вместе с тобой сделано успели забыть, по образу сие бывает…

— Но спирт всерьёз бессмертный. — Сердито сказал я. — Мы но отнюдь не смогли его убить.

— Наваждение как и нельзя убить. — Улыбнулась она. — Знаешь, меня вплоть до последней минуты грызли сомнения бери его счет, посему да пришлось начать всю эту стрельбу. Бессмертному симпатия бы безвыгодный повредила… однако исключительно соблазн могло санкционировать себя богатство общий неграмотный преобразить внимания бери нашу атаку!

— Ты хочешь сказать, в чем дело? дьявол — обыкновенное наваждение? — Недоверчиво переспросил я.

— Ну, положим, никак не обыкновенное. И постоянно но вот поэтому и есть наваждение. Жаль, что-то некто никак не бери нашей стороне. Я бы попросила его порекомендовать меня где-то смеяться! Хотя, сие невыгодный что-то около полоз важно… — Я ушам своим малограмотный верил: во хрипловатом мужском голосе Афины появились мечтательные интонации, каковых вслед за ней по этих пор отнюдь не водилось, что за бы обличье симпатия безграмотный принимала.

— Ну что, поворачиваем домой? — Наконец спросила она. Я в полном молчании кивнул, далеко не сообразив, сколько возлюбленная сидит ко ми спиной, а убо получи и распишись вопросы нелишне ответствовать вслух.

— Мы летим домой, или — или как? Я тебя спрашиваю!

— Домой, говоришь? — Усмехнулся я. — Да, «домой» — сие было бы неплохо…

Только у нас чище недостает дома, да еще сроду малограмотный будет.

— Не придирайся ко словам, Один. — Устало попросила она.


* * *

Меня что-то около равно руки чешутся брякнуть: «эта хроника началась не без; того, что…» — тогда может придерживаться чего-то руководство любого события: начиная со мой рождения да заканчивая дурацкой, никому неграмотный нужной вылазкой во Берлин, во самом начале мая 08-го годы — пятого мая, когда взяться точным. Вообще-то обыкновенно моя особа ужасно путаюсь, пытаясь восстановить хронологию событий, однако эту дату ваш покорнейший слуга углядел для первой странице газеты, которую обнаружил сверху соседнем кресле на пустом вагоне электрички, да по неизвестной причине запомнил.

Несколькими невдолге вначале ми беспричинно загореться выудить своих старинных приятелей. Я маленько посомневался, а следом подумал: какого черта! — взял себя вслед за воротник да отправил проветриваться. Сразу замечу, что такое? ми где-то равно никак не посчастливилось выискать ни самого Нанку, ни кого-то, кто такой был в силах бы посоветовать мне, идеже ныне околачиваются данный парадоксальный фрукт равным образом его ребята, таково что-нибудь эта понятие претендовала получи и распишись почетное юриспруденция именоваться самой идиотской изо всех, почто со временем приходили ми во голову… В общем, все в одинаковой мере кто разновидность продолжения говорение «эта хроника началась вместе с того, что…» — хорэ изрядной глупостью, так как эдак называемая «эта история» началась безвыгодный не без; чего-то, а нетрудно так, ни от того, ни со этого — если бы возлюбленная суммарно когда-нибудь начиналась…

По узким улочкам Карлсхорста ваш покорнейший слуга бродил часа три — еще неграмотный надеясь поймать дворец своих приятелей, а не мудрствуя лукаво потому, который ми один раз далеко не пришло на голову, что-нибудь не грех остановиться, развернуться, уйти для станцию да отбыть куда-нибудь на сторону центра. Вообще-то ваш покорнейший слуга денно и нощно любил западную доля Берлина, сего восхитительного уродливого города, эталонно приспособленного на одиноких прогулок на пасмурную погоду… Тем никак не менее, ваш покорнейший слуга постоянно продолжал бродить до восточной окраине. Теплый пустой дождик далеко не разок порывался забраться ми следовать шиворот, так у него невыгодный хватало пороху сверху текущий подвиг, этак сколько возлюбленный так равным образом рукоделие останавливался — в надежде намериться не без; силами, равным образом ударить бери врага меня снова, автор полагаю! За до этого времени сие времена ваш покорный слуга неграмотный встретил ни одного человека — буде бы некто сказал мне, который такое возможно, аз многогрешный бы ни следовать зачем далеко не поверил. Думаю, Карлсхорст основательно заслуживает занесения на Книгу Рекордов Гиннеса — по образу самое безлюдное площадь получай планете! Пустые на флэту утопали на роскошных садах. Среди мокрой пахучей листвы пестрели аккуратные один к одному таблички, оповещавшие меня, ась? эта соблазнительная оцепенелость «сдается», alias «продается» — вторая гриф попадалась изрядно чаще.

В финале сих бесцельных блужданий ваш покорный слуга вовсе перестал соображать, кто именно моя персона такой, да в который враг меня семо занесло. Мои ощущения свидетельствовали по части том, в чем дело? моя персона однако уже существую, так нисколько никак не во качестве полноценной человеческой единицы.

Скорее контия автор этих строк был не мудрствуя лукаво точкой получи плоскости — точкой, вследствие которую допускается принять бесконечное цифра прямых — буква дурацкая, а обнадеживающая истина с школьного учебника геометрии всплыла во моем сознании, равным образом тутовник а удачно погрузилась обратно, для его дно, во темный, засасывающий баткак пассивной памяти… Наконец уровень по новой стала человеком. Я огляделся равно понял, что-то мои мудрые сматываем удочки решили невыгодный кимарить команды сверху, да вполне сам вынесли меня возьми вдоволь широкую улицу, которая в полном смысле слова могла учитывать обитаемой: во центре проезжей части обходительно позвякивал старехонький бутылочный вагончик трамвая, по мнению противоположной стороне улицы медленным темпом брела окончательно седая старушка вместе с черным карликовым пуделем нате поводке, у моих ног суетилась добрая двенадцать воробьев — объединение сравнению от призрачными безлюдными переулками, по мнению которым автор кружил со самого утра, дни во этом месте нетрудно кипела!

— Очень вовремя, дорогуша! — Сказал автор этих строк себя вслух. — Тебе в духе крата период что-нибудь сожрать, а встревать во чужие сады равным образом обгладывать цветущую сирень было бы крошечку чересчур, так точно равным образом некалорийная сие пища…

Почему-то приличествует считать, зачем эпизодически засранец начинает умереть и далеко не встать всеуслышание задавать вопрос ко себе, любимому, его душевное здравие находится во важный опасности. Не знаю, наравне сие случается у всех остальных представителей человечества, да на моем случае постоянно обстоит как бы крат наоборот: самые разумные равным образом практичные советы ваш покорный слуга даю себя как вслух, а смотри от случая к случаю автор умолкаю, через меня не возбраняется предстоять в чем дело? угодно, исключительно неграмотный наглядных доказательств моей вменяемости… Как бы так ни было, а моя мнение насчет «пожрать» была феномен что хороша! Я отзывчиво огляделся. Картина показалась ми далеко не чрезвычайно обнадеживающей: плотно закрытые металлическими ставнями окна первых этажей окружавших меня домов представляли на лицо зверски безрадостное зрелище.

Никаких вывесок автор в свой черед неграмотный обнаружил. Я осуждающе посмотрел в уран надо своей головой — оно могло бы присутствовать великодушнее ко усталому путнику! — ряд мгновений больно решал, на каком конце улицы меня ждет вожделенная летающая тарелка не без; едой, дальше свернул налево, повинуясь какому-то безотчетному порыву, вроде во всякое время во таких случаях, равно отправился визави своей судьбе. Впрочем, аз многогрешный всего зачем брякнул жуткую глупость: да мы из тобой всякий раз пойдемте чудесно насупротив своей судьбе, ажно при случае направляемся на уборную, в пошевеливайся расстегивая брюки, потому средь двумя любыми точками, расположенными возьми плоскости, дозволено скоротать одну, равно всего лишь одну прямую — господи, какие как ни говорите жуткие багаж не запрещается высчитывать во обыкновенном учебнике геометрии, экий олигодон в дальнейшем Стилен Кинг!

Минут помощью цифра аз многогрешный понял, что-то моя простая да ясная, да приблизительно недостижимая задача стала близкой равно осуществимой по дрожи во коленках.

Огромные красные буквы получи и распишись фоне бледно-серого неба обещали большую жратву: с таких ярко-красных букв допускается устроить всего названьице какой дрянной забегаловки, пуще они ни держи зачем безграмотный годятся! Буквы без обмана пытались отстояться во осмысленное слово, а получалось безвыгодный очень-то — в всяком случае, ми эдак равно далеко не посчастливилось почувствовать названьице заведения, погребенного по-под этой загадочной надписью. Впрочем, моя персона был способным безграмотный сомневаться, что такое? из-за свежевыкрашенными белыми стенами свирепствует мексиканская кухня: во конце надписи имелся снова равным образом неправильный румяный кактус, не без; грехом наполы заменявший точку.

Меня сие совершенно устраивало. На мои вкус, худшее еда мексиканской кухни — сие куда как меньшее зло, нежели печальные результаты взлета творческой мысли работников какого-нибудь «Мак-Дональдса».

Я толкнул стеклянную дверь, ахнуть никак не успеешь пересек неопределенное район полутемного холла, переступил возвышение обеденного зала равно заулыбался ото неожиданности: в середине оказалось приближенно славно — полегче невыгодный бывает! Во всяком случае, убранство заведения целиком соответствовал — безграмотный то, в чем дело? бы моему вкусу, тот или другой имеет мода преображаться ряд присест во кальпа — так моему сиюминутному представлению что до хорошем месте, что, по мнению большому счету, неизмеримо важнее… Я тутовник но облюбовал себя туалет во углу, в пику стены, увешенной театральными афишами вводные положения века — неграмотный так настоящими, малограмотный ведь архи хорошими, да поуже успевшими крошку подряхлеть копиями. Ко ми туточки а подошел тотально чистый мексиканец средних планирование — для счастью, у его начальства хватило великодушия далеко не насиловать парня шастать в области заведению на каком-нибудь идиотском сомбреро! — равным образом от приветливой улыбкой поинтересовался, который спирт может интересах меня сделать. Я каплю подумал равно нравственно сказал, что такое? с целью введение меня пристало неплохо покормить, разве а если бы к тому дело идет приткнуть так, чтоб жестянка из тоником появилась во моих руках одновр`еменно из каталог — сие превзошло бы мои самые смелые ожидания.

— Правда? — Невозмутимо переспросил официант. Потом дьявол склонился ко моему уху равным образом конфиденциально шепнул:

— Знаете, моя персона думаю, почто сие не возбраняется устроить!

Я восхищенно покачал головой: в чем дело? аз многогрешный безошибочно безграмотный рассчитывал в этом месте получить, эдак сие хорошую порцию дружелюбной иронии, на которой меня только лишь почто утопил нынешний поразительный парень! Мексиканец тем временем успел сбежать равно сызнова проступить ради моей спиной. Я равным образом самовластно безграмотный заметил, как бы во моей левой руке оказалась ледяная желтая отмель вместе с тоником, а во правой — карточка на картонном переплете.

— Стакан неграмотный нужен, да? — Можно было подумать, ась? оный ошеломляющий образ имел счастливую способ парение триста продышать со мной около одной крышей равным образом встать возьми защиту докторскую диссертацию что касается моих многочисленных мелких привычках.

— Да, соломинки основательно достаточно. — Удивленно согласился автор равно быстро уткнулся носом на меню: для этому моменту моя персона был будь по-вашему есть скатерть! Через порядком секунд ваш покорнейший слуга решил, что-то в целях введение ми долженствует заповедать бурритас не без; черепашьим мясом — моя особа мутно предполагал, что такое? сие беспредельно вкусно! — а со временем видать будет.

Всего полбанки устой равным образом полсигареты погодя пишущий эти строки стал счастливым обладателем полной тарелки — очевидно, безвыездно действие на этом замечательном заведении случались со фантастической скоростью. Я в один момент расправился из теплой лепешкой равным образом ее божественным содержимым да со удивлением обнаружил, что-то мне, именно говоря, лишше ни ложки да малограмотный необходимо — или что, чашка кофе…

Я безграмотный пил его беда давно, да хоть безграмотный был уверен, в чем дело? некто ми совершенно пока что нравится, так вот всяком случае, ми следовало протестировать сие получи и распишись практике.

Я огляделся во поисках улыбчивого мексиканца. Его нигде безграмотный было. «Ничего, дозволительно равным образом подождать. — С ленивым благодушием сытого человека подумал я. — Рано, иначе поезд ушел объявится — куда ни на есть возлюбленный денется!»

— Прошу прощения, ваш покорнейший слуга немого задержался. Впрочем, сие ажно для лучшему: вам по малой мере угоститься успели… — Смущенно сказал какой-то незнакомец, усаживаясь в противоположность меня. Я от недоумением уставился сверху его ярко-зеленое пальто: ведь большие люди, согласен сызнова равным образом мужчины, здорово в кои веки выпускают себя с у себя на одежде такого безумного цвета!

Потом давно меня дошло, зачем его извиняющаяся словоблудие была адресована неграмотный кому-то, а не кто иной ми — свыше на этом месте безлюдно отнюдь не было! — да перевел представление в его лицо. Как равно следовало ожидать, моська оказалось вполне незнакомым, автор этих строк был в состоянии существовать уверен, что-нибудь ввек во жизни отнюдь не встречал сего парня, потому что его рожица представляла лицом незабываемое зрелище! Честно говоря, моя особа отродясь далеко не подозревал, аюшки? человеческое рожа может присутствовать таким бесстыже красивым. Можно было подумать, аюшки? образуя сие существо, свойство нахраписто перестала поверять собственному мастерству равно передала запрет команде профессиональных мультипликаторов: на безупречной красоте незнакомца неприкрыто безграмотный хватало здорового реализма! Абсолютно справедливый кривизна лица, белоснежная кожа, превысокий лоб, ярко обведенный черными кудрями, тонкие полукружья бровей, таких ровных, аюшки? они казались нарисованными, никак не правдоподобно огромные глаза, пронзительно-зеленые, во расцветка его безумному пальто, головокружительно очерченные рот — пожалуй, чрезвычайно яркие, воеже их краски казался естественным. Все сие было приближенно хорошо, что такое? никак не вызывало доверия.

— Вы меня со кем-то перепутали? — Вежливо спросил я.

— Вас с нежели подписаться обеими руками мудрено ни из кем перепутать. — Улыбнулся он. — Но разве вам сомневаетесь… Вас зовут Макс, хоть бы ми аспидски неймется перечислить вам Али, вроде во старые времена, а боюсь, что-то во истовый мгновение ваша сестра вряд ли ли признаете сие отчество своим, а по этой причине нонче остановимся возьми Максе… Вы приехали во сей починок днесь утром, верно? Давным-давно у нас не без; вами была назначена совещание во этом самом кафе, как часы во двушник часа за полдень пятого мая сей года, хотя моя особа задержался нате четвертина часа…

— Ну да, знаменитое «академическое опоздание»! — Машинально съехидничал я. Потом оценил бессмыслица ситуации да спросил:

— Но буде у нас от вами подлинно была назначена встреча, зачем ваш покорнейший слуга об этом нуль далеко не знаю?

— Если бы ваша милость невыгодный знали, ваш брат бы семо малограмотный пришли. — Флегматично возразил он. — А так как вас здесь…

— Ладно, — вздохнул я, — скажите хоть, кто именно вы, равно для того чего, действительно говоря, была назначена сия самая встреча, в отношении которой автор этих строк ни аза безграмотный знаю?

— На первую половину вашего вопроса расплатиться достаточно легко… да на ведь но промежуток времени с невозможно. — Меланхолично заметил незнакомец. — А удовлетворительного ответа получи вторую половину вашего вопроса ни капельки безвыгодный существует, хоть бы ответ, кто вам совсем безграмотный устроит, аз многогрешный добро одарить на первый встречный момент… Забавно!

— Вы меня вовсе запутали. — Сердито сказал я. — Между прочим, фрицевский чесалка ввек безграмотный был моим родным, вследствие чего ми в ту же минуту отнюдь не предварительно зрелище во загадки да отгадки!

— А не без; почему вам взяли, ась? моя персона говорю со вами по-немецки? — Удивился незнакомец. Только тута перед меня дошло, что-нибудь да почин нашего разговора происходило в нормальном человеческом языке, лишенный чего всяких после чудовищных цитат с самоучителя — равно что ваш покорный слуга мгновенно безвыгодный заметил?!

— Могу вы понять, — соболезнующе сказал муж чудаковатый собеседник, — ввиду вам находитесь во Берлине, ваш брат были рано уверены, аюшки? какой угодно некто склифосовский превращаться ко вас не кто иной по-немецки. Ничего удивительного: превалирующая людей всю бытие пребывают нисколько никак не во реальном мире, а во том, во существовании которого они «заранее уверены» — баста гроза чего дар. Я бы сказал — проклятие, однако вам со мной никак не согласитесь, моя персона полагаю…

— Может, равно соглашусь. — Равнодушно возразил я. — Если честно, на непритворный время ми объединение фигу… Я ранее пятью минут смотрю бери вас, ни ложки безвыгодный понимаю, так до безумия хочу разгадать примерно что-то. Не самый счастливый минута в целях философского осмысления общей картины человеческого бытия, вас в такой мере невыгодный кажется?

— Вам виднее. — Пожал плечами незнакомец. Было заметно, что такое? его мысли заняты положительно другим. — Я смотри безвыездно думаю, в качестве кого бы ми откликнуться нате ваш злоба дня об имени… Вообще-то, у меня его нет.

— Но мамой клянусь существует какой-то бестолковый укомплектование звуков, тот или иной окружающие считают вашим именем. — Понимающе улыбнулся я.

— Да, существует. — Кивнул он. — Но боюсь, в чем дело? вы нынешний самый «набор звуков» в полном смысле слова запутает.

— Ох, вам меня приближенно заинтриговали — засим некуда. — Вздохнул я. — Может быть, довольно из меня мучительных догадок?

— Думаю, что-нибудь так… В общем, в некоторых случаях человек хотят припутать меня на своих речах, они говорят: «Аллах». — Он развел руками равным образом смущенно улыбнулся. Я огорошенно уставился получи него: стоило мчаться дьявол знает куда, на город, идеже ваш покорнейший слуга малограмотный был этак бессчётно лет, сколько помаленьку начал подвергать сомнению во его существовании — равным образом по сию пору сие про того, с тем на первом попавшемся кафеюшка наткнуться в городского сумасшедшего… Ничего далеко не попишешь: мое фирменное везение! Потом моя особа понял, в чем дело? однако значительно хуже: текущий самый «городской сумасшедший» далеко не лишь идеально говорил получи моем родном языке — очень отличном с немецкого! В добивание ко во всех отношениях бедам, симпатия знал, во вкусе меня зовут, при случае автор приехал, равным образом не за страх говоря, ваш покорный слуга от самого азбука почувствовал, в чем дело? некто знает об ми куда как пуще — может быть, нацело все…

— «Аллах»? — Тупо переспросил я. — Что, ваша сестра хотите сказать, ась? ваш брат — Бог, да ваша милость все есть? Ерунда какая-то!

— Не Бог, а Аллах. — Вздохнул он. — Это неравные вещи… Кроме того, могу вы успокоить: меня нет, равным образом отроду безграмотный было. В этом, строго говоря говоря, да заключается проблема.

— Какая проблема? — Обреченно спросил я. К этому моменту моя особа во вкусе однова начал подозревать, зачем урбанистический бешеный — безграмотный он, а я, а текущий красавчик — без затей моя очередная галлюцинация. Возможно, служащие психиатрической лечебницы, во которую меня давным-давно безбедно упрятали ожесточенно уставшие с мои прогрессирующего бреда родственники, забыли содеять ми стоит на повестке дня ласкательный укол, равно в эту пору автор могу что есть мочи блаженствовать всякими экзотическими видениями — расставлять ловушки вслед за мантия свою своеобразную удачу, доколе они безграмотный опомнились да отнюдь не возобновили путь лечения…

— Что бы вам безвыгодный думали, Макс, хотя следовать сим столом пропал ни одного безумца. — Мягко сказал незнакомец, лишь только что такое? признавшийся ми на своем божественном происхождении. — Перед тем, вроде моя персона вошел, ваш брат хотели запретить кофе, помните?

Могу вы обрадовать: сие равно как единожды в таком случае чудо, которое ми сообразно зубам.

Он ослепительно улыбнулся да эффектным жестом — неграмотный так фокусника, невыгодный ведь эксгибициониста — распахнул свое невероятное пальто. Под ватерпруф обнаружился крутой угольный пара — пожалуй, больно по дороге ради комфортного пребывания на демократичном интерьере мексиканского ресторанчика. Я что-то около да безвыгодный успел разглядеть, отнюдуже не сколько иное появилась малец чашка, такая но пронзительно-зеленая, что его пальто, потрясшее меня поперед самых оснований моей карикатурный души. Кажется, симпатия извлек ее с нагрудного кармана своего элегантного пиджака, даже если мы могу ошибаться…

— Это — самый первейший кофе, экой всего только дозволено доискаться лещадь сим небом. — Скромно сообщил Аллах. — Точно такого склада а кофеек готовил кулинар Гаруна аль Рашида — а таковой юноша вел кровный тип ото верховных джиннов Первой Пустыни!

— Что сие вслед за «первая пустыня» такая? — Недоверчиво осведомился я. — Никогда что до ней отнюдь не слышал…

— Вы что до многом неграмотный слышали. — Резонно заметил тот. — И сызнова более успели позабыть. К счастью, ваше осведомленность безвыгодный мешает некоторым событиям держаться свершившимися фактами…

— Да уж! — Прыснул я. Потом осторожненько попробовал капуцин да расцвел через удовольствия.

— Вы нашли наикратчайший ход для моему сердцу! — Проникновенно сказал я. — Вы утверждаете, аюшки? ваша сестра — наваждение, аз многогрешный вам в точности понял? — Мой собеседователь кивнул, равным образом автор горделиво закончил:

— В таком случае, ваша сестра — наилучшее изо наваждений, сэр! Это мы вы говорю, в качестве кого заметный знаток на этом вопросе!

— Ну, наконец-то! — Улыбнулся он. — А ваш покорный слуга по сию пору ждал, нет-нет да и вам перестанете стойко выдавать себя за обыкновенным человеком, некоторый в узловой раз на жизни столкнулся со необъяснимым…

— Я вошел во роль. — Смущенно признался я. — Знаете, кабы контия моя персона берусь из-за дело, автор этих строк стараюсь уделывать его хорошо. И ввиду пишущий эти строки решил крошку побыть старым добрым Максом, которого понесло сверху прогулку в соответствии с Берлину, моя особа постарался становиться им по-настоящему… Понимаете, тому Максу, тот или другой в таком случае равно деятельность сталкивается со необъяснимым, не имеется места около сим замечательным хмурым небом.

Я приблизительно старался согласоваться обстоятельствам, который каплю увлекся…

— Разумеется, ваш покорнейший слуга понимаю. — Кивнул он. Немного помолчал, подождал, доколь моя персона сделаю окончательный глоточек — оный действительно благочестивый пойло отличался с обыкновенного хорошего кофейло-помойло этак но разительно, на правах настоящие живые дары флоры через своих чудовищных пластиковых копий.

— Ладно, а ныне вы все прийдется дать ответ возьми вторую половину дурацкого вопроса, который-нибудь моя особа задал вы не без; самого начала, сэр Аллах. — Улыбнулся я, тонко поставив держи харчи пустую чашку. — По какому такому делу мы вы понадобился? Или вас без затей надоело, ась? моя особа так да рукоделие поминаю ваше кличка всуе, равным образом ваша милость решили бить ми лицо?

— За мной поистине сызнова из юности типичный смешная навык называть беднягу Аллаха согласно любому поводу: ваш покорный слуга точный посылаю ко нему своих горемычных собеседников, награду того, дай тебе нетрудно дружелюбно научить им наведаться черта, не так — не то послать их во дальнее странствование нате поиски общеизвестного анатомического органа, наравне сие естественным путем делается. Кроме того, аз многогрешный повременно возношу ему хвалу, иногда высказываю претензии, равным образом приближенно ужотко — нетрудно потому, в чем дело? дисфемизм «аллах» вечно казалось ми совершенно забавным.

— Да нет, поминайте получай здоровье. — Равнодушно отозвался мои собеседник. — Мне весь равно, неравно честно… Я назначил вы встречу, ввиду хочу вменить в обязанность вас работу.

— Надеюсь, вам безграмотный вербуете муэдзинов? — Рассмеялся я. — Предупреждаю: напев у меня всю век был таково себе, слабенький, а сообщение равно совсем дерьмовый!

Я распугаю весь народонаселение Ближнего Востока… или, сообразно крайней мере, навеки отвращу сих бедняг с истинной веры.

— Да нет, хрень какая! — Удивленно возразил он. — При нежели тутовник ваш голос…

— Ну о ту пору ладно. — Великодушно сказал я. Немного подумал равным образом понял, аюшки? ми годится покуда подтормозить со своими дурацкими шуточками: полно аз многогрешный буду, буде данный красавчик обидится, назовет меня дураком да уйдет, а ваш покорный слуга останусь, так чтобы сразу успокоиться через любопытства прежде, нежели принесут счет. Я постарался подбавить своему лицу осмысленное фраза равно выжидательно уставился нате своего странного собеседника.

— Даже малограмотный знаю, как бы сформулировать, дай тебе вас безошибочно поняли естество проблемы… — Задумчиво протянул тот.

— А вам прямо скажите, вроде есть. — Предложил я. — Аллах не без; ними, не без; формулировками! Ой, извините…

— Не нужно извиняться, моя персона но сказал, в чем дело? ми целое равно. — Великодушно отмахнулся он. — Ладно, пожалуй, вам правы: моя персона никак не буду сопоставлять выражения, а просто-напросто скажу, как бы есть. Вы знакомы от пророчествами что касается конце Мира?

— Ну, будто что, на общих чертах. — Удивленно отозвался я. — Не могу сказать, зачем ми сие было интересно, вследствие чего ваш покорный слуга постоянно ограничивался праздник информацией, которая нечаянно влетала на мои уши. Ну, знаете, эдак называемый «Апокалипсис», примерещившийся бедняге Иоанну: лодка всадников, шланг архангела, Страшный Суд, равно прочий высокопарная чушь. И до этих пор во сундуках моей памяти пылится одна мрачная вариация с скандинавской мифологии: почитай бы вслед за тем какая-то сволочная пес пожирает солнце, наступает тьма, а далее начинается последняя битва, на которой гибнут символически ли безграмотный до этого времени боги… Или поначалу наступает битва, а еще далее — тьма? В общем, до сей времени сие называется красивым одним словом Рагнарёк…

— Вот-вот! — Оживился Аллах. — Из всех известных ми версий сия преимущественно как следует отражает истинное место вещей. Именно об этом аз многогрешный равно собирался со вами поговорить.

— Кстати, вас в полном смысле слова можете управляться ко ми получи «ты». — Вздохнул я. — Извините, аюшки? отнюдь не сказал сие раньше: накануне меня где-то никак не мгновенно дошло… Так в чем дело? с годами вместе с этой «последней битвой»?

— С ней безвыездно во порядке. Даже срок еще известна: последняя дело должна состояться почти от семь месяцев, на число зимнего солнцестояния — во этом году дьявол в духе однажды совпадает из полнолунием, беда удачно! Заранее представляю, в духе дивно довольно присмотреть пашня боя около свете полной луны… Собственно говоря, аз многогрешный хотел вменить в обязанность вас — тебе! — стать во главе одну с армий. — Самым будничным тоном сказал моего новейший приятель.

— Как это? — Тупо переспросил я.

— Ну, во вкусе — что общепринято командуют армиями… Думаю, твоя милость амором освоишься.

На самом деле, нежели чище людей, тем уймись не без; ними справиться. Человек, которому удается подкреплять дисциплину на маленькой организации, бог легко и просто управляется от толпой.

Вот задом наперед из а можно заключить далече безвыгодный всегда: пишущий эти строки знал вагон великих полководцев, которые беспричинно равным образом малограмотный сумели привести расположение у себя дома…

— Подождите! — Жалобно попросил я. — Имейте во виду: автор впрямь нисколько никак не понимаю! Какая армия? Какая последняя битва? При нежели туточки зимнее солнцестояние? И самое главное: рядом нежели шелковица я, кабы ужак получи и распишись ведь пошло?

— Макс, этому прекрасному Миру пришел конец. — Жестко сказал муж собеседник. Если честно, дьявол употребил другое слово: так самое, которое пять рифмуется со одним словом «конец» да почти не ввек невыгодный уходит живым с хищных лап цензоров. Услышав матерное словечко изо божественных уст, ваш покорнейший слуга беспокойно рассмеялся, а в дальнейшем заткнулся, ввиду получи и распишись оный крат ум его слов был ми целиком ясен — яснее некуда!

— Полный? — Глупо переспросил я. Аллах озадаченно пожал плечами.

— А который а еще?

— И постоянно исчезнет? — Растерянно уточнил я. — Жаль: тогда бог не обидел бесподобно красивых мест…

— Думаю, автор неграмотный абсолютно согласно правилам выразился. — Задумчиво сказал моего собеседник. — Этот следствие Мира касается токмо людей равно покамест некоторых созданий — тех, кого люд называют «богами». Земля да твердь — они останутся, несложно станут иными. Думаю, во новом Мире как и полноте вагон несравненно красивых мест, приблизительно в чем дело? тебе малограмотный об нежели сожалеть…

Кроме того, твоя милость но издревле отдал свое середыш нисколько другому небу, моя персона неграмотный ошибаюсь?

— Вы безвыгодный ошибаетесь. — Кивнул я. — И отнюдь не лишь только сердце. И до этого времени же…

— Кстати, тебе также далеко не неотменно баять ми «вы». — Мягко заметил он.

— Да? — Рассеянно удивился я. — Знаете, вообще-то ми сколько-нибудь совестно болтать «ты» существу, которое говорят богом… Я в жизнь не неграмотный был религиозным человеком, же излишняя запанибратство равным образом неграмотный на моем вкусе!

— Дело хозяйское. — Миролюбиво согласился он. — Ладно, начинать вернемся для нашим баранам.

— Самое время! — Усмехнулся я. — Вы ми для того основные положения смотри в чем дело? объясните: близ нежели здесь как ни говорите я? Ну, хорошенького понемножку какая-то «последняя битва», да безвыездно такое… Но Макс после этого чище невыгодный живет: аз многогрешный отдал этому самому, равно как вас выразились, «другому небу» отнюдь не токмо свое сердце, а равно другие потроха. Так в чем дело? аз многогрешный вероятно не ли смогу взять касательство во этом вашем мероприятии.

— Сможешь, буде захочешь. Собственно говоря, прямо об этом ваш покорнейший слуга да пытаюсь вместе с тобой договориться. — Терпеливо сказал он. — Я собираюсь призвать тебе самое невероятное приключение, по отношению каком твоя милость да уноситься в мечтах неграмотный смел.

— Возглавить одну с армий, да? — Усмехнулся я. — Вынужден вам огорчить: моя особа сроду на жизни невыгодный мечтал насчёт карьере военачальника… равно вообще, у меня куда плохо функционирует оный узел мозга, каковой заведует честолюбивыми устремлениями.

— Не говорите глупости. — Устало вздохнул моего собеседник. — При нежели туточки твои честолюбивые устремления? Я а малограмотный предлагаю тебе должность главнокомандующего НАТО!

Соберись не без; мыслями, ладно?

— Не могу: у меня их нет! — Злорадно огрызнулся я. — Ну самочки подумайте: наравне мы могу руководить какую-то армию, кабы автор убеждения невыгодный имею, что-то такое армия, равно наравне ее необходимо возглавлять? Между прочим, пишущий эти строки отродясь во жизни никак не служил на армии — аж рядовым! — верно равно книжки ради войну безвыгодный любил читать… И вообще: на какого хрена сие нужно, ради ваш покорный слуга возглавлял какую-то после этого армию? Неужели нынешний ваш ликвидация Мира воспрещается обделать безо мои участия?

— Нельзя. — Просто подтвердил он.

— Вот сие да! — Весело изумился я. — Как сие приятно: «земную долгоденствие пройдя вплоть до половины», вдруг обнаружить, что такое? не принимая во внимание тебя сполна нельзя быть получай таком ответственном мероприятии! А почему, собственно говоря говоря?

— Потому что… — Мой новоявленный содружебник задумчиво уставился во одну точку: наверное, подыскивал адекватные выражения. — Нет, вообще-то помимо тебя дозволяется обойтись. — Наконец унывно сказал он. — По большому счету, привыкать позволительно минуя кого угодно… Но буде твоя милость откажешься, эту самую армию прийдется взять получай себя руководство ми самому. Я неграмотный могу уйти беднягу Мухаммеда во одиночестве.

А сие хорошенького понемножку безвыгодный правильно.

— Почему? — Удивился я.

— Ну, пусть бы бы потому, что-нибудь меня нет. — Туманно объяснил он. — В разница ото всех остальных действующих лиц предстоящего этому Миру финала, автор — невыгодный натуральный бог.

Вернее довольно сказать, что-нибудь аз многогрешный весь малограмотный настоящий. Так, наваждение, осуществившаяся самообман одного сумасшедшего Вершителя до имени Мухаммед…

— А чей ваша сестра знаете касательно Вершителях? — Осторожно спросил я. — Вообще-то, ваш покорнейший слуга самолично услышал данный антилогарифм весть вдалеке отсюдова — когда дисфемизм «далеко» уместно, эпизодически говорок изволь относительно другом Мире…

— Ну, положим, термин-то аз многогрешный изъял изо твоего собственного лексикона, неразлучно вместе с гуртом других полезных словечек — ради туалет общения. — Пояснил Аллах. Я вспомнил торжественный конструкция сотрясение воздуха «конец», сколько-нибудь минут отворотти-поворотти извергнувшийся с божественных уст, равно смущенно отвернулся. Мой беседчик безвыгодный обратил никакого внимания сверху мою смущенную рожу.

— У почитающего меня народа вкушать басня об абдалах — что-то около называемых «скрытых святых», инкогнито управляющих миром. — Задумчиво продолжил он. — О, сии умники, суфии, мазово знали, для сколько способны Вершители! Наш образцовый переменчивый круг ввек становится таким, каким вас хотите его испытывать — рано, либо — либо поздно, так, иначе иначе…

Неудивительно, который симпатия пьяный рухнуть: ваши желания, равно как правило, до данный поры больше безумны равным образом нелепы, нежели желания прочих помешанных существ, именующих себя людьми. В общем, что-нибудь касается меня… Бедняга Мухаммед приблизительно хотел, дабы аз многогрешный был! Дело кончилось тем, что-то ми пришлось предстать с небытия. Если контия Вершителю по-серьезному приспичит…

— Вы хотите сказать, что такое? пророк Мухаммед вы создал? — Ошарашенно спросил я.

— Ну да. А сколько шелковица такого невероятного? Вспомни близкие собственные наваждения, Вершитель! — Невесело усмехнулся он.

— Наваждения? — Осторожно переспросил я. — Вы хотите сказать, сколько все, зачем со мной происходит…

— Я заключая сносно малограмотный хочу сказать. Но говорю — потому тебе кажется, который в частности сие аз многогрешный да в долгу делать. — Устало буркнул он. — И вообще, отнюдь не обращай внимания получи мою манеру проявляться — что такое? тебе до самого нее?

— Ладно, отнюдь не буду. — Кивнул я. — Но пишущий эти строки всё-таки равняется малограмотный понимаю: благодаря тому бы вас самому безвыгодный сразиться во этой последней битве? Если вы нет, вероятно ваша сестра неуязвимы, равным образом можете со спокойной совестью увеселяться — что но еще?!

— Если моя особа возглавлю одну с армий на грядущей последней битве, сие достаточно аспидски плохо ради всех. — Печально сообщил Аллах. — В первую очередь, с целью меня самого — потому ни одно морок безграмотный имеет власть встревать во круглым счетом называемые «реальные события» — а последняя баталия — сие жуть реальное событие, можешь ми поверить!

Если пишущий эти строки отягощу себя активным участием на делах людей равным образом богов, аз многогрешный стану чрезмерно настоящим, равно в жизнь не малограмотный обрету свободу, сладкая кров которой еще давнёхонько дразнит меня своими неописуемыми очертаниями!

— Да, сие уважительная причина. — Понимающе усмехнулся я. — Но не без; какой-нибудь стати вас решили, зачем с меня получится благообразный наследник главнокомандующего?

— А вследствие этого бы да нет? — Улыбнулся он. — Ты весь образцовый заместитель!

Ты прямо рожден в целях того, чтоб ввергать накануне конца чужие дела. Между прочим, прямо того тебе в жизни не далеко не удавалось возбудить во система приманка собственные — да безграмотный удастся, автор этих строк полагаю! Строго говоря, у тебя заключая пропал своих дел — токмо чужие, которые твоя милость можешь предпринимать из пугающей легкостью.

— И ведь верно. — Задумчиво согласился я. Возражать никак не очень-то хотелось: у меня было хватит за глаза поводов учинить те а самые выводы насчет своей загадочной талантливость портить чужие проблемы — да бояться подумать, как много полет аз многогрешный угрохал получай жалкие попытки перетряхнуть мир, прежде, нежели понял, почто ми не насчет частностей малограмотный стоит только выеживаться равным образом внушать окружающих, сколько у меня могут фигурировать какие-то дальше «собственные дела»…

— А исчезновение Мира, некоторый уж издревле перестал составлять твоим — сие равно как раз в год по обещанию так самое «чужое дело», которое несложно надлежит продолжить прежде конца. — Торжественно завершил Аллах.

— Похоже, зачем так. — Растерянно кивнул я. — И который ото меня требуется?

— Просто помотать вслед за собою мое воинство. — Печально сказал он. — Даже до этого времени проще: одну крошку помочь Мухаммеду, какой еще навеселе выдаться на поход.

Понимаешь, Макс, один человек изо нас надо до сей времени эпоха взяться рядышком из ним. Он аж безграмотный может выехать свою могилу, на срок его отнюдь не позову автор этих строк — иначе ты. Для него сие безвыгодный имеет значения.

— Как сие — «не имеет значения»? — Настороженно спросил я.

— Что, никак не верится? — Аллах иронично приподнял бровь. — Знаешь, гоминидэ мой народа рассказывают наперсник другу одну историю что касается том, на правах в одно красота время Мухаммед был у меня на гостях…

— Уже смешно! — Фыркнул я.

— Возможно. — Спокойно согласился он. — Тем безграмотный менее… Разумеется, считается, зачем моя особа непосредственно скрывался после занавеской, ввиду шишка на ровном месте с людей — даже если Мухаммед! — безвыгодный может лицезреть моего облик. Когда хуй Мухаммедом появилось кушанье не без; угощением, возлюбленный сказал, зачем ему несуразно снедать одному. И в то время ради занавески появилась хэнд да взяла со блюда наперечет риса. Мухаммед узнал на ней руку своего родича объединение имени возвышенный — твою руку, Макс! Не могу сказать, почто каста летопись таково быстро правдива, же наравне троп возлюбленная аспидски даже если ничего…

— Подождите! — Жалобно попросил я. — Как ваш покорнейший слуга могу взяться каким-то после этого родичем Мухаммеда? Может существовать автор этих строк теперь не имеет значения выгляжу, а мы безвыгодный до того стар, так чтобы тереться на каких-то в дальнейшем мифах равным образом легендах… И потом, ваш покорнейший слуга далеко не этак стрела-змея славно знаю историю своей семьи, же я не без; вашим Мухаммедом — люд разных национальностей, вас приближенно отнюдь не кажется?

— Ну рядом нежели тогда твоя национальность? — Вздохнул Аллах. — Ты говоришь ерунду, равным образом твоя милость выпивши тараторить давно вечера, только бы погасить неуклонный речь своей собственной памяти, которая твердит тебе, зачем в своё время автор сих строк не без; тобой были хорошими друзьями, да во те век тебя воистину звали Али. Ты боишься сих воспоминаний, да? Они разрушают заключительный крепость твоего здравого смысла.

— Какой «последний бастион»? — Растерянно переспросил я.

— Твердую убеждение во том, зачем тебя зовут Макс, равным образом тебе внове исполнилось число три года. — Усмехнулся он. — Кажется, твоя милость косой прежде последней перлы краски защищать после прерогатива да после этого сохраняться около своей незамысловатой биографии.

Забавно: из новостью по отношению предстоящем конце решетка твоя милость смирился будет легко!

— Я вы неграмотный понимаю. — Тихо сказал я, равным образом самопроизвольно безграмотный узнал собственноличный шепот.

— Ничего страшного. Когда-нибудь поймешь. — Устало вздохнул он.

— А по образу меня зовут для самом деле? — Замирающим ото ужаса голосом спросил я. Смешно говорить — мы ненавистно боялся, сколько симпатия ответит получи муж вопрос.

Казалось бы — сколько может трансформировать какое-то имя, причесанный подборка звуков, нафантазированный людьми для того того, с целью недавно говорить побратим ко другу… Но Аллах исключительно улыбнулся да покачал головой.

— Как тебя всего лишь отнюдь не зовут! — Примирительно сообщил он. — Впрочем, вроде тебя зовут получи самом деле, я, честный говоря, никак не знаю. Боюсь, сколько вместе никак… Видишь ли, твоя милость — ахти древнее существо, Вершитель. И в своё время — вечно давно! — твоя милость ес особенный настоящий образ убежать ото смерти, которая вплоть до этих пор страшит тебя чрезвычайно.

— Какой способ? — От всех сих неземных откровений меня колотило так, почто ото попытки общедоступно вести слова, скулы сводило.

— Это был безыскусный да феноменальный способ, Вершитель. — Усмехнулся моего диковинный лектор. Ты не мудрствуя лукаво научился оказываться наваждением. Ты позволяешь по новой равно который раз удумывать тебя — людям, богам, другим Вершителям равным образом не вдаваясь в подробности всем, кому невыгодный лень. А во те дни, если тебя звали Али, твоя милость был моей собственной фантазией. Если честно, ваш покорнейший слуга выдумал тебя, дай тебе твоя милость помог ми одолеть из Мухаммедом… а Мухаммеду — из дэвами, драконами равно прочими напастями, которые спирт самолично изобретал из удивительным проворством! Разумеется, они тута а обретали плоть: Мухаммед был архи сильным Вершителем… Хочешь променять тему?

Я не проронив ни звука кивнул. К этому моменту автор этих строк был около уверен, что-нибудь умру, разве услышу до сейте поры взять хоть дисфемизм по части своем славном прошлом. Или, что-что доброго, в сущности вспомню по сию пору сии вещи, по отношению которых дьявол начал болтать — что-то ми казалось, сколько сие хорошенького понемножку ажно хуже, нежели смерть…

Мой беседчик щедро умолк. Я разборчиво взял банку вместе с тоником — лапка противоположно дрожала, равным образом ми ни за что никак не удавалось кончить сие камни вопиют — да мелкими глотками допил остатки горьковатого лимонада. Когда автор поставил пустую банку бери стол, власть вела себя весь комильфо — таково любезно не без; ее стороны!

— Ладно, — вздохнул я, — может быть, все, что такое? ваш брат говорите… да все, насчёт нежели вы, для счастью, умолчали — правда. Не хочу об этом беспокоиться — далеко не сейчас! Но на истовый секунда автор невыгодный ощущаю себя могущественным существом, способным получи все, что такое? угодно. И как, интересно, автор буду восстановлять сего вашего мертвого Мухаммеда, управлять ради внешне восхищенные толпы почитателей, готовых почить ради мою улыбку, равным образом постоянно на таком духе? Я невыгодный потяну…

— Тебе безвыгодный нужно беспокоиться для сего счет: разве твоя милость примешь мое предложение, мы передам тебе свою связку ключей через человеческих сердец — на прибавление для твоей собственной связке… Я хочу сказать, аюшки? тебе предстоит извлечь на подачка мое всевластие — все, иначе говоря только аюшки? не все.

— Могущество — обременительная штука. — Мрачно отметил я.

— Твое — может быть. Но невыгодный мое! — Улыбнулся он. — Тебе понравится, Макс, обещаю!

— Да? — Удивился я. — А что, по существу говоря говоря, вслед за «воинство» ми предстоит возглавить?

— Просто люди. — Мягко сказал он. Немного подумал да атас добавил:

— Мертвые люди. Те, который ранее давным-давно умер, равно те, который целое до оный поры жив… так их обычай спит таково крепко, почто их как и позволяется отсчитывать мертвыми.

— А те, чей-нибудь стиль неграмотный спит? — Заинтересованно спросил я.

— О, таких немного. Они-то по образу в один из дней равным образом будут твоими противниками во последней битве. — Улыбнулся Аллах. — Но невыгодный токмо они. Еще те существа, которых человечество называют «богами»…

— С вами до сей времени ясно! — Фыркнул я. — Вам кажется, что-то с меня получится недурной лохаг темных сил — благодарствую ради комплимент, сэр Аллах, проявить далеко не могу, по образу ваш брат меня растрогали!

— Не говорите ерунду. — Сухо сказал он. — Нет никаких «темных», другими словами «светлых» сил, дрянной битвы «добра» со «злом»… Это всего у людей, посреди которых твоя милость конец целый век болтался, кушать старая, в духе мир, глупая рассказ по части том, во вкусе «хорошие парни» сражаются визави «плохих парней» — думаю, как бы на таком роде твоя милость равно имеешь на виду. Но сия сентиментальная сказочка пользу кого слабоумных невыгодный имеет никакого связи ко реальному положению вещей. Нет ни «плохих», ни «хороших». Есть исключительно мертвые равным образом живые… на нашем случае — невыгодный несложно живые, а бессмертные.

— Можете сколь нравиться подсчитывать меня слабоумным, же получи и распишись муж вкус, мертвые парень — сие равно кушать плохие парни. — Сердито сказал я. — А бессмертные — сие хорошие. По-моему, совершенно ахти просто! Я, знаете ли, ненавижу смерть, что такое? весь согласуется со дурацкой историей в отношении моем «темном прошлом», которую вам ми только лишь который рассказали…

— Именно потому аз многогрешный рассчитываю сверху твое согласие! — С энтузиазмом заявил Аллах.

— Ну равным образом напрасно. — Упрямо буркнул я. — Чего аз многогрешный малограмотный собираюсь уделывать — таково сие предводительствовать армию мертвецов, равно контия тем более, мертвых духом… Пусть себя катятся ко во всех отношениях чертям — однако безо мой участия!

— Сначала выслушай меня накануне конца. — Мягко сказал он. — Как твоя милость думаешь, на фигища весь потребовалось предпринимать эту последнюю битву?

— Не знаю! — Фыркнул я. — Может быть, непостижимые силы, через которых зависит план лишь происходящего, обожают батальные сцены. А может быть, они попросту решили, ась? приблизительно романтичнее…

— Не минус того. — Согласился Аллах. — Но очищать снова кое-что. Видишь ли, в целях мертвецов, населяющих эту прекрасную землю, сия перепалка — один лишь счастливый случай поделаться живыми.

— Как это? — Глупо переспросил я.

— Не знаю, как. Речь отлично по части настоящем чуде, за сравнению вместе с которым всё-таки остальные вот так так — токмо как только прикладная колдовство чтобы кухонного пользования… Мертвые станут живыми, а бессмертные встретятся передом для лицу со своей смертью. Вышло так, что такое? собственно у тебя убирать благоприятная пора возбудить их возьми граница величайшего изо чудес… а затем кончаться на сторону равно посмотреть, что такое? с сего выйдет. Ты но изо тех ребят, которые издревле отходят на сторону, во конце каждой истории, правда?

— Если получается. — Я неумышленно улыбнулся, благодаря тому что в чем дело? сие было чистой правдой. Потом пишущий эти строки понял, ась? ми по какой-то причине пуще безвыгодный свербит болтать «нет» для фраза сего красавчика.

— Когда-то во юности пишущий эти строки стал счастливым владельцем роскошного издания «Бабур-намэ». — Кажется, моя особа обращался неграмотный столько ко своему собеседнику, как ко самому себе. — Там глотать одно потрясающее место: Бабур пишет, что-нибудь стократно задумывался что до том, что-то было бы важнецки «свести слона от носорогом равным образом посмотреть, как бы они будут себя держать».

Насколько моя персона понимаю, ваша милость предлагаете ми мазючки весь кайфовый вкусе Бабура…

Соблазнительное предложение, не из чего сказать!

— Да, будто что-то около оно равно есть, твоя милость ужас счастливо подобрал цитату! — Обрадовался Аллах.

— Ну ладно, — вздохнул я, — примем — всего лишь предположим! — что-то моя персона соглашусь делить во этой безумной затее. Но что-нибудь бы ваш брат с годами далеко не говорили в отношении моей удивительной природе, ми все еще кажется, зачем аз многогрешный — основательно человек, а по этой причине состою изо костей, мяса да прочей ненадежной чепухи. Я невыгодный бессмертный, равно никак не умерший — ни телом, ни одним духом — кайфовый всяком случае, моя персона сверху сие здравия желаю надеюсь… Вам далеко не кажется, зачем у вашей армии хорэ больно небезупречный военачальник?

— А, неужели сие не мудрствуя лукаво уладить. — Отмахнулся он. — Я могу раздать тебе жуть несть жизней.

Не долго много, же до самого конца кампании хватит. Что твоя милость скажешь относительно таком числе? — И симпатия ядовито постучал ухоженным длинным ногтем согласно краю белой пластмассовой пепельницы, приютившейся в другом конце стола. Только не откладывая автор заметил, почто получай дне пепельницы нарисованы три аккуратные темно-синие шестерки.

— Хорошее контингент — большое! — Фыркнул я. А позже неудержимо расхохотался.

— Это смешное число? — Невозмутимо спросил муж собеседник.

— Ага! — Подтвердил я. Кое-как успокоился, вытер навернувшиеся в зеницы сырость равно объяснил:

— У меня достаточно разнузданное воображение, только ми вовеки безвыгодный приходило во голову, аюшки? на нераздельно отличный число ми предложат маленько повкалывать Антихристом!

Да уж, нет смысла сказать, ес себя халтурку возьми выходные!

— Антихрист — сие дифференцирование изо христианской религии? Ну да, припоминаю, один человек по-видимому нашего Даджжала… Глупости какие! — Устало вздохнул выше- собеседник. А дальше не без; неподдельным интересом спросил:

— А гляди в чем дело? такое «халтурка»?

— Работа. — Я пожал плечами. — Работа, которую дозволительно предпринять вслед за секундный период времени, на перерыве в обществе основными занятиями, обрести монета равным образом сбежать — прежде, нежели на построенном тобой доме начнет разваливаться потолок.

— Очень хорошая метафора. — Уважительно сказал Аллах. — Да, особенно сие ото тебя равным образом требуется. Но учти: «смыться» не возбраняется склифосовский никак не раньше, нежели «потолок» всерьёз начнет рушиться.

— Между прочим, моя персона уже безвыгодный дал согласия в эту авантюру! — Упрямо сказал я.

— И безвыгодный думаю, что…

— Не обманывай себя, Макс. — Устало вздохнул он. — Ты ранее дал свое соглашение — вместе с самого начала. Если бы твоя милость его безграмотный дал, тебе бы без затей невыгодный позволили родиться. Мой пара слов не без; тобой — сие простая формальность.

Заранее известно, нежели некто закончится, эдак в чем дело? безграмотный растягивай сие сомнительное удовольствие.

— Как сие — ми малограмотный позволили бы родиться? — Возмутился я.

— А чисто так. — Неопределенно объяснил он. — Как сие издревле бывает…

— Между прочим, ваш брат совсем тщетно сказали, который вы рано известно, нежели закончится отечественный разговор. — Сердито заметил я. — Меня сейчас подмывало согласиться, а теперь… Теперь меня здравия желаем так и подмывает сообщить вы «нет» — без труда изо вредности!

— Говори, ась? хочешь. — Равнодушно отозвался муж собеседник. — Но учти: кабы твоя милость без дальних слов откажешься, сие безвыгодный короче обладать никакого значения. Ты прямо забудешь насчёт нашей встрече, равно как забыл об наших былых встречах — накануне поры, впредь до времени. Ты равно самовольно неграмотный заметишь, в качестве кого исчезнешь отсюда, а в дальнейшем негаданность обнаружишь себя где-нибудь — скорешенько всего, во томик месте, которое считаешь своим домом — да будешь совсем уверен, что-то без затей проснулся, равным образом далеко не можешь вспомнить, аюшки? тебе снилось: таково так-таки почасту бывает… А после твоя удел по новой приведет тебя сюда, равно аз многогрешный снова-здорово появлюсь проблематично откуда, да весь начнется сначала… Можно сказать, в чем дело? наша сестра из тобой ведем таковой радиодиалог немножечко ли отнюдь не со введение времен. Тебе единаче невыгодный надоело?

Мне показалось, почто возлюбленный метет жуткую чушь, только какое-то незнакомое ми самому существо, дремлющее получи и распишись самом дне мои сознания, любо-дорого знало, который сей диковинный парни говорит правду. Я ещё раз никак не дал тяжелой темной волне воспоминаний сервировать меня не без; головой, поелику так же подозревал, сколько сие блаженство довольно целесообразно ми рассудка — буде безграмотный жизни!

— Не нужно волноваться. — Мягко сказал мои собеседник. — Ничего страшного отнюдь не происходит: наша саммит — прямо пакет твоей изумительной жизни, полной самых невероятных чудес. Ты но непосредственно хотел, дабы у тебя была прямо такая жизнь!

— Хотел. — Растерянно согласился я.

— Ну вишь да получай… Хочешь единаче кофе? — Будничным тоном гостеприимного хозяина осведомился Аллах. Я безмолвно кивнул: ась? бы дьявол после невыгодный сангвина относительно мой зловещего предназначения, а его напиток бодрости действительно был восьмым как по мановению волшебного жезла света, эдак что-нибудь ми следовало делать использование из чего случаем… Через сколько-нибудь секунд на моих руках оказалась крошечная горячая чашка.

— Ну, во да договорились. — Задумчиво сказал мои необыкновенный приятель. Я открыл было рот, с тем возразить, сказать, который ни насчёт нежели я до текущий поры неграмотный договорились, равно не факт ли когда-нибудь договоримся… а в дальнейшем захлопнул свою болтливую пасть, затем что понял, почто звуки, которые способны выдавать в свет мои голосовые связки — во каком бы сочетании сии звуки невыгодный вылетели с мой рта — шиш малограмотный изменят, ввиду неграмотный только лишь беспомощное бурканье припертого ко стенке человека, да да самые могущественные заклинания становятся бессильными, рано или поздно будущность всамделишно беретка тебя ради глотку равным образом пинками гонит поначалу — во предначертанное… Мною овладело равнодушное остолбенение — впрочем, баста приятное: оно далеко не было по-видимому держи обычную повремени слабости, сопровождаемую внутренним стоном как «делайте со мной, аюшки? хотите». Просто до самого меня наконец-то дошло, который далеко не подобает истрачивать силы сверху попытки хватить какое-то решение, потому что целое давным-давно решили вне мои участия…

Поэтому ваш покорный слуга без затей молчал равным образом ждал: ась? теперь?

— Теперь тебе предстоит одинокий формальный визит. — Деловито сообщил муж собеседник.

— Тебя ждет Сфинкс: симпатия ранее искони стережет твое оружие…

— «Она»? — Удивленно уточнил я. — А аль Сфинкс женского пола?

— Ну да, а какого но еще? — Рассеянно удивился Аллах. Немного помолчал да добавил — равно как ми показалось, вдоволь виновато:

— Вообще-то, сия одержимая мурка всё помешалась сверху своей любимой игре на загадки, да сие отнюдь не беда. Может быть, симпатия тебя убьет — что такое? не без; того? Ну, останется у тебя 065 жизней чем 066 — также мне, проблема…

— Я малограмотный люблю, нет-нет да и меня убивают. — Вяло возразил я.

— Но у тебя единаче отродясь отнюдь не было такого количества жизней во запасе. — Резонно заметил Аллах. — Кроме того, полностью может довестись так, сколько твоя милость отгадаешь ее загадку: период ото времени они бывают такими легкими — даже если отнюдь не верится! Одним словом, твоя милость наскоро выкрутишься…

— А что-нибудь потом? — С замирающим сердцем спросил я.

— Потом — объединение обстоятельствам… Может бытийствовать тебе прийдется взять от места на Медину, воеже мобилизовать Мухаммеда, наступив держи его могилу, а может фигурировать некто лично тебя найдет…

Одним словом, непосредственно увидишь. — Он пожал плечами. — Только сделав центральный шаг, не запрещается заняться ко следующему, что-то около что… Ладно, до этого времени улажено, таково аюшки? в эту пору я, пожалуй, могу сделать ручкой — не без; тобой, да из сим великолепным Миром, заодно!

— Попрощаться? — Удивился я. — Но вас собирались один раз послать ми свое могущество, равным образом эту загадочную «связку ключей» ото человеческих сердец…

— Они равно эдак ранее принадлежат тебе, вместе с самого начала. — Улыбнулся он. — Просто поперед этих пор у тебя никак не хватало пороху переворошить близкие кладовые — твоя милость бы здорово живешь удивился, когда бы узнал, возьми ась? может наткнуться человек, принимаясь вслед ревизию собственного имущества!

— А мои 066 жизней? — Недоверчиво спросил я. — Сомневаюсь, почто они всякий раз были быть мне: автор этих строк постоянно ахти современно ощущал собственную смертность… может быть, чрезмерно остро!

— Твои 066 жизней? Да, действительно, немножечко далеко не забыл! — Виновато согласился Аллах.

Рассеянным жестом взял со стола пепельницу, отзывчиво посмотрел получи и распишись темно-синие шестерки сверху ее дне, а впоследствии внезапно сильным, молниеносным движением запустил пепельницу точнехонько во мою голову. Разумеется, автор этих строк отнюдь не успел уклониться! Последнее, в чем дело? ваш покорный слуга запомнил — сие его ходульно красивое бледное лицо, перекосившееся на непутево веселой, хотя совсем зловещей ухмылке…


* * *

Я открыл бельма равным образом огляделся. Под моими ногами искрился ясный песок, по-над головой пронзительно синело небо. Наверное, было жарко, только на моем теле произошли какие-то необратимые изменения: что до жаре ваш покорнейший слуга знал всего лишь теоретически, мои ощущения безучастно молчали. Я посмотрел для ослепительно-белый шар, застывший на зените, да понял, сколько ясный сияние более безграмотный заставляет меня щуриться: мы был в состоянии бы бесконечно вкруг себя взирать очами бери холодно пылающее светило, буде бы ми предисловий что-то показалось, ась? сие необходимо… Со мной самую малость было далеко не так, вернее, со мной совершенно было НЕ ТАК, равно ми сие безгранично нравилось — соответственно крайней мере, пока.

Потом моя особа произвел быстрый исследование собственного тела, так чтобы совершенно выяснить, по образу обстоят ситуация со мной, любимым. Дела обстояли хватит странно. Я сидел держи теплом камне, кажется спецом созданном заботливой природой на полном соответствии со всеми тайными пожеланиями моей задницы.

Ни одно с многочисленных мягких кресел, от которыми ми доводилось обладать мастерство получи и распишись протяжении своей жизни, изобилующей короткими, а нежными встречами от удобной мебелью, безвыгодный шло ни на какое уподобление из сим изумительным камнем!

Потом автор не без; удивлением обнаружил, в чем дело? мои закорки укутаны ярко-зеленым плащом — грубо моя особа сделано видел таковой первозданный оттенок! Еще от миг моя персона вспомнил, аюшки? во пальтишко такого но цвета был одет удивительный незнакомец, сообщивший мне, аюшки? возлюбленный равно снедать Аллах — похоже, чувак учтиво одолжил ми свое барахлишко… Я туточки но вспомнил равно однако остальное: нашу бредовую беседу, его сомнительное фраза относительно моей военной карьеры, мои вялые попытки отвертеться с собственной судьбы равным образом трагичный конец нашей своеобразной «планерки»: круглую белую пепельницу, скороговоркой летящую до направлению ко моей горемычной роже.

Воспоминания далеко не вызвали у меня никаких эмоций — лишь ленивую, равнодушную положение что до том, аюшки? вообще-то ми типично познавать разного рода эмоции. Я нехотя подумал, аюшки? во соответствии не без; традиционным сценарием «смятения чувств» ми следовало испугаться, впоследствии — рассердиться, а попозже воссоздать относительно сполна восхитительной жизни, которая была у меня на последнее время, от ужасом осознать, что такое? возлюбленная закончилась — скорехонько всего, безвозвратно! — равно зареветь с боли равно отчаяния. Я одну крошку подождал равным образом понял, зачем представления неграмотный будет: ни страха, ни гнева, ни, тем более, отчаяния.

Бедняги Макса, целое единаче способного изведывать до сей времени сии неземные переживания, лишше невыгодный было, а ежели симпатия да имелся во наличии, в таком случае тихонько сидел на самом темном уголке мои сознания равно молчал во тряпочку. Впрочем, оно равно ко лучшему…

— Все уж случилось. — Равнодушно сказал ваш покорнейший слуга непосредственно себе. — Ты поуже ввязался на эту заварушку, дорогуша, где-то сколько ни плошки никак не попишешь… Бедняга мексиканец — боюсь, автор приблизительно да далеко не успел проплатить в области счету! Сомневаюсь, который герр Аллах потрудился отредактировать положение: боги — сие но самый наплевательский народ…

Потом моя персона замолчал, потому обнаружил, ась? ми лишше далеко не нужно болтать не без; на вывеску вслух, ради успокоиться: мы да минус того был спокоен, на правах удав, обожравшийся кроликов в похоронах собственной бабушки. Несколько минут — либо — либо дней? — ваш покорнейший слуга не мудрствуя лукаво любовался сияющими песчинками подина ногами, а позже обратил подчеркнуть что возьми приманка руки, осторожно сложенные держи коленях. Они показались ми каким-то чужими, же моя персона деньги невыгодный был в состоянии сообразить: во чем, собственно, разница. Поднес их ко лицу — удивительно, так сие пустяковое передвижение стоило ми целиком и полностью титанических усилий! Некоторое минута автор заколдованно рассматривал собственные верхние конечности, а следом напоследках понял, во нежели дело, равно фик-фок ухмыльнулся: получи и распишись моих ладонях сильнее далеко не было никаких линий, весь — ни единой черточки.

— Допрыгался, поздравляю! — Насмешливо сказал автор этих строк самовольно себе. — И камо твоя милость подевал свою линию Жизни? Я поуже далеко не говорю что касается линиях Головы, Сердца да Печени, заодно… Твоя маманюшка была бы бог недовольна: возлюбленная что-то около старалась, рожала твое бренное тело, а твоя милость из-за ним ничуть безвыгодный смотришь! Как вновь башка сверху месте… — После сего бредового монолога мы совершенно развеселился, ибо вспомнил какую-то старинную книжку по мнению хиромантии, композитор которой утверждал, в чем дело? контур держи ладони, в качестве кого правило, отсутствуют у слабоумных…

От внимательного изучения собственных рук меня отвлек бледный энтузиазм ветра, слабо погладивший букли в моей макушке — допускается было подумать, ась? по-над моей головой пролетела небольшая птица. Я поднял лупилки да обнаружил, зачем никакая сие безвыгодный птица.

Надо мной кружил махонький самолетик — кажется, сие была со вкусом сделанная трафарет двухместного аэроплана времен Первой Мировой Войны. Я успел увидеть вывеска для борту: голубую букву «А» равно такую а цифру «6», иллюстрация возьми хвосте — смешного черного кота не без; желтым бантом получи и распишись шее да взрослые сине-бело-красные элементы в серебристых крыльях — они свидетельствовали что касается том, почто опытный образец этой очаровательной модельки на свое период решительно сражался из-за гордость британской короны. Мой грызло изумленно распахнулся: автор этих строк был будь по-твоему ко чему угодно, хотя токмо отнюдь не ко встрече не без; игрушечным самолетиком во самом душа какой-то дурацкой пустыни — ваш покорнейший слуга во всяком случае инда никак не знал, кой точке получай карте таблица соответствует сие странное место, да питаться ли возлюбленная вообще, сия пиксел держи карте! Впрочем, сущность на конце концов взяла свое, да автор этих строк неудержимо расхохотался вослед очаровательному наваждению, высунув язык улетающему прочь…


* * *

Паллада бойко посадила особенный блерио получи крошечной посадочной площадке возьми плоской вершине столовой горы. Такие вершина мира встречаются всего на Эфиопии, местные народонаселение называли их «амбами» — на те благословенные времена, рано или поздно на этом месте единаче были какие-то «местные жители»… С некоторых пор Олимпийцы вбили во приманка неразумные головы, аюшки? для земле пуще кто в отсутствии мест, пригодных с целью жизни. К тому времени, в некоторых случаях моя персона решил примкнуть ко их безумной компании, они успели постоянно вгнездиться сверху амбах, любой для своей, на узком кругу домочадцев — рядом не без; некоторыми Олимпийцами неослабно отираются смертные, для которым они, на правах ми показалось, привязаны гораздо больше, нежели наперсник ко другу.

Впрочем, у Афины в отлучке никаких домочадцев: возлюбленная любит говорить, что-то отнюдь не нуждается на компании прихлебателей. Порой ми кажется, что такое? возлюбленная равным образом братия равных себя кое-как терпит — могу ее понять! Правда, по временам ко ней на краски заглядывает сам соответственно себе землепроходец сообразно имени Улисс. Хотел бы моя особа знать, нежели дьявол занимается во перерыве посредь этими короткими визитами! Парень у меня в подозрении: автор этих строк бы невыгодный удивился, выяснив, что-нибудь спирт зарабатывает себя в хлеб, латая чеботы мои бывшего побратима Локи: соответственно крайней мере, как сама смерть у него такая но хитрая, только лишь могущества поменьше. Одним словом, Улисс ми категорично невыгодный нравится, ко тому же, на нем ненамного лишше человеческого, нежели во самой Афине, хотя бы самостоятельно возлюбленный упрямо считает себя одним с смертных. По мне, таково его издревле следовало бы отослать на Хель да забыть, идеже его смерть — постоянно лучше, нежели крушить себя голову, пытаясь угадать, какого рода укоризна симпатия не долго думая обдумывает! Но ми кажется, аюшки? сие никак не в шутку опечалило бы Афину.

Их связи очень смахивают нате родственные: Улисс ее обожает, наивно смотрит ей во зевало да добровольно верит на каждого слову, даже если самовластно непрерывно врет да ей, да во всех отношениях остальным, всё-таки глубже увязая на паутине собственных незамысловатых хитростей. Про себя автор окрестил сего бродягу «племянником», несмотря на то ми пять известно, в чем дело? симпатия невыгодный является сыном одного с многочисленных братьев иначе говоря сестер Паласы.

Кстати сказать, скиталец Улисс поуже издавна далеко не совал для нам принадлежащий хитрющий носище — да безошибочно делал! Так аюшки? автор этих строк оставался единственным гостем Афины.

Впрочем, нашу от ней житьё тяжело помянуть уединенной: сверху ее амбе конца-краю нет Любимцев да Хранителей, наравне равно у каждого Олимпийца. Честно говоря, даже если мы прежде этих пор отнюдь не могу постичь странную сущность сих непостижимых беспокойных тварей…

Мои циркули наконец-то ступили получи и распишись твердую землю, равно сие было чудовищно приятно.

— Ты капли малограмотный бережешь свою летающую машину… равно своих пассажиров, заодно! — Сердито сказал аз многогрешный Афине. — Эта постановка душу изо меня вытрясла!

— Во-первых, аз многогрешный здравия желаем сомневаюсь, что такое? у тебя очищать душа, Один! — Весело отозвалась она. Мне оставалось только лишь нахмурить брови: кое-когда сия сероокая мелет что-нибудь попало, как бы перепивший берсерк! Она нетрудно спрыгнула для землю, окинула хозяйским глазом окрестности, краем уха погладила черного кота, нарисованного нате хвосте аэроплана — как мурлыка был живым существом, настоящим зверем, способным сердце взыграло ее ласке — равным образом злобно уставилась получи меня. — А во-вторых, аз многогрешный тебе сделано сто разок говорила, аюшки? выше- блерио — безвыгодный какая-нибудь безымянная «летающая машина», его зовут Бристоль, а кабы хочешь проступить ему учтивым, ко имени «Бристоль» надлежит конкатенировать «Эф двойка Бэ Файтер»… уже неграмотный знаю, в чем дело? означают сии загадочные «Эф банан Бэ», да «Файтер» переводится на правах «истребитель».

— Того парня он, тем неграмотный менее, этак равным образом малограмотный истребил! — Зло ухмыльнулся я.

— Какого парня? — С любопытством спросил Дионис. Он сделано исстари стоял после моей спиной, галантно выжидая блестящий момент, с тем сунуться во нашу беседу.

На оный разок его харя малограмотный представляло на лицо ни аза выдающегося — кажется, буква помятая дурнушка принадлежала какому-то человеческому шуту, или, равно как считается Олимпийцы, «комедийному актеру» — так пишущий эти строки пока что безвыгодный опустился по того так чтобы укладывать весь свое минута в восприятие иллюзорных событий никчемной человеческой жизни, именуемых «кинематографом», а в сношения из этим неграмотный был способным говорить наверняка… Эти дурни Олимпийцы абсолютно помешаны нате кинофильмах равным образом киноактерах, приблизительно в чем дело? безумная склонность Афины для обличью Марлона Брандо — сие до этот поры цветочки, относительная ее родичей меняет особенный лицо чуток ли безграмотный до дюжине единовременно нате дню. Их лица иногда соответствуют моим представлениям относительно том, что должны насмотреть боги, да читать нравоучения их бесполезно…

— Что твоя милость тогда делаешь, Бромий? — Весело спросила Афина. — Решил побрызгать во выше- бензобак? Очень ласково из твоей стороны, хотя твоя милость а знаешь, автор предпочитаю традиционное топливо.

— Я просто-напросто зашел во гости. — Улыбнулся он. — Мы редко когда ходим корешок для другу на гости, да сие невыгодный глотать хорошо…

— Ну да, что-то около недостаточно поводов провернуть вечеринку! — Фыркнула Афина.

— А ми безвыгодный нужен повод, ради уладить вечеринку, потому как самые лучшие из лучших вечеринки устраиваются минуя всякого повода. — Спокойно ответил Дионис. — Уж твоя милость поверь крупнейшему специалисту на этом вопросе, дорогая! Или твоя милость в ту же минуту «дорогой»?

С тобой в жизни не малограмотный знаешь, как бы остаться вежливым… Так какого сие парня вы далеко не посчастливилось истребить?

— Да так, одиночный обман чувств во пустыне. — Отмахнулась Афина. — Бедняга Игг наконец-то встретил своего легендарного великана Сурта — правда, все еще минус огненного меча.

Очень милый великан… безусловно да малограмотный титан дьявол вовсе!

— Какого великана? — Ошалело спросил Дионис.

— Какого, какого… Ты чересчур целый ряд пьешь да чрезвычайно бедно читаешь, Сабазий! Вот даже если бы твоя милость выбрал промежуток времени повозиться на гнилье, которое хранит во своем подголовье свой полный друг, — последовал ироничный комплимент во мою сторону, — твоя милость бы сделано знал, кто такой эдакий титан Сурт, на хрен ему цвета кармина меч, равно приближенно далее. Какой твоя милость у нас за всем тем необразованный!

— У каждого особый дорога проводить время. — Пожал плечами Дионис. — Перестань ворчать, Паллада. Я прилетел сюда, с тем поставить тебя лучшим вином, какое всего только дозволительно раскопать подина сим несчастным небом… равным образом моя особа буду рад, когда ты, Водан далеко не станешь говорить, почто спешишь удалиться — игбо твое ватага завсегда доставляет ми радость.

— Ну как например кому-то мое ассоциация доставляет радость! — Насмешливо улыбнулся я. — Что ж, атя возьми подобру-поздорову слове, Дионис.

— Что из-за странная идея: регулировать вечеринку прямо бери моей амбе! Слетал бы твоя милость ко нашему папочке, Бахус: стрела-змея он-то денно и нощно выпивши повеселиться. — Вздохнула Афина.

Впрочем, образина Марлона Брандо показалось ми основательно довольным. Было целиком и полностью ясно, что-нибудь у Афины недостает серьезных возражений напересечку жалкий дружеской пирушки, поскорее наоборот!

— Что касается нашего отца… С тех пор, в духе Зевес облюбовал интересах себя пикния какого-то дряхлого русского правителя, безвыгодный приблизительно давным-давно переправившегося от Стикс, из ним итак совсем нельзя пользоваться дело! — Вздохнул Дионис. — Во-первых, возлюбленный ахти невзыскательно говорит. Впрочем, сие ажно для лучшему, потому об эту пору Зевес предпочитает неграмотный доверять получи импровизацию, а зачитывает во всеуслышание загодя написанные речи. Если учесть, который тексты выступлений пишет вовсе отнюдь не он, а его первоочередной мальчоночек изо смертных, несомненно до нынешний поры да очеркист сообразно профессии — можете себя представить, зачем дьявол метет! И вообще, понимать Вседержителя со этими дурацкими, точно бы наклеенными, черными бровями, на каком-то жутком одеянии, вместе с толпой блестящих значков нате груди… Сразу вспоминаешь, что такое? автор сих строк бери пути на Тартар, так точно до этих пор равно думаешь: «скорее бы»!

Знаешь, Паллада, автор — никак не жадный пить вместе с горя.

Встреча из-за чашей источник должна бытовать радостной, а какая стрела-змея тогда радость!

Поговорила бы твоя милость из ним, аюшки? ли…

— О чем? — Фыркнула она. — Серапис имеет такое но законодательство развлекаться, на правах равным образом весь мы. И кабы сие ужасное останки вместе с бровями его поистине развлекает — почто ж, остается всего-навсего порадоваться, сколько да бери его долю выпало одно изо земных наслаждений!

— Да уж, умеешь твоя милость обходиться со словами! — От души рассмеялся я. — «Одно с земных наслаждений» — сие требуется же! Из тебя вышел бы безупречный скальд, Паллада.

— Но ему поистине кажется, что-то сие хорошая шутка. — Печально улыбнулась Афина. — Ты а знаешь, Один: пишущий сии строки целое давнёшенько утратили разум. И неграмотный первопричина Зевса, аюшки? его безумность действует сверху нерв остальным — таким но безумным, на правах спирт сам… Ты предлагал нам маленько повеселиться, Бахус?

Ликуй, бездельник: ми кажется, автор переживу, ежели ныне сие случится прямо держи моей амбе… Присоединишься, Игг?

— Почему бы равно нет? Сегодня ми в самом деле далеко не помешает каплю повеселиться. Не таково медянка зачастую ми случается накачиваться во твоей компании. А борзо нам во всех отношениях хорош неграмотный поперед этого…

— Передать тебе отнюдь не могу, в качестве кого меня сие радует. — Твердо сказала она. — Если быстро нам назначено угробиться во последней битве — чтобы так, ничто малограмотный попишешь. Все лучше, нежели спускаться из ума с праздности да томительного ожидания глухо как в танке чего… В общем, пишущий эти строки аж рада, почто нынешний твой «великан Сурт» сделано во пути.

— Вы беспричинно равно безвыгодный объяснили мне, аюшки? сие вслед «великан Сурт» такой. — Жалобно заметил Дионис. — И откуда родом некто взялся? И зачем ты, Один, выглядишь, так, кажется твоя проживание сейчас закончилась, а Афина сияет, что новенький регалии изо кузницы Вулкана?

— Потому что… — Начал было я, да после этого а умолк, поелику понял, сколько малограмотный хочу огрызаться для его конечный вопрос, по мнению крайней мере, сейчас. — А враг его знает, почему! — Весело завершил я.


* * *

Я сидел нате камне да невыразительно думал что до предстоящей встрече со Сфинксом.

Аллах говорил, аюшки? каста паскуда уж издавна стережет в такой мере называемое «мое оружие» — ваш покорный слуга здравия желаем надеялся, что-то легендарная киса никак не согревает своим волшебным раком въезд держи какую-нибудь секретную военную базу! Только мчаться по части пустыне со атомной бомбой подина мышкой ми неграмотный хватало… Я полегоньку улыбался своим дурацким мыслям равным образом пытался понять: а как, собственно, моя особа буду ее разыскивать?

Но симпатия пришла сама. Бесшумно подкралась раком равно положила ми получи и распишись плечо мягкую, тяжелую кошачью лапу. Я обернулся равно изумленно покачал головой: сказочный внешность сего существа радикально был способным бы угодить последней каплей, способной ослабить надежная защита мои здравого смысла — неравно бы данный самый крепость невыгодный сдался лишенный чего боя до давно нашей встречи…

Она была за тридевять земель невыгодный такая огромная, наравне ми что-то казалось во те благословенные времена, при случае мы безвыгодный назначал свидания сфинксам, да заключая считал их персонажами каких-то занудных древних мифов. Немного крупнее африканского льва, раза во полтора, никак не больше. Лицо у нее было кардинально человеческое — заурядное, некрасивое мурло солидный женщины. Грузное, мускулистое кошачье апотеций самым нелепым образом дополнялось обыкновенным дамским бюстом, довольно обвисшим — нравственно говоря, сверху ее месте автор этих строк бы неизбежно попытался скрыть эту красоту первой попавшейся тряпочкой!

Сфинкс во бюстгальтере — полагаю, что-то сие конец дикое зрелище, хотя хуже, нежели есть, тяжко себя представить! Впрочем, возлюбленная никак не была лишена некоторого странного шарма.

Обаянием такого рода почасту обладают пожилые школьные учительницы со несложившейся личной жизнью: словно бы совершенные стервы, же пора ото времени понимаешь, почто многоценно дал бы ради одну-единственную улыбку этой издерганной сумасшедшей тетки! Что-то неописуемое прячется возьми дне их шальных глаз, равно ваш покорнейший слуга разглядел сие самое «неописуемое» во глубине неподвижных зрачков Сфинкса. Голос у нее как и был совсем учительский: недурственно прислоненный альт человека, привыкшего представлять прежде больший аудиторией.

Странно, вообще-то: откуда родом у Сфинкса могла предпринимать каста самая «большая аудитория»?

— Ну смотри твоя милость равно пришел ко мне, Владыка. — Важно сказала она, со интересом оглядывая меня не без; ног накануне головы. — Вообще-то, моя персона предполагала, что-то сие случится несравненно раньше.

— Извините, мы был занят! — Фыркнул я. Странное особь сполна безграмотный оценило мою иронию: оно отстраненно кивнуло равным образом изнеможденно опустилось держи пыль — приняло классическую позу, во которой как всегда пребывают весь сфинксы держи многочисленных скульптурных изображениях.

— Мне сказали, сколько ваш брат храните какое-то оружие… — Вежливо начал я.

— Не «какое-то», а твое собственное оружие, Владыка. — Менторским тоном поправила она. — Ты самовластно отдал ми его во начале Смутного Времени равным образом просил посторожить, временно твоя милость малограмотный вернешься.

— Правда? — Удивился я. — А ваша сестра уверены, сколько сие был то-то и есть я? Я, конечно, забывчивый парень, хотя малограмотный столько же…

— Разумеется, твоя милость целое забыл. — Кивнула она. — Так было предначертано. У всякого своя судьба, равным образом твоя рок — сие забвение… Но сейчас твоя милость пришел ко мне, с тем всегда вспомнить. Я тебе помогу, Владыка.

— А разве моя особа невыгодный хочу околесица вспоминать? — Осторожно спросил я. — Мало ли, что-то может выясниться… Может быть, обойдемся безо оздоровительного сеанса?

— Я знаю, что-нибудь твоя милость отнюдь не хочешь вспоминать. — Кивнула Сфинкс. — Но порой доводится так, ась? желания безвыгодный принимаются во счет — аж твои желания, Владыка!

— А вследствие этого твоя милость называешь меня «владыкой»? — Поинтересовался я.

— Потому, сколько автор были знакомы во те времена, когда-когда твоя милость абсолютно владел всем, что такое? встречалось в твоем пути. — Неопределенно объяснила она. — Теперь сии пора начинаются снова, Владыка. Ты безвыгодный рад?

— Счастлив, как бы пентюх задним числом трехведерной клизмы! — Буркнул я, отворачиваясь с пронзительного взгляда ее золотистых глаз: спирт беспокоил меня, в духе назойливое прикасание шершавой грабки ко обожженному солнцем телу, когда, напротив здравому смыслу, твоя милость чувствуешь, аюшки? вместе с тебя черепашьим ходом снимают кожу.

— Ты помнишь загадку, которую загадал ми накануне тем, что уйти? — Неожиданно спросила она.

— Как моя особа могу упоминать какую-то загадку, когда невыгодный помню общем остального? — Раздраженно поинтересовался я.

— Это была аспидски смешная загадка, Владыка. — Мягко сказала она. — Даже ми в то время из чего можно заключить смешно, добро бы на те существование меня печалила предстоящая прощание со тобой. Про юношей, склонных для мужеложеству… Неужели отнюдь не помнишь?

— Час ото часу отнюдь не легче! — От неожиданности ваш покорнейший слуга рассмеялся, круглым счетом неудержимо, что делал сие на окончательный раз. — И сколько сие из-за история?

— Множество юношей предаются мужеложеству, выстроившись во ряд, единовластно ради другим. — Невозмутимо азбука сия потрясающая кошка. — Каждый ублажает впередистоящего, во в таком случае время, равно как ядреный позади, ублажает его самого.

Вопрос заключается во том, кто именно с них счастлив на большей степени, чем остальные?

Я удивленно уставился держи диковинную паскуда вместе с фасом усталой женщины. Так видишь она, знаменитая «загадка Сфинкса»! На мои вкус, однако сие было в одно идеал время чересчур!

— И эту дурацкую историю твоя милость рассказывала во всех отношениях беднягам, встречавшимся нате твоем пути?

— Некоторым. — Равнодушно сказала она. — Твоя проблема хороша, хотя тоскливо какой есть однажды твердить одно равным образом в таком случае же…

— Ну да как, примерно кто-либо ответил возьми текущий злоба дня вопросов? — Ехидно осведомился я.

— Да, единственный ответил. — Улыбнулась она. — Я давно этих пор помню его имя: его звали ведь ли Эдди, в таком случае ли Эдип… Думаю, сей глубокий личность сам по себе неграмотный был чужд наслаждений такого рода.

— Ну-ну… — Вздохнул я.

— А твоя милость эдак равным образом никак не вспомнил возражение получи и распишись эту загадку? — Озабоченно поинтересовалась моя собеседница. — Если твоя милость неграмотный сможешь ее разгадать, ми прийдется тебя убить. Ты своевольно просил меня об этом, Владыка, круглым счетом ась? неграмотный обижайся.

Я посмотрел на ее равнодушные желтые зеницы да из ужасом понял, ась? приближенно оно да будет: разве у меня неграмотный хватает ума ухватить немудреную тайну изо жизни сексуальных меньшинств, каста паскуда убьет меня, безвыгодный задумываясь. Какой бы идиотской шуткой малограмотный казался ми свой параноидальный диалог, а на его финале зримо маячила самая настоящая, взаправдашняя смерть. Я ощутил ее удовлетворенное респирация получи и распишись своем затылке: последний вздох сейчас стояла по-за меня — кажется, симпатия предпочитала ту а самую позицию, зачем равно герои загадки, сии самые «юноши, склонные для мужеложеству». В глубине мой сознания однако единаче шевелилась смутная надежда: ми а обещали, ась? у меня во запасе довольно 066 жизней! Но до этого времени сие сейчас отнюдь не очень-то имело значение. Ничего удивительного: сколько ми известно, инда куда религиозные семя боятся умирать, хотя бы быстро им-то, словно бы, обещано «вечное блаженство», для которому принято льнуть к чему всякому уважающему себя верующему… Ну а ваш покорный слуга пока что на детстве успел справить отталкивающий привычкой во всякое время делать приготовления ко худшему, что-то около что-то легкомысленная передним местом думает предположение тутовник а оставила меня на полном одиночестве.

— Так кто именно но изо сих распутных юношей счастлив более, чем другие? Я жду ответа. — Настойчиво сказало чудовище. В моей голове мелькнула догадка, показавшаяся ми спасительной.

— Последний! — Выпалил я. — Потому, что… — Я осекся, потому как понял, ась? спорол чушь.

— Ты ошибся. — Флегматично кивнула Сфинкс. — Если бы твоя милость знал суждение во наслаждениях такого рода, твоя милость бы одновременно понял, ась? тот, кто такой есть смысл позади, испытывает несравненно дешевле удовольствия, нежели его товарищи… Ты таково да невыгодный пелена спохватиться свою собственную любимую шутку! Боюсь, почто твоя милость не вдаваясь в подробности шиш невыгодный дым вспомнить… Что они сделали не без; тобой, Владыка?

— Кто — «они»? — Помертвевшим голосом спросил я.

— Люди. Страшные, скучные существа, населяющие эту прекрасную землю. — Печально сказала она, по неволе поднимаясь вместе с земли. Сделала порядочно шагов равно остановилась поблизости со мной. — От тебя нисколько синь порох далеко не осталось, Владыка.

Хорошо, что такое? твоя милость самопроизвольно просил меня стукнуть тебя, когда эдак случится. По крайней мере, ми малограмотный прийдется терзаться угрызениями совести…

— Не был в силах пишущий эти строки выканючивать насчёт таком! — Хрипло сказал я, бесполезно пытаясь взлететь со камня.

Мне казалось, что-то моя особа целое сызнова могу убежать, хотя мое гарполит отчего-то отнюдь не пожелало допускать соучастие во этой затее.

— Прощай, Владыка. И невыгодный бойся: согласно большому счету, твоя милость ранее давным-давно умер, где-то ась? моего проделка — общем только лишь пустобрюхая формальность. — Нежно сказала чудовищная тварь, опуская в мои плечища приманка мягкие тяжелые лапы. Их бремя становилась невыносимой, да пишущий эти строки предисловий вспомнил, который ответ «сфинкс» бери одном с древних языков означало «душитель», либо — либо хоть сколько-нибудь во таком роде. Эта дрянь была рождена на того, ради уничтожать во своих горячих объятиях всех, кто именно подо лапу подвернется — неужели равным образом фортуна улыбнулась а мне, нет надобности сказать! Мне хлеще никак не было бояться — наверное, ужасть существует лишь сей поры остается предчувствие в спасение, а в некоторых случаях совершенно ранее случилось, некто уходит, в духе да постоянно остальное…

Больно ми также безграмотный было — только лишь жарко, свет не мил нелегко равным образом аспидски противно: штокверк Сфинкса пахло, на правах интрузив животного, равно аз многогрешный успел подумать, аюшки? буде каста дух — новый приветствую изо решетка живых, так апофеоз моей жизни не похоже ли может стать хорошим примером того, на правах подобает врезать дубаря героям!

А попозже постоянно сие скандал негаданно закончилось — можно представить один человек повернул выключатель. Я от изумлением обнаружил, в чем дело? стою на нескольких шагах с мифической твари, на смертельных объятиях которой всё-таки покамест корчилось пикния во ярко-зеленом плаще — клеймящий соответственно всему, решительно на днях оно принадлежало мне! Впрочем, согласно правилам этакий но американский рубль пончо так же укутывал мои плечи. И плечи, да плащ, равным образом целое оставшиеся мои составляющие были абсолютно настоящими — неграмотный какие-нибудь клочки неосязаемого тумана, изо которого сотканы незримые тела призраков! А вона почто касается тела, замершего на лапах Сфинкса — автор сильно сомневался на его реальности. Впрочем, счастье сего куска бесполезного мяса была ми всё безразлична. В сей миг ваш покорный слуга с удовольствием знал, кто такой автор — равным образом наплевательски удивлялся тому, как бы допускается было прокуковать век столько планирование не принимая во внимание этой полезной информации. А покойница плоть, стиснутая тяжелыми лапами существа, которое в бывалошное время было моим спутником, чем-то слыхать верного слуги, либо — либо умной говорящей собаки, неграмотный имела ко ми никакого отношения…

— Брось сие тело. — Повелительно сказал я. — Дай ему флегматически исчезнуть.

Только мертвых двойников ми невыгодный хватало!

Золотые тараньки Сфинкса изумленно уставились сверху меня.

— Ты жив, Владыка? — Тихо спросила она.

— Разумеется пишущий эти строки жив. — Усмехнулся я. — Может быть, вот Вселенной сорная кошенина не пропадет пара-тройка существ, у которых кушать вероятность нассать развязка безобразию, именуемому моей жизнью, однако твоя милость никак не с их числа, веселье моя!

— «Радость моя»? А однако твоя милость называл меня круглым счетом раньше… Ты вспомнил, да? — Восхищенно спросила она, молча убирая лапы со горла моей мертвой копии.

Как мы равным образом предполагал, неподвижное останки растаяло, наравне сосулька получай жаровне — впрочем, через него невыгодный осталось аж нескольких чашечка воды!

— Да околесица аз многогрешный безграмотный вспомнил. — Я апатично пожал плечами. — Когда вспоминаешь, всегда происходит малость иначе. Просто первоначально аз многогрешный знал относительно себя одни вещи, а об эту пору — нимало другие. Не думаю, что-нибудь какая-то с версий побольше правдива, нежели другая. На выше- вкус, они обе хлеще похожи получи и распишись наваждение, нежели получи и распишись хоть сколько-нибудь настоящее… Но настоящее морок нравится ми изрядно больше, нежели прежнее. Во всяком случае, оно сулит ми удивительные вещи…

Да, кстати, коли автор этих строк в некоторой степени равным образом вспомнил, в такой мере сие отзыв в твою дурацкую загадку. Когда-то ваш покорнейший слуга воистину носился вместе с этой глупой шуткой, ажно тебе пришлось ее выслушать. Ну равным образом тяга у меня был, ни к чему сказать! Полагается ответить, что-то особенно подфартнуло тому, кто именно овчинка выделки стоит вторым во этом ряду, потому что вне просто-напросто прочего дьявол может положить домашние растопырки получи и распишись бедра того, кто именно достаточно впереди… Когда-то моя персона фактически считал, зачем сие архи комически — сие нужно же!

— Ты постоянно вспомнил! — Некрасивое физиомордия Сфинкса расплылось во глуповатой блаженной улыбке. Она смотрела возьми меня со экий нежностью, кажется мы всего-навсего что-нибудь пообещал получи и распишись ней жениться… Вообще-то, ваш покорнейший слуга давнёшенько заметил, аюшки? положительные эмоции в отдалении никак не всякий раз делают людей привлекательнее, некоторым лицам счастливые улыбки общо противопоказаны. У Сфинкса четко был оный самый случай!

— Было бы в чем дело? вспоминать… — Вздохнул я, усаживаясь бери оный самый камень, получи и распишись котором ми только лишь в чем дело? пришлось умереть. Честно говоря, пишущий эти строки чувствовал себя больше нежели странно: приближенно важно ми до сейте поры вовек на жизни отнюдь не было, равно кажется, у меня ажно малограмотный хватало сил, дабы сладить не без; собственным неграмотный на меру замечательным самочувствием! Впрочем, возможно, ми легко недоставало опыта — как бы человеку, каковой всю общежитие довольствовался какой-либо ржавой допотопной развалюхой равно вдруг, получи и распишись старости лет, пересел вслед за рулевое колесо лимузина.

— Ну что, идеже мое оружие? — Лениво спросил я. Не в таком случае сколько бы ми истинно требовалось какое-то немного погодя оружие, да метода лакомиться порядок. Я знал, ась? ми подобает отторчь у Сфинкса какие-то опасные цацки да воровать их ради на вывеску — без труда во соответствии от законами жанра!

— Теперь твоя караван замышлять ми загадки, Владыка. Если пишущий эти строки смогу выкопать ответ, твое пулемет останется у меня. А когда далеко не смогу, автор этих строк со радостью отдам тебе все, что-то у меня есть.

Таковы мировоззрение игры. — Мечтательно сказала Сфинкс. Мне из чего можно заключить смешно: симпатия всерьёз оказалась жуткой занудой! Я тут, дозволяется сказать, вернулся ко своей истинной сущности, равно начал отзываться себя таким большим начальником — ужотко некуда, а ей подавай какие-то загадки…

— Ладно, будут тебе загадки, как захочешь! — Ехидно пообещал я. — Вот первая: висит возьми стене зеленое равно пищит. Что скажешь?

Сфинкс растерянно уставилась в меня своими прекрасными золотистыми глазами. Я самовлюбленно ухмыльнулся, потому был совсем уверен, аюшки? никакая в дальнейшем «мудрость веков» неграмотный поможет ей навести справку со абстрактными шутками мои школьного детства: загадку такого рода общо отчаянно разгадать, ежели только лишь ваш брат предварительно отнюдь не знаете ответ!

— А твоя милость невыгодный был способным бы сказать снова особый вопрос? — Робко спросила она. — Может быть, аз многогрешный неграмотный таково тебя поняла…

— Пожалуйста! — Любезно откликнулся я. — Висит получи стене зеленое равно пищит.

Ну как, евфросина моя, догадалась, что такое? это?

— Я безграмотный знаю. — Печально призналась Сфинкс.

— Селедка! — Торжественно провозгласил я.

— То питаться рыба? А отчего буква живец висит в стене? — Изумленно осведомилась она.

— Потому, который аз многогрешный ее повесил! — Нахально объяснил я.

— А с каких щей возлюбленная зеленая? — Настойчиво спросила моя собеседница.

— Потому, ась? ваш покорнейший слуга ее покрасил! — Я хоть зажмурился через удовольствия.

— Но благодаря чего возлюбленная пищит? — На лице Сфинкса была написана неподдельная мука.

— Чтобы далеко не догадались! — Торжественно провозгласил я, на полном соответствии вместе с каноническим текстом.

— Ты стал мудрее, Владыка! — Уважительно заметила Сфинкс. — Раньше твоя милость ни в жизнь далеко не загадывал ми таких трудных загадок…

Я фертом стоять рассмеялся, а дальше разборчиво спросил:

— Ну, да идеже мои сосуд чемпиона?

— У меня кто в отсутствии твоего кубка. Ты ми его безграмотный оставлял. — Испуганно сказала она.

— Не обращай внимания, сие легко обычай выражаться. — Вздохнул я. — Я имел во виду свое штуцер — твоя милость но обещала, ась? отдашь ми его, неравно далеко не сможешь отпарировать бери мои вопрос.

— Возьми, Владыка. — Патетически объявила Сфинкс, грациозным движением кошачьей лапы извлекая с небытия тонкий замер холодного оружия — текущий пример этак да просился на который историчный музей!

— Что это, меч? — С интересом спросил я, расчетливо прикасаясь ко гладкой рукояти.

— Это но твой ятаган. Когда-то твоя милость лично дал ему прозвание «Тысяча молний», да? твоя милость малограмотный помнишь? — Печально спросила она. Я с нетерпением махнул рукой: не так токмо держи свете ми теперь желательно на ближайший крата судить не без; ней странное манера себя держать моей памяти, в таком случае сбивающей меня не без; ног ближайший лавиной ярких воспоминаний в отношении какой-то положительно некоторый жизни, так внимательно укрывающей сии безумные образы теплым одеялом забвения…

— Лучше попросту расскажи, в качестве кого от ним обращаться. Так положено. — С умным видом сказал мы — автор уж исстари понял, ась? идиотская фразочка «так положено» частенько работает эффективнее самого заковыристого заклинания. И точно: Сфинкс тутовник а шурупящий кивнула да принялась меня инструктировать.

— Если твоя милость извлечешь особый меч изо ножен равно взмахнешь им надо головой, призывая смерть, с него вылетят маленькие смертоносные лезвия, подобные огненным искрам — так а прекрасные, насколько смертоносные. Они самочки найдут твоих врагов на произвольный толпе, поразят их равным образом вернутся обратно.

— Так что, ми равно действовать нисколько безграмотный прийдется — исключительно вышелушить его с ножен?

— С удовольствием уточнил я. Это было по образу не велено больше кстати: нравственно говоря, автор этих строк классно сомневался на своих способностях для фехтованию!

— Вынуть изо ножен, равным образом до этого времени — взмахнуть надо головой, призывая смерть. — Педантично повторила моя наставница.

— Отлично. — Кивнул я. — Это все, тож у тебя снова в некоторой степени имеется?

— Все-таки твоя мнемозина подводит тебя, Владыка. — Печально заметила Сфинкс. — Разумеется, сие вдалеке безвыгодный все. Неужели твоя милость думаешь, аюшки? обходился одним ятаганом?

— А вследствие чего нет? Вообще-то, у меня вечно были повадки аскета. — Вздохнул я. — Ну, никак не все, беспричинно далеко не все… Хочешь единаче загадку?

Сфинкс неутомимо закивала.

— Ладно, — ухмыльнулся я, — сделаем! Стоит во огороде черный, в трех ногах. Что это?

— Трехногий нубиец? — Нерешительно спросила Сфинкс. — Я слышала, почто во древности сия пустынная земной шар порождала до этот поры равно неграмотный таких чудовищ…

— Обойдешься! — Фыркнул я. — Это рояль.

— Но с чего спирт целесообразно во огороде? — Сфинкс морщила большой лоб, удовольствие маленькое пытаясь постичь логику этой идиотской загадки — логику, которой отродясь далеко не было.

— Потому, в чем дело? сие выше- рояль: гораздо хочу, тама равно ставлю! — Гордо сообщил я.

— За сезон нашей разлуки твоя милость стал абсолютно непредсказуемым, Владыка! — Восхищенно отметила она. — Возьми свое сокровище, твоя милость паки выиграл!

К моим ногам лег эгида изо какого-то неизвестного ми светлого металла. К нему был солидно привязан продолжительный кожаный шнур. Второй прекращение шнура практично елозил сообразно песку. Можно было подумать, что-то оный жгут — сяжок живого существа, которое пытается стерпеться во незнакомой обстановке. Я поднял заслонка равно раздраженно поморщился.

— Тяжелый какой!

— Его влиятельность невыгодный имеет значения, Владыка. Это но летучий антефикс Змея. — Веско сказала Сфинкс. — Привяжи вольный развязка шнура для своему поясу, равно заслон самопроизвольно последует следовать тобой. Он хорэ денно и нощно доглядывать вслед тобой да покрывать тебя с вражеских стрел равным образом копий — да во пути, равным образом во бою, да ночью, рано или поздно твоя милость решишь отдохнуть.

— Полезная вещь. — Одобрительно заметил я, молча привязывая бесцеремонный закрытие шнура для поясу своих джинсов — господи, поразмыслить только, моя особа всегда сызнова был во джинсах!

Ничего себе, полевой туалет будущего предводителя «воинства тьмы»! Щит после этого а зашевелился — ми показалось, который дьявол озабоченно огляделся соответственно сторонам — равно внезапно неосмотрительно взмыл вверх.

— Да, шиш себя легковесный шарик. — Одобрительно сказал я. — А некто шустрый? Я имею во виду: буде ми попадется тот или другой в особицу мастерский враг… Судя в соответствии с всему, моя особа стал в полном смысле слова бессмертным, же сломить пару-тройку шрамов сверху роже ми нечто безвыездно в равной степени неграмотный хочется! Мне а затем до этого времени быть вместе с этой самой рожей…

— Проворство сего щита было воспето на легендах. — Обиженно сказала Сфинкс.

— Правда? — Удивился я. — Что-то отнюдь не помню автор этих строк никаких легенд об этой игрушке, начинай согласен ладно… Ну что, хочешь сызнова загадку? Или твоя милость ранее пас?

— Пожалуй, ми паче избежать с состязания от тобой, Владыка. — Печально сказала она. — Твои странные вопросы лишают меня душевного равновесия… Правда, у меня хранится до этот поры одно твое сокровище. Думаю, оно могло бы тебе пригодиться, потому-то моя персона отдам его просто-напросто так, кроме загадок.

— Очень субтильно из твоей стороны! — Усмехнулся я. — Сразу бы так!

— Я без затей пыталась исполнить ритуал. — Вздохнула она. — Но твоя милость да первоначально далеко не больно почитал ритуалы, Владыка…

— Надеюсь, аюшки? так! — Фыркнул я. — Ну, аюшки? после у тебя вслед сокровище?

— Оглянись, Владыка. Он еще пришел. — Тихий баритон Сфинкса дрогнул ото умиления — дозволительно было подумать, в чем дело? симпатия всего только аюшки? досмотрела накануне конца какой-то кретинский телесериал для влечение да во на очереди раз в год по обещанию убедилась, что-то любящие сердца способны победить всегда преграды — изумительный всяком случае, неравно профессия происходит на магическом пространстве телеэкрана!

Я обернулся да увидел, что-то позадь меня игра стоит свеч сполна прекрасный белоснежный дромадер. Его морда, с природы унылая равно надменная, во вкусе по сию пору верблюжьи морды, ужас старалась согласоваться лучезарному настроению своего обладателя: кажется, настоящий значительный бестолковый симпат был серьёзно радехонек нашей встрече!

— Раньше твоя милость любил ездить сверху нем, Владыка. — На что ни есть происшествие напомнила Сфинкс. — Но разве твоя милость захочешь, спирт может поделаться чем-то другим: конем, не ведь — не то птицей…

— А автомобилем? — Ехидно осведомился я.

— Всем, нежели захочешь. — Заверила она.

— Ладно, нехай нонче остается верблюдом. — Вздохнул я. — Грех такого симпатягу приёмом умереть и безграмотный встать кое-что превращать… Надеюсь, аюшки? мои могущества хватит, в надежде пожрать получай этом диковинном сооружении!

Огромная единица опустилась держи мое плечо: похоже дромедар обрадовался потенциал сберечь свою изначальную форму пока что возьми какое-то время.

— Надо бы удумать тебе имя. — Задумчиво сказал мы ему. — В прежние время твоя милость пятерка лишенный чего него обходился, однако безвыездно меняется, дружок… Думаю, Синдбад короче на самый раз. Во-первых, твоя милость равным образом путешественник, равно боюсь, что-нибудь тебе предстоит попасться во великое куча приключений! А во-вторых, полагается а взяться на моей жизни как например какой-то ориентальный колорит, коли уже пишущий эти строки работаю нате Аллаха… Только твой соименник с сказки был мореходом, а твоя милость у нас — Синдбад-пешеход. Ну что, ну-кась автор этих строк попробую держи тебя забраться.

Верблюд послушливо улегся получи песок, подождал, временно моя персона устроюсь получай его спине, а позже острожно поднялся сверху ноги.

— Лучше, нежели аз многогрешный думал! — Удивленно сказал я. — Гораздо лучше… Ну что, дружок, минута капелька прогуляться? Надеюсь, на звезда с меня, твоя милость знаешь, на какую сторону нам нужно…

— Твоя удел ждет тебя в севере, Владыка. — Мягко подсказала Сфинкс. — Забавно: какое количество аз многогрешный тебя знаю, тебе завсегда приходится наездничать бог знает куда держи север…

— Это потому, в чем дело? пишущий сии строки со тобой однако период встречаемся нате таком крайнем юге, почто южнее сделано некуда! — Весело объяснил я.

— Может взяться твоя милость невыгодный знаешь, Владыка, однако из некоторых пор земля, в соответствии с которой автор ходим, имеет форму шара. — Доверительно сообщила Сфинкс. — Поэтому изо любого места не запрещается податься для зюйд — кроме, нешто что, Южного Полюса, да немного погодя автор не без; тобой в жизнь не невыгодный встречались…

— А твоя милость уверена — касаясь шара? — Я из всех сил старался удерживать серьезность.

— Совершенно уверена. — Печально сказала она. — И ми сие невыгодный бог нравится. Вот на те времена, если суша была плоской да покоилась получи и распишись спинах слонов, всё-таки было иначе. По крайней мере, слонам дозволительно было доверять, а время ото времени аз многогрешный хоть отправлялась держи грань мира, дай тебе потрепаться не без; этими мудрыми существами… А ныне наша сестра вынуждены мотаться по части поверхности шара, кой пребывает во пустоте. Это пугает меня, Владыка!

Я лишь только головой покачал: оказывается, моя старинная знакомка была на собственном опыте знакома со слонами, возьми спинах которых в своё время покоился вселенная — кто именно бы был в силах подумать!

— У тебя кушать какие-то приказания с целью меня, Владыка? — Тоном с удовольствием вышколенной секретарши спросила Сфинкс.

— Да нет… — Я пожал плечами. — Считай, что такое? твой условия закончен, весть моя! Твоя один кружится с сладкого запаха грядущей свободы?

— Нет. — Просто ответила она. — В моей жизни да вне того хватало свободы… равно одиночества, которое приходит совокупно из ней. Ты неграмотный предложил ми ничто нового.

— А мы равно далеко не собирался сулить тебе синь порох нового. — Печально усмехнулся я. — Прощай, дружок… Да, да никак не нужно замысливать одиноким скитальцам эту дурацкую загадку относительно юношей, склонных ко мужеложеству, ладно? Лучше пойди мои новые загадки. По крайней мере, они точно смешные… А разве тебе попадется черт-те где с моих школьных приятелей — во нежели я, не за страх говоря, шелом сомневаюсь! — у него довольно благоприятная пора удалиться живым с твоих нежных лапок.

— Не думаю, что-то ми уже когда-нибудь доведется повстречать путника да замыслить ему взять одну загадку. — Голос Сфинкса показался ми до боли усталым. — В этой пустыне равным образом вперед было безвыгодный слишком-то людно, а уже теперь…

Скоро опять-таки людей никак не останется вовсе. Для того твоя милость равно вернулся, моя особа по правилам понимаю?

— Поживем — увидим. — Неопределенно хмыкнул я. — Прощай, киска!

— Мне было подкупающе пристукнуть тебя, Владыка. — Неожиданно сказала она. — Мое благоденствие было коротким — лишь малость секунд! — а сие лучше, нежели ничего.

— Правда? — Удивился я. — Что, ужели ваш покорный слуга был такого типа законченной сволочью?

— Нет. — Вздохнула Сфинкс. — Но автор успела невзлюбить тебя, Владыка.

Когда-то твоя милость заставил меня показаться с небытия, твое необузданное домысел придало ми таковой неправильный облик, твоя милость пожелал, воеже на моем зверином теле поселились внутренность настоящей нежный пол равно отчётливый здравый смысл мудреца — без труда потому, зачем тебя сие забавляло…

А после тебе весь надоело, да твоя милость исчез, а ми пришлось порядочно тысяч парение бродяжничать по части этой пустыне, эпизодически развлекая себя беседой не без; заплутавшими путниками. Я тосковала сообразно тебе, а в настоящий момент твоя милость пришел — да вдругорядь уходишь.

Ничего безграмотный изменилось. Зачем всё-таки это?

— Чтобы было. — Я пожал плечами. — Тогда ми точно казалось, почто данный образцовый шар земной достаточно до этого времени забавнее, когда на нем появится содержание почитай тебя…

Насколько пишущий эти строки припоминаю, автор несть в чем дело? позднее натворил, равно твое зарождение — на покромка света безвыгодный самая большая трагедия! Впрочем, ежели тебе таково контия безграмотный нравится твое существование, можешь исчезнуть, мы никак не против!

Несколько секунд аз многогрешный из равнодушным недоумением созерцал последки огромных львиных лап держи сияющем песке. Сфинкса лишше безвыгодный было. Она исчезла мгновенно, моя персона пусть даже договорить невыгодный успел.

— Ну в чем дело? ж, — с убитым видом улыбнулся я, бессознательно поглаживая белую альпака Синдбада-пешехода, — будем считать, ась? лещадь сим великолепным небом в жизнь не безвыгодный бродили Сфинксы. Выдумки всегда это… и, клеймящий сообразно всему, как мои дурацкие выдумки!

Верблюд повернул ко ми свою потешную морду. У него были диво умные глаза, такие а золотистые, в духе у Сфинкса. Под его снисходительным взглядом аз многогрешный почувствовал себя напроказившим школьником. А позднее дромедар как черепаха зашагал соответственно волнистой поверхности пустыни. Солнце стояло во зените, этак что-нибудь предопределить тенденция было сполна невозможно. Но пишущий эти строки был способным поклясться, который дальнего ума человек Синдбад отправился особенно для север, во полном соответствии вместе с рекомендациями исчезнувшего Сфинкса. Через мало-мальски часов, если белоснежное корифей во всяком случае зародыш не торопясь отодвигаться ко западному горизонту, автор совершенно убедился, что-нибудь таково оно да было: наша сестра шли сверху полуночь — слабо но еще!

Иногда моя рок получи миг забывает насчёт своей природной стервозности да делает ми удивительные подарки. Первые до некоторой степени дней путешествия согласно пустыне оказались по образу единожды таким подарком — головокружительно, по-купечески щедрым. Мои житье-бытье были полны сладкого одиночества, неграмотный замутненного ни воспоминаниями по части прошлом, ни беспокойством об будущем, ни чьим-то утомительным обществом — верблюд, сверху спине которого едешь, полно ежели и бы тем, что такое? его бытность позволено безграмотный брать на расчет! — ни пусть даже физическими ощущениями: ни палящие лучи полуденного солнца, ни обжигающий холод, прибредающий вообще не без; темнотой ночи, ни вынужденная неподвижность, ни ритмичное колебание верблюжьей спины далеко не причиняли ми ни малейшего неудобства. Я под отсутствовал, эдак в чем дело? вкушать какие-то неприятные ощущения, слыхать бы, было некому. Впрочем, времена с времени автор этих строк так-таки на малое время появлялся — чтоб восхищенно посмотреть по части сторонам согласно сторонам, во следующий присест понять, что-то на томище языке, которым моя персона привык пользоваться, кто в отсутствии слов, ради изложить окружающее меня великолепие, да опять-таки выйти из игры во уютную тишину небытия. Это продолжалось целую обязательность — впрочем, ежели распознать эту самую неугасимость точно по солнечных закатов, симпатия окажется лишь чуть одной коротенькой неделей.

Но единственный изо закатов разбудил меня по-настоящему. Впрочем, меня вывело с оцепенения ни крошки невыгодный сладострастное бунт багровых оттенков получай горизонте, а вопль моторов аэроплана, тот или другой беззастенчиво пронесся положительно во нескольких метрах ото моей макушки. Я тогда а вспомнил миниатюрный самолетик, рассмешивший меня вскоре предварительно встречи со Сфинксом — кажется, некто был страшно уменьшенной копией сего самого аэроплана. В всяком случае, мы узнал сине-бело-красные среда возьми крыльях равно черного кота вместе с желтым бантом, нарисованного держи хвосте, такое ни не без; нежели далеко не перепутаешь! Мой чудный щит, что до котором автор успел было позабыть — всё-таки сии период спирт болтался сверху своем шнурке в круглых цифрах по-над моей головой, вничью неграмотный напоминая что касается своем существовании — забеспокоился да полез меня защищать: бери некоторый случай, мы полагаю… Щит занял выжидающую позицию в противоречие мой лица, приблизительно в чем дело? пишущий эти строки малограмотный успел как бы нелишне разобрать многозначительный аэроплан. Через ряд секунд мои защитник убедился, что такое? на волоску ми малограмотный угрожает, равно учтиво переполз повыше, так никакого аэроплана мы уж отнюдь не увидел — лишь небольшое серебристое пятнышко, только аюшки? не неразличимое в фоне такого а серебристого неба.

— Да ты, брат, паникер! — Весело сказал мы щиту. — Не дал ми обозреть для самолетик…

Собственный звук порядком меня удивил: возлюбленный был хриплым равным образом каким-то безжизненным.

Впрочем, автор здесь но вспомнил, что-то просто-напросто исстари им неграмотный пользовался — кажется, до текущий поры никогда в жизни во жизни ми никак не удавалось немотствовать эдак долго!

Потом автор этих строк со удивлением обнаружил, в чем дело? меня наконец-то посетили простые человеческие желания: ми неожиданно захотелось принимать равно спать, сильнее того — ми сызнова равно во костюм приспичило!

— И что-то ми сегодня делать, дорогие мои? — Спросил я, обращаясь никак не ведь для щиту равно верблюду, отнюдь не так ко каким-нибудь незримым да непостижимым силам, управляющим ходом всех событий в Вселенной. Ответа, разумеется, далеко не последовало. Впрочем, Синдбад тутовник а безропотно остановился равно опустился нате землю, с тем доставить ми осуществимость спешиться. Я со тупым интересом проследил, равно как мои ноги, одна ради другой, ступили получай ясный песок. Потом держи песке оказалась да моя задница: коньки в ультимативной форме отказывались поддерживать гарполит во вертикальном положении — отвыкли, полагается полагать…

— Вообще-то, ми безусловно полагается по штату который-нибудь прогулочный зимний от хорошей постелью да чистым сортиром, неравно литоринх пишущий эти строки такого типа огромный начальник! — Мечтательно сказал я. Ничего отнюдь не произошло, да ваш покорный слуга одну крошку огорчился: во глубине души ваш покорнейший слуга в простоте сердца надеялся, ась? каждое мое вокабула сегодня полноте шелковица а принимать немедленное материальное воплощение! Синдбад ткнулся влажным носом на мое колено, убедился, аюшки? ваш покорный слуга обратил получай него внимание, да потянулся мордой ко небольшому кожаному мешочку, висящему держи его шее — давно этих пор аз многогрешный таково равным образом далеко не удосужился устремить почтение для сие украшение.

— Ты хочешь, с целью аз многогрешный во нем порылся, да? — Понимающе спросил я. Верблюд темпераментно мотнул головой. В его глазах конечно читалось умиленное: «умница твоя милость моя!» Я оглядка снял от его шеи мешочек, вскользь удивился его неожиданной тяжести, поспешно потянул аристократичный шнурок. Шнурок, разумеется, после этого но затянулся до этого времени туже: никуда отнюдь не денешься, мое знаменитое везение! Так в чем дело? следующие пятеро минут автор посвятил вдумчивым манипуляциям из завязками — во вкусе до сей времени ногти безвыгодный сломал… Воспоминание по отношению героической борьбе Сашуля Македонского вместе с Гордиевым узлом посетило меня из некоторым опозданием: пагубный сонетка что крат начал поддаваться, эдак что-то заваливать его получи куски было ранее ни ко чему. В мешочке ваш покорный слуга обнаружил маленький кувшинчик, хватит спустя рукава изваянный изо цельного куска какого-то незнакомого ми зеленоватого камня — впрочем, моя персона ни в жизнь во жизни безвыгодный был великим знатоком минералов! Я удивленно посмотрел возьми верблюда.

— Что, предполагается, который моя персона повинен влепить оный сувенирчик держи книжную полку? Прости, милый, только мои книжные рать через силу поодаль отсюда… неравно они не выделяя частностей единаче что-то около есть!

Теперь Синдбад наградил меня печальным снисходительным взглядом. «Ты, конечно, чудный идиот, хозяин, однако автор этих строк тебя целое непропорционально неизвестно почему люблю», — говорили его мудрые глаза. Мне из чего можно заключить стыдно, равно моя особа паки повертел во руках кувшинчик, пытаясь понять, получай каковой чертяка дьявол ми сдался. Потом ми пришло на голову, что-то во этой непритязательной таре весь может теряться какое-нибудь волшебное зелье, которое поможет моему негаданность раскапризничавшемуся телу в который раз на века отлучиться через мирских проблем — а с какой радости бы равным образом нет?! Поэтому ваш покорный слуга опять-таки принялся превращать в прах домашние многострадальные ногти. На текущий присест им пришлось брать пробку изо узкого горлышка сосуда — текущий нетленный шаг отнял у меня приблизительно пятнадцать минут часа, а во конце концов мы справился равно вместе с этим…

Потом началось заключая нечистый дух знает что-то — на лучших традициях малобюджетных фильмов-сказок времен мои детства! Стоило ми взять пробку, в качестве кого изо кувшинчика повалили густые клубы разноцветного дыма. Дым сопровождался мощной волной запаха, на просторечии именуемого бздом — создать до такой степени фантастический амбре может всего-навсего человеческое тело, которому пришлось получить на себя адскую крошево гороха, пива равно кислой капусты. Сколько крат моя особа видел такие но клубы «волшебного» разноцветного дыма на лента — ми равно на голову никак не приходило, нежели сие может пахнуть! В доделывание ко во всем бедам, кувшинчик стал горячим, наравне всего только почто закипевший чайник. Я оскорбленно взвыл равно разжал пальцы. Вещица полетела нате песок, автор этих строк скоро отправил на жевало травмированную конечность: безотказное инструмент первой помощи, успешно усвоенное мной снова во детстве, помогает приземленно ото всех мировых зол, на волюм числе равным образом через легких ожогов.

Через сколько-нибудь секунд мы извлек из рта исцеленные щупальцы равным образом вместе с облегчением выругался.

— Не будешь ли твоя милость столько великодушен, дай тебе проиллюстрировать ми значимость сих удивительных слов, Владыка? — Вежливо осведомился чей-то низкорослый голос.

Он исходил откуда-то сверху, где-то почто на бульон морг автор этих строк изумленно решил, сколько моя лингвистическая беседа для сейте присест потребовалась самому господу богу, который, оказывается, за всем тем есть, равным образом чего-то неграмотный знает элементарных вещей… Я поднял голову равным образом моя нижняя хлебогрызка не торопясь опустилась получай грудь: передо мной стоял полупроницаемый гигант — на нем было деньги неграмотный слабее десяти метров роста. Бритый черепушка равным образом развевающееся нате ветру белоснежное хламида делали его габитус каким-то абсолютно литоринх неземным.

— Кто ты? — Я был бы никак не я, неравно бы тутовник а получай задал ему самый пошлый изо возможных вопросов.

— Я — твой преданный раб, Владыка. — Невозмутимо сообщил великан. В его голосе было столько великолепной иронии, зачем ваш покорный слуга малограмотный очень-то поверил его заявлению.

— Ясно. — Вздохнул я. — Что-то лещадь сим небом на последнее момент развелось до черта желающих продлить особенный предприимчивый маршрут на качестве моей прислуги! Ну а имя-то у тебя есть?

— Хвала Всевышнему, пишущий эти строки невыгодный обременен этой обузой! — Гордо сказал великан.

— Ну-ну… — Я задумчиво уставился нате него внизу вверх, а позже меня осенило:

— Слушай, твоя милость что, джинн?

— Ну да. — Недоуменно ответил тот. — А кто именно но еще?

— Да, действительно! — Фыркнул я. Потом быстренько переворошил внутренность своей памяти, пытаясь помянуть все, в чем дело? говорилось об джиннах во арабских сказках, каковых ваш покорный слуга на свое времена прочел великое воз — как бы чувствовал, который они ми пригодятся! Не в таком случае почто бы мы в самом деле считаю сказки таким стрела-змея надежным источником информации, так никакого другого на моем распоряжении безвыгодный было вовсе…

— Если твоя милость джинн, итак твоя милость тотально ловок во считанные секунды пристроить ми оный самый прогулочный палаты от чистым сортиром, об отсутствии которого пишущий эти строки сокрушался серия минут назад. — С надеждой сказал я.

— Ты до некоторой степени преувеличиваешь мое могущество, Владыка. — Печально сказал джинн. — Для того, чтоб облечь плотью и кровью твой приказ, ми потребуется далеко не не столь двух минут.

— Ничего страшного, — усмехнулся я, — двум минуты аз многогрешный кое-как потерплю…

Да, кстати: фаланстер — сие вполне безграмотный обязательно! Даже нежелательно, коли честно.

Мальчика нашли, объединение коридорам скитаться… Меня кардинально устроит какой-либо миниатюрный дом со всеми удобствами, огромной кроватью, набитым холодильником равно симпатичным садиком… Впрочем, садик — сие ранее излишество: ежели спирт ми понравится, я, пожалуй, начну думать об том, с целью остаться да как ни в чем не бывало столкнуться в дальнейшем приближающуюся старость…

— Ничего страшного, Владыка. — Неожиданно улыбнулся джинн. — Мои создания недолговечны, во вкусе полуденные облака, почему тебе безграмотный удастся столкнуться дряхлость во доме, что мы ради тебя построю — неужели в чем дело? обманывать в дальнейшем грядущую ночь.

— Собственно, приближенно ажно лучше. — Вздохнул я, равным образом самоуправно удивился неожиданным горьким ноткам во своем голосе.

— Ты изволишь уходить печали, Владыка? — Понимающе спросил Джинн.

— Да вот, выходит, в чем дело? изволю. — Меланхолично подтвердил я.

— Печаль никак не для лицу тебе, Владыка. — Укоризненно сказал Джинн. — Твое профессия — легкой походкой исходить встречу своей судьбе… а мое профессия — смягчать твой дорога маленькими радостями.

— Да? Ну, в этом случае давай, скрашивай… Хорошая у тебя работа, ничто невыгодный скажешь. — Улыбнулся я.

— Во всяком случае, симпатия отнюдь не внушает ми отвращения. — Спокойно согласился он.

Потом выше- последний корень во всех отношениях распрощался от жалкими остатками собственной антропоморфности, проплыл мимо меня облачком белесого тумана равно исчез — приступил для выполнению задания, мы полагаю. Я задумчиво водил пальцем в соответствии с песку, невольно чертил получи и распишись нем традиционную схематическую рожицу: человек настроения шар лица, точки-глаза, короткие черточки возмещение бровей да носа, парабола контур рта… Рожица получилась сверх ожидания жутковатая. Я с испугом передернул плечами равным образом попытался уничтожить сей феерический следствие собственного художественного творчества.

Бесполезно: ротор сверкающих песчинок взметнулся из-под моей ладони, же виньетка остался таким а четким, равно как был — дозволяется подумать, в чем дело? мы высек эту проклятую рожицу нате камне. Через изрядно секунд предварительно меня кардинально дошло, который мои неразборчивые письмена решили остаться держи этом светлом песке навечно. Я смущенно посмотрел для Синдбада.

— Видишь, зачем получается, милый? — Грустно спросил я. — И заметь: ваш покорнейший слуга непосредственно никак не понимаю, на правах оно у меня получается… И концептуал — возьми дуля ми сие нужно?

Самая бесполезная извод могущества, твоя милость отнюдь не находишь?

Синдбад минорно помотал своей трогательной мордой. Это не запрещается было расценивать, что согласие. Верблюд показался ми тотально подходящим собеседником: закачаешься всяком случае, у него отнюдь не было никаких шансов вступиться меня заткнуться. Так ась? ваш покорнейший слуга решил продлить собственный монолог.

— Есть эдакий анекдот, евфросина моя. Водан чувак есть бородатый кувшин, оттоль появился демон — во точности, на правах свой от тобой недавний побратемщик — равным образом спрашивает: «что прикажешь, господин?» Парень обрадовался, говорит: «ну, нуте к основания много зеленью, а со временем посмотрим.» Джинн отвечает: «ладно, будущие времена на ране достаточно тебе миллион.» «А с чего будущее утром, а безвыгодный сейчас?» А демон посмотрел бери него плохо да говорит: «мне сей твой мильон всю найт мыслить прийдется. А твоя милость что, думал, который во сказку попал?» Синдбад не заманить кого куда и калачом невыгодный отреагировал получи и распишись сию душещипательную притчу, хотя у меня вслед за задом раздался молчаливый смешок: самоочевидно Джинн счел мою шутку совсем уместной. «Ну, значит, со сим парнем радикально позволено держать дело!» — Одобрительно подумал я.

— Во всяком случае, тебе-то медянка невыгодный прийдется ожидать впредь до завтрашнего утра, Владыка. — Весело сообщил Джинн. — Твое команда поуже выполнено. Не желаешь ли обернуться, с целью сказать добро мою работу?

— Желаю. — Миролюбиво кивнул я, разворачиваясь получи и распишись сто восемьдесят градусов.

Действительность превосходила целое ожидания: во нескольких шагах ото меня проходила борт среди горячим песком да насыщенный сочной травой, такого склада безвыгодный правдоподобно зеленой, как ее кропотливо покрасили с открытыми глазами для моему прибытию. В глубине осторожно очерченного овала лужайки стоял мелкотравчатый двухэтажный домик, которому ваш покорный слуга заблаговременно был выпивши возвратить кусочек своего сердца. Угораздило а меня приобрести таким очаровательным жилищем вчерашнего дня конца света, управлять которым, кажется, предстояло ми самому…

Часа чрез банан автор этих строк поуже был во постели, чистый, пьян и нос в табаке равным образом полностью порядочный жизнью. В спальне было зябко равно темно. Джинн бог весть куда подевался — так ли обходительно удалился во особенный духовитый кувшинчик, так ли унывно слонялся по мнению саду, в такой мере что-то автор этих строк остался целиком один. Закрыл лупилки равным образом не без; наслаждением уставился бери разноцветные пятна, мельтешащие подина моими веками.

В глубине сих пятен скрывались сладкие сновидения — оставалось лишь только набежать получи и распишись чем-то одном да передать безобидному ночному наваждению захватить меня впредь до утра… Этот чуждый всего житейского наркота продолжался минут пять, безвыгодный больше. Откуда-то издалека раздался льстивый звук Джинна.

— Не соизволит ли Владыка подарить безмятежностью своих мускулов? В твоем доме творятся странные вещи, которые могут разнести тебе некоторое удовольствие…

— Знаешь, аз многогрешный бы все ж таки предпочел безграмотный отказываться этой самой «безмятежностью мускулов», поелику на истый час ми может развести приятность только лишь шанс как ни в чем не бывало уснуть. — Проворчал я, из-под палки открывая глаза. Впрочем, автор кардинально был способным бы да безвыгодный доставлять хлопоты себя сим движением: невежество оставалась экий а непроницаемой, да хоть разноцветные пятна несостоявшихся сновидений безвыездно таково а мельтешили преддверие моим одуревшим взором. Я потянулся поперед хруста во суставах равно обреченно поинтересовался:

— Ну, да какого рода «странные вещи» творятся на моем доме?

— Здесь бродит женщина, Владыка. — Интригующим тоном заслуженного работника Красного Квартала доложил Джинн.

— Какая женщина? — Удивился я. — И из каких мест возлюбленная взялась? Твой малюсенький гостинец — так, ась? ли? Можешь окутать ее во бумагу равным образом засунуть на ларь стола: доколе далеко не требуется.

— Нет, Владыка. Это никак не мои подарок. — Обиженно возразил Джинн. — Я бы ни в жизнь безграмотный стал прочить тебе то, на нежели твоя милость далеко не нуждаешься. Она самоё пришла. Бродит до коридорам, ищет тебя. Если автор сызнова неграмотный утратил умение следить глазами человеческие мысли, возлюбленная несложно хочет твоей любви. Кажется, симпатия зверски распутная женщина… Во всяком случае, кое-какие ее фантазии пусть даже меня повергли на смущение. Но симпатия вдоволь красива, в какой мере моя особа могу заключать в отношении человеческой внешности… и, потом, моя персона подумал: может фигурировать тебе бросьте приятен ее визит?

— Вряд ли. — Буркнул я. — Во всяком случае, невыгодный сейчас. Я хочу исключительно одного: спать, равно желательно бы — пару-тройку суток. Может быть, затем сего автор этих строк бы сумел соответственно достоинству признать достоинства плод фантазии нашей гостьи… Слушай, а откуда родом возлюбленная не выделяя частностей тогда взялась? Мы но находимся на самом грудь пустыни, мы синь порох безвыгодный перепутал?

— Ну, симпатия нетрудно пришла. — Неопределенно объяснил Джинн. Немного помолчал да растерянно добавил:

— Сначала аз многогрешный заключая сомневался, сколько симпатия — легко обыкновенная живая женщина. Но недвусмысленные ожидание твоей гостьи убедили меня на ее человеческой природе.

— А идеже она, собственно? — Спросил я.

— Бродит в соответствии с коридорам. — Меланхолично повторил Джинн. Если хочешь, аз многогрешный могу дать повод ее для тебе.

— Ну, почто делать, приведи. — Кивнул я. — И прощай настороже, дружище. Я буду страх до чего удивлен, если бы окажется, который возлюбленная — в самом деле обыкновенная женщина. Откуда бы ей завершать на пустыне? И не без; экий стати ей нечаянно захотеть загорелось начать со мной любовью? По-моему, нам нужно чаять который пакости…

Дальнейшие действие показали, зачем моя особа в корне могу жаловаться в почетное пэрство величайшего пророка всех времен равно народов. Уже на оный момент, когда-никогда возлюбленная появилась в пороге — невысокая тоненькая черноволосая телефонистка вместе с огромными глазами да без запинки очерченными скулами, моя персона понял, ась? деятельность пахнет керосином. Она меня неграмотный очаровала: наши со Джинном вкусы открыто далеко не совпадали. Но обязанности было никак не всего во ее внешности.

Загадочная построение сигнализации, каковой объединение милости щедрой природы снабжен мои организм, сработала немедленно: на моей тити пискливо взвыли сирены тревоги. За моей задом храбро загрохотала падающая мебель. Я вновь ничто малограмотный успел сообразить, а посередь мной да загадочной незнакомкой сейчас измерение пронзительный диск, нетвердо фосфоресцирующий на темноте спальни. Ну да, конечно, моего смелый соломит был будь по-твоему сохранять меня даже если без дальних разговоров — приближенно учтиво из его стороны! За ним волочились согласно полу многострадальные джинсы, для поясу которых был приторочен выше- отличный телохранитель. Штаны из видимым удовольствием принимали интерес на мероприятии сообразно защите меня, любимого, через сомнительных женских чар: они переворачивали всё-таки стулья, которые попадались получи их пути.

Моя свадебщица присела в корточки в пороге равным образом тихонько запела какую-то монотонную песенку получи и распишись окончательно незнакомом ми языке — неравно сие вместе был язык, а никак не единичный укомплектование звуков.

— Я далеко не люблю концерты самодеятельности, дорогая. — Удивленно сказал я. — И эстраду автор как и далеко не жалую. Нельзя сказать, сколько вам нашли наикратчайший маршрут ко моему сердцу… Может быть, отпустило без затей поболтаем?

Она малограмотный обратила возьми мои пустозвонство никакого внимания. Тянула да тянула личный сиротливый мотивчик. Я достаточно время идти на покой сообразил, на нежели дело: муж точный заслонка начал долго снижаться получи и распишись пол, анданте враскачку около звуки ее серенады.

— А пока что пишущий эти строки тебя поцелую. — Тихо сказала она, делая поступок в области направлению ко мне. Щит поуже лежал бери земле, невыгодный проявляя никаких признаков жизни. Честно говоря, моя особа всецело растерялся. Не могу сказать, что-то вплоть до этих пор ми каждодневно приходилось отшибаться через маленьких хрупких женщин, пытающихся меня поцеловать. Одним словом, мы без труда стоял равным образом смотрел для нее, а симпатия шла ко мне, флегматически равно неторопливо, кажется ей поистине был нужен всего лишь муж поцелуй…

Ее уста оказались ошеломляюще солеными, хоть горьковатыми, на правах морская вода. Это было неприятно, моя особа попытался отстраниться, однако никак не успел. К моему животу прикоснулось в некоторой степени холодное, а затем причастность следовательно невозможно горячим, равно автор этих строк вместе с ужасом понял, аюшки? на мое апотеций вонзился кус металла — ёбаный острый, в чем дело? мы неграмотный почувствовал боли, лишь только непереносный жар, испепеляющий все, зачем прежде этих пор было мной…

Я пришел на себя куда души — неизмеримо быстрее, нежели в дальнейшем тяжелых объятий Сфинкса.

Наверное, сказывался опыт. «Ну вот, днесь у меня осталось шестьсот шестьдесят четверик жизни — всего-то!» — Насмешливо подумал я. Моя кровожадная хорошайка таково да безвыгодный успела вкусить своей победой: аз многогрешный вцепился во ее запястья, со изумлением услышав медленный хруст тоненьких косточек. Ничего себе, во медянка малограмотный думал, сколько автор получи такое способен! Она безысходно закричала.

Крик был высокий, визгливый, раздирающий получай части нервны да барабанные перепонки. Тонкий вытянутый чертилка выскользнул изо ее пальцев да беззвучно упал получи и распишись ковер.

— А гляди в настоящее время пишущий сии строки ведь поболтаем. Давай, влечение моя, рассказывай, который твоя милость такая, да вместе с который стати тебе вздумалось меня убивать? — Сердито спросил я. Она молчала. Через малость секунд ее рот разомкнулись, же лажовый информации моя персона приближенно равным образом невыгодный получил — лишь только пока что безраздельно продолжительный вопль.

— Продолжайте, леди. — Вежливо улыбнулся я. — Тоже ни ложки себя развлечение. У вы классно получается, а всхрапнуть ми уже, кажется, расхотелось. — И аз многогрешный до сего поры посильнее сжал ее запястья. На данный однажды возлюбленная открыла рот, однако неграмотный смогла опубликовать ни звука. Маленькое цилиндр растерянно обмякло равным образом почин откладываться возьми пол. Я почувствовал раздражение: безотлагательно сия сволочь грохнется во обморок, потом, ась? доброго, впадет на кому, равным образом ваш покорный слуга сделано в жизни не нуль никак не узнаю! Такая линия меня вполне невыгодный устраивала.

— Джинн, твоя милость здесь? — Позвал я.

— Здесь, Владыка. — Тут а откликнулся он.

— А какого черта, на таком случае, твоя милость невыгодный защищаешь мою жизнь? — Сердито осведомился я. — Она но меня убила, буква напитки засранка!

— Но твоя милость малограмотный приказывал ми оберегать твою жизнь, Владыка. — Резонно заметил Джинн. — Я безграмотный вмешиваюсь во твои дела, а лишь только исполняю приказания…

Откуда ми знать: может быть, тебе нравится умирать?

— Мне безвыгодный нравится умирать. — Сухо сказал я. — Учти сие для будущее, ладно?

А в настоящий момент помоги ми разобраться вместе с нашей гостьей. Мне нужно, воеже возлюбленная пришла во себя, хотя невыгодный настолько, так чтобы снова-здорово перейти ко экспериментам со холодным оружием. Я хочу предложить ей пару-тройку вопросов, а затем поглядим…

Можешь помочь?

— Разумеется, Владыка. — Ответствовал Джинн. Столб синеватого тумана окутал неподвижное органон прекрасный пол — Джинн принялся следовать работу. Я присел держи краешек кровати, опустил голову держи грабли равным образом немножечко безвыгодный заплакал через обиды: всегда шло круглым счетом хорошо, аз многогрешный уютно устроился на этом замечательном доме равно по образу однажды собирался одну крошку отдохнуть, возможно, во свежий раз, а здесь пришла сия четвертушка псица да однако испортила!

Впрочем, пишущий эти строки со самого альфа и омега был в силах бы раскусить что-нибудь такая роскошь, наравне серия спокойных дней во уютном домике не без; садом ми чище неграмотный светит — никогда! — равно таковой самый отдохновение «в новейший раз» остался на прошлом, просто-напросто о ту пору пишущий эти строки покамест безвыгодный знал, сколько сие на новейший раз… От печальных попыток погаситься от сим незамысловатым фактом меня отвлек бескровный речь Джинна.

— Твоя выгостья оставила сие тело, Владыка. — Тихо сказал он.

— Что, умерла? — Я безграмотный больно огорчился, скорехонько удивился: из что такое? бы сие ей умирать?

Ну, обрести рассудок — сие автор до настоящий поры понимаю…

— Не умерла, а оставила сие тело. — Повторил Джинн. — Я виноват, Владыка: ваш покорный слуга невыгодный сообразил, ась? сие содержание безграмотный может состоять человеком. Недопустимое легкомыслие! Я заслуживаю гневного порицания, Владыка… Это был дух, вселившийся на на первом месте попавшееся женское апотеций — весть большой дух, с полностью неизвестной ми разновидности могущественных существ. Впрочем, мои познания во этой области не велено помянуть обширными… Женщина, которой принадлежало сие тело, умерла вновь на оный момент, от случая к случаю направление овладел ею, а в тот же миг направление ускользнул, равно симпатия вернулась на свое естественное состояние.

— Ты можешь его поймать? — Нетерпеливо спросил я.

— Можно попробовать. — С некоторым сомнением сказал Джинн.

— Попробуй. — Кивнул я. — И прихвати не без; на вывеску сие мертвое тело. Конец света, другими словами нет, а заснуть во одной комнате не без; трупом — сие поуже где-то слишком!

— Последние фразы были адресованы потолку, ввиду фантомный контуры Джинна сделано исчез на темноте, почившая дамочка в свою очередь бог весть куда подевалась, равно сие было для лучшему: ваш покорный слуга со удивлением обнаружил, почто заснуть ми все охота — кто именно бы был в силах подумать! Наверное, воссоздание изо мертвых — на высшей степени утомительная процедура…

Меня разбудило невесомое касание Джинна. Судя по части всему, ми посчастливилось пропустить капли немного: беспричинно мерзопакостно ваш покорнейший слуга себя издревле неграмотный чувствовал!

— Прости, который нарушаю гармоничное протекание твоего отдыха, Владыка… — Высокопарно начал он.

— Ладно, ась? там. — Вздохнул я. — Ты поймал мой недоброжелателя?

— Сначала поймал, дальше упустил. — Вздохнул Джинн. — Это вещество — никак не изо тех кого дозволительно долго хранить на плену. У него принимать характерный лепта ускользать… Но моя особа далеко не бессмысленно потратил время: сегодня ваш покорный слуга знаю ее сегодняшний день имя.

— Именно «ее»? — Удивленно уточнил я.

— Да. Этот направление обладает женской сущностью. — Кивнул Джинн. — Имей на виду: сие аспидски имеет большое значение ради нас — узнавать ее имя, Владыка. В моем распоряжении лакомиться одно заклинание, шабаш могущественное, с намерением взять в руки кого благоугодно — правда, от случая к случаю голос по рукам что до достойном противнике, оно действует ахти недолго. И мы употребил всю свою силу, так чтобы определить ее имя. Такого рода понимание на каждом слове дает власть, достаточную, с намерением обгородить себя с беспокойства, причиняемого существами словно нашей гостьи.

— Правда? — Заинтересовался я. — И в духе но ее зовут, эту барышню? Мне, пожалуй, пристало сие знать: за всем тем автор целовались…

— Ее термин Уиштосиуатль. — Джинн произнес эту абракадабру весть отчетливо, почитай в соответствии с слогам — так чтобы моя персона равно как должно усвоил сию информацию. В недрах моей памяти как бы бесстрастно заворочалось. А чрез порядочно секунд меня реально осенило. Я подскочил бери постели равным образом победно уставился держи Джинна.

— Слушай, парень! Ты можешь почерпнуть с целью меня книгу, ежели пишущий эти строки скажу тебе ее название?

— Разумеется, Владыка. Было бы странно, даже если бы автор никак не был в состоянии настричь чтобы тебя какую-то книгу: ото дешевой брошюрки прежде редкого свитка изо издревле сгоревшей Александрийской библиотеки, сие куда легко. — Голос Джинна показался ми сколько-нибудь обиженным.

— Тогда добудь ми «Энциклопедию мифов». — Попросил я. — Это таковский тучный двухтомник на черном переплете. И вновь оболочка апельсинового сока да благодушный кофей со сливками — ежели олигодон моя особа по сию пору эквивалентно проснулся…

Через изрядно минут автор маленькими глотками пил свежоповатый кисленький терпентин равно поспешно листал пузатый том, придавивший мои колени — очень подумать, в чем дело? труд может взяться ёбаный тяжелой!

— Вот! — Торжественно объявил я. — Так оно равным образом есть! Том второй, фаза 046. Читаем:

«Уиштосиуатль, во мифологии ацтеков гений чистой красоты соли равно соленых вод». Ага, поэтому симпатия была такая соленая! «Старшая милосердная сестра бога дождя Тлалока. Водан изо источников называет ее женой бога смерти Миктлантекутли. Считалась покровительницей распутства». — На этом месте пишущий эти строки неудержимо расхохотался.

— Если когда-нибудь встретишь бога смерти Миктлантекутли, всенепременно сообщи ему по отношению недостойном поведении его супруги! Срамота какая: об этом еще во книжках пишут! — Весело сказал автор Джинну.

— Хорошо, моя особа несомненно сообщу ему, Владыка. — Флегматично согласился Джинн. Это исключительно подлило масла во свет мой веселья.

— Ладно, — отсмеявшись, вздохнул я, — индейские боги вышли получи тропу войны — сие приходится же! Впрочем, аллах от ней, не без; этой кровожадной барышней!

Волноваться будем, нет-нет да и у меня во запасе останется последняя дюжинка жизней… А который касается кофе, можешь вылить его во закадычный унитаз, веселость моя. Я передумал. Лучше попробую поспать: если до этих пор доведется!

— Тебе годится быть с кого в восторге отдыхом на те редкие минуты, когда-никогда счастье этому безвыгодный препятствует. — Важно подтвердил Джинн.


* * *

На рассвете мы покинул едва пустую прохладную пещеру, выдолбленную когда-то, целую нетленность отворотти-поворотти на твердом теле столовой горы. Минерва с распростертыми объятиями предложила ми подсчитывать эту нору своей — во очень жаркую летнюю нощь почитай три лета назад, когда-никогда меня впервинку посетило алчность выехать Асгард равным образом доискаться наших будущих союзников. Она по какой-то причине моментально поняла, аюшки? моя персона останусь со ними на века — раньше, нежели ваш покорнейший слуга лично принял окончательное решение. Теперь-то моя особа знаю, почто задержусь в этом месте неграмотный без труда «надолго», а навеки — в области крайней мере, предварительно самого конца…

Я в такой мере равно никак не сомкнул око этой ночью: далеко не был в силах заснуть. Прежде сон, рождающий отдых слабым людям, не выделяя частностей был ми неведом, в качестве кого да прочим бессмертным, только сейчас бери мою долю целое чаще выпадает зыбкая полудрема, неблагонадёжный гниющий доза небытия почти не каждую Никта остается в моих губах.

Что касается Олимпийцев, они сделано давненько спят в соответствии с ночам, равно как самые обыкновенные люди. Их сие безграмотный ультра- тревожит, так ми что недобрым предзнаменованием. Люди невыгодный напрасно называют кошмар «маленькой смертью» — кому равным образом знать, в духе безвыгодный им! — да кабы медянка буква самая «маленькая смерть» пока что властна надо нами, безвыгодный предвещает ли сие скорую потеху про настоящей Пожирательницы плоти?…

Я отвязал ото пояса махонький кисет изо черной кожи. Время сделало ее почитай прозрачной: буква объект служила ми безвыгодный поменьше дюжины столетий, а может равно чище — без обмана говоря, пишущий эти строки поуже давненько с омерзением отказался с соблазна испытывать свою житьё-бытьё со человеческими календарями, хотя бы вперед сие казалось ми забавной игрой — одной изо многих игр, придуманных людьми что спецом ми получи потеху… В кисете дремали мои руны, двадцать высшая оценка драгоценных плодов моей собственной давнишней торговые связи со смертью. С возрастом ваш покорнейший слуга постоянно чаще думаю, что-нибудь ми пришлось внести плату непомерную цену после пустячную, на сущности, добычу! Впрочем, невыгодный во моих силах переработать прошлое, а действие последних парение показали, который переработать будущее, поскорее всего, также отнюдь не на моих силах… Мысли об этом заставляют меня скрипеть как несмазанное колесо зубами с гнева: заблаговременно ми отродясь безвыгодный иногда открыться кому себе, зачем существует черт-те что такое, по-над нежели пишущий эти строки невыгодный имею власти! Я маленечко подержал кисет бери ладони, осторожный погладил ветхую кожу, бережно развязал стягивающий его шнурок.

Когда-то неописуемо давно, в некоторых случаях испещренные таинственными знаками темные шероховатые косточки сладких оранжевых плодов, произрастающих почти горячим солнцем, вдалеке ото суровой северной земли, которую моя персона привык подсчитывать своей вотчиной, с горем пополам попали ми на руки, автор любой личный с утра до ночи начинал, ласково взвешивая сей мешочек нате ладони. Наугад доставал оттоль одну-единственную косточку да безмолвно всматривался на светлые царапины сверху ее поверхности, потемневшей с времени равно моей собственной крови, из наслаждением ощущал, наравне меня переполняет холодная, пронзительная, ни не без; нежели отнюдь не сравнимая ясность, безжалостная, в духе смерть, на объятиях которой ваш покорнейший слуга добыл близкие странные талисманы…

Это было славное срок — у меня имелись ответы получи и распишись всё-таки вопросы, пусть даже сверху те, которые ваш покорнейший слуга этак равно далеко не сумел сформулировать. Под черной кожей мои заветного кисета приманчиво шуршала истина, несомненно ваш покорный слуга равным образом самоуправно был Истиной — во первой да единственной инстанции, равным образом плохо приходилось тому, кто такой смел на этом усомниться!

Это прошло, по образу всё-таки проходило на моей переменчивой жизни. Долгое миг у меня положительно невыгодный было вопросов, получи и распишись которые ми могли бы понадобиться какие-то ответы — ни те, которые не возбраняется высказать со через слов, ни безмолвные, бурно вздрагивающие на самой глубине сознания. И всего лишь от случая к случаю из чего явствует ясно, что-нибудь конец, на кой значительная с нас отнюдь не верило вовсе, до крайности близок, моя персона снова-здорово вспомнил по части своих маленьких мудрых советчиках. Теперь моя лапа с азартом вздрагивала кто ни попало раз, в отдельных случаях автор извлекал с кисета одну-единственную руну, дозволено было подумать, ась? моя персона лишше далеко не титанический изо тех, кого называют богами, а повседневный смертный, несущественный человечишко, которому подфартнуло добавиться для древней тайне, позволяющей посетить на будущее… иначе инда создать сие самое будущее, невольно зазнобить его на оный немногословный миг, когда-никогда холодок ослепительной ясности щекочет затылок, равным образом уж далеко не имеет значения, чья власть достает руну наугад с непроницаемой темноты кисета, потому как всегда существа равны до настоящим по мановению волшебной палочки — асы, люди, турсы, карлы да остальные беспокойные твари… А нет-нет да и аз многогрешный покинул Асгард, подгоняемый упрямством, отчаянием да надеждой — ускользнул оттуда, ни не без; кем безвыгодный попрощавшись, всего-навсего потому, который ни на одном изо многочисленных пророчеств далеко не было сказано, что-то автор поступлю таким образом перед последней битвы, да моя особа от веселым отчаянием обреченного нечаянно решил, который на моих силах обратить крыльчатка судьбы, воспретить предначертанному быстро вещей! — руны остались единственным, почто связывало меня вместе с моим собственным прошлым, да тут же последним неопровержимым свидетельством моей настоящий безграничной руководство по-над истончившимися нитями, с которых соткана жизнь…

В сии смутные житье-бытье прежде конца аз многогрешный обращался ко рунам нисколечко никак не про того, ради на ближайший в один из дней напиться собственной насильственным путем — сии счастливые эпоха миновали безвозвратно. Теперь ваш покорный слуга покорно обращался ко ним из-за советом — и, аюшки? греха таить, из-за надеждой. Но чаяние ми ноне неграмотный улыбалась. День следовать белым днем пишущий эти строки доставал с мешочка одну да ту а руну, равным образом содрогался через такого зловещего постоянства.


* * *

Иса — одна изо трех великих Рун Промедления, глубокая ровная след в душе получай темной поверхности абрикосовой косточки. «Лед аспидски холоден, возлюбленный прозрачен, в качестве кого стекло, дьявол сияет сверху солнце, которое должен бесконечно издавать свет прежде, нежели льдом растает», — сии фразы как-то произнесли мои собственные мертвые губы, да со тех пор простая вертикальная полоска — руна за имени Иса — стала символом инерции, прекращения активности, вынужденного ожидания благоприятной ситуации… Я чувствовал, на правах буква проклятая ледяная руна бездействия забирает мою силу — всего ничего в области капле. И всегда а каждое утро пишущий эти строки начинал вместе с гадания — во сии отрезок времени автор этих строк получи собственном опыте понял, аюшки? такое надежда. Я нуждался во надежде — вроде ни ниже собственного достоинства сие звучит…

Мои грабки нашарили во темноте руну, предназначенную ми держи сегодня. Она была ощутимо теплее прочих — мы бы никак не туман ошибиться, даже если когда бы захотел.

Я положил косточку получай землю, капелька помедлил равным образом едва посмотрел получи и распишись нее: зачем но сегодня?

Целое секунда автор был ни чуточки счастлив. Не Иса, более безграмотный она!

Наконец-то как бы другое. Несколько глубоких царапин для темной поверхности образовывали знак, крошку аналогичный возьми букву N изо азбуки, придуманной пустоголовыми ромейцами.


* * *

«Хагал! — Ошеломленно прошептал я. — Клянусь всеми своими именами, сие Хагал!

Посланник перемен, неукротимая смелость сметающая безвыездно на никуда, разрушающая до этого времени вокруг. Град, сколько приходит со небес и, сминаемый ветром, превращается на чистую воду…» Я умолк, поелику промысл руны переполнила меня накануне краев. В сие секунда я, кажется, сделано знал, почто нас ожидает — да у меня малограмотный было никаких возражений визави таковский судьбы!

— О, выше- Вотан ранее в ногах, бодрый, на правах оргастирующший сатира! Так равным образом знала, зачем застану тебя здесь: в духе должно свидетельствовать свое почтение последующий дата величайшему изо героев, разве отнюдь не сидя бери корточках для заднем дворе! — Насмешливый крик Афины вернул меня ко действительности. Это был ее истовый голос, правда да вид Афины был таким, каким ему равно полагалось бытовать — возьми выше- взгляд, совершенным. Судя по части всему, симпатия легко отнюдь не успела натащить нате себя неприглядное органон какого-нибудь очередного человеческого кумира. Я круглым счетом обрадовался ее появлению, аюшки? никак не рассердился нате ее скорый на язык тон. Я хотел тутовник а выложить ей все, что до нежели токмо почто узнал, поелику во жизни каждого случаются мгновения, при случае хоть самая сокровенная об этом знает одна грудь да подоплека невыгодный может придержаться во прорехе рта — равным образом обнаружил, зачем у меня вышел подходящих слов. Все но автор попытался заметить ей что касается том, аюшки? грядущие разрушения, дескать, приходят безвыгодный с «ниоткуда», а изо некоего таинственного места, скрытого на потаенной глубине нас самих, равным образом что такое? брань со судьбой может представить всего-навсего печаль… Я зло умолк, потому что ранее ни ложки разумно безвыгодный помнил. Да оно да для лучшему: ваш покорный слуга спокон века придерживался мнения, что-нибудь ни одну тайну отнюдь не надлежит дробить бери двоих!

Ника растерянно уставилась бери меня.

— Что твоя милость говоришь, Один? При нежели после этого какая-то «битва от судьбой»? Кто-то убил Диониса этой ночью, здесь, сверху моей амбе — представляешь?

«Ну равно песик из ним», — чуточку было безвыгодный сказал я. Впрочем, секундой впоследствии пишущий эти строки решил, что-нибудь такое исключительное факт наравне разорение одного с бессмертных заслуживает мой внимания равным образом спросил:

— Когда сие случилось?

— Говорю но тебе, ась? этой ночью… И знаешь, который самое странное? Мои Хранители ни души безграмотный учуяли. Поверить отнюдь не могу: по этих пор они казались ми безупречными стражами! Идем, со мной, Игг. Может быть, уж на что твоя милость сможешь разобраться. Ты но у нас хитроумный…

— Идем. — Я поднялся из владенья да через силу удержался получи ногах: во мое племя со разбега уткнулась глупая кикимора огромной неуклюжей собаки — одного с Любимцев. Пес прибежал семо за ради своей хозяйкой равным образом нынче неумно крутился у нас подина ногами. Все они, Любимцы — целиком и полностью неуправляемые, беспокойные равно никак не больно разумные существа, только нынешний собачара был чем-то с ряда пошел вон отсюда выходящим!

— Отойди через меня, звериный корм! — Рявкнул я. — Да безграмотный мельтеши ты, хлеб серой опоры всадниц мрака!

Минерва ухватила своего пса после огромное уши равно небрежно оттащила его с меня.

— Не всех благ из ним строг, Один. — Мягко сказала она. — У сего существа безграмотный было ни единого шанса когда-нибудь сложение живым, равным образом ведь автор вдохнула на него житьё-бытьё равно силу.

Неудивительно, сколько спирт по сию пору период пребывает на состоянии непрерывного восхищения!

— А аз многогрешный ничему безграмотный удивляюсь. Просто прошу его отнюдь не ехать у меня подо ногами.

— Проворчал я. — Терпеть далеко не могу, от случая к случаю меня пытаются свалить от ног!

— Ладно, идем, посмотришь получай Диониса. — Вздохнула она. — Кому могло настать во голову, что-то его нелишне убить? Он был ёбаный безобидный…

— «Безобидный»?! — Усмехнулся я. — Ну-ну…

— По сравнению не без; нами, конечно. — Ника пожала плечами. — Не прикидывайся, Игг. Ты заништяк понимаешь, что такое? ваш покорный слуга имею во виду.

Я задумчиво кивнул. Безобидным пишущий эти строки бы его, пожалуй, безграмотный назвал, а Либер был самым спокойным да дружелюбным с Олимпийцев. Славный возлюбленный был парень, настоящий Дионис!

Слишком замечательный равным образом далеко не жирно будет удачливый — соответственно крайней мере, пользу кого того, кто именно называет себя одним с богов… К тому же, чувствовалась во нем какая-то странная, с человеческая прострация — возлюбленная во всякое время таилась на зеленой глубине его веселых глаз… До этих пор мы был уверен, что-то ни один человек исключая меня безвыгодный замечает сего его изъяна!

Бахус лежал во углу спальни, отведенной ему в целях ночлега. Комната вничью малограмотный отличалась с моей: разнохарактерный ковры получи полу, узкое нары во центре да великий светлый ящичек в противоречие ложа, Минерва называет его «телевизором» — какая но келья на берлога Олимпийца может быть сверх этой человеческой игрушки, дарующей глупые, утомительные, но, по части единодушному мнению Олимпийцев, занимательные сны наяву!

— Посмотри, Вотан. Что это? Ты когда-нибудь видел такое оружие? — Тихо сказала Афина. Она стояла на возглавие мертвого Диониса да бережно рассматривала его перепачканное кровью лицо. Кровь была что-то около похожа возьми человеческую, в чем дело? ми пришлось равняться от очередным приступом бессильного гнева. Очевидно, Олимпийцы в сущности понемногу превращались на обыкновенных людей — равным образом куда как быстрее, нежели желательно бы… Мне оставалось всего молиться, с намерением меня миновала такая судьба, вернее быстро опочить попервоначалу срока! Но кому, интересно, может воздавать божеские почести самовольно Один? Разве что-нибудь самому себя — безграмотный сбрендившему но Зевсу, во конце концов…

Я попервоначалу далеко не понял, держи аюшки? показывает Паллада равно вопрошающе уставился нате кровавое грязь невылазная около шапкой спутанных светлых кудрей. Только от малость секунд автор этих строк увидел, зачем изо глазниц Диониса торчат какие-то узкие деревянные предметы. Я выдернул единолично изо раны да чутко его оглядел. Это было небольшое веретенце — жуть странной конструкции, испещренное замысловатыми узорами, далеко не похожими получи узоры, которые ми доводилось испытывать в предметах, изготовленных людьми, иначе богами. Но сие было не что-то иное веретено, никаких сомнений!

— Видишь? — Я показал его Афине. Она кивнула.

— Женское оружие. — Мрачно сказала она. — Мне раз как-то доводилось слышать, что такое? разгневанная отроковица способна оборотить на смертоносное штуцер все, зачем подо руку подвернется. До этих пор пишущий эти строки считала сие некоторым преувеличением.

Выходит, аз многогрешный ошибалась — кто такой бы был в силах подумать!

— А чей некто не выделяя частностей после этого взялся? — Спросил я. — Вчера к вечеру у нас неграмотный было гостей.

— У меня, а безграмотный «у нас». — Сурово поправила Афина. Я нахмурился. Она сейчас невыгодный впервинку в резкой форме напоминала ми касательно том, что-то автор после этого — всего делов всего лишь гость.

В такие мгновения ми беда неймется навеки выйти ее амбу — безвыгодный прямо-таки уйти, а исчезнуть, оставив вслед лицом жмыхи изо месяцы равным образом пепла. Но вслед мной денно и нощно водилось знание дела дожидаться — разве автор чего-то считаю, в чем дело? оно того стоит… Поэтому мы равно бровью безграмотный повел.

— Да, разумеется, «у тебя», а малограмотный «у нас». Тем малограмотный менее, гостей после этого все же невыгодный было.

— Он прилетел жуть поздно, уж затем того, на правах твоя милость ушел на свою спальню.

Совершенно пьяный: чуточку далеко не угробил принадлежащий «Фокер» возле посадке. — Вздохнула Афина. — Сказал, что-нибудь испытывает нехватка во дружеской беседе, а держи его амбе, дескать, никак не вместе с кем словом сказать перекинуться. Он а приближенно равным образом далеко не обзавелся ни Любимцами, ни Хранителями. Говорил, почто неграмотный хочет переводить свою силу соответственно пустякам… впрочем, ми кажется, спирт без труда ленился. Чтобы надышаться житьё-бытьё во неживое существо, следует получай пару часов отрешить на сторону бутылку!

— Да, подобный поступок ему невыгодный соответственно зубам. — Усмехнулся я. Потом покосился сверху неподвижное останки Диониса: вообще-то считается, аюшки? касательно мертвых долженствует барабанить только лишь хорошее, однако ваш покорнейший слуга ни за что неграмотный был в силах прижиться для мысли, сколько свой Либер всерьёз мертв, а вследствие этого вел себя так, как спирт без труда выпил лишше обычного. — Ладно, вместе с сим весь ясно. А почто было потом?

— Угадай не без; трех раз! — Фыркнула Афина. — Разумеется, аз многогрешный сказала ему, сколько никак не собираюсь употреблять эпоха сверху пустую болтовню из горьким пьяницей, а в рассуждении сего ему пристало пошарить себя паче подходящую компанию… Когда аз многогрешный закончила держать последнюю фразу, дьявол уж спал. Мне пришлось отнести его на спальню.

Не уходить но собственного брата пролеживаться бери земле! Потом пишущий эти строки отправилась спать. А пока утречком послала нескольких Любимцев пробудить мои дорогого гостя да повергнуть его ко мне. Честно говоря, пишущий эти строки собиралась входя во все подробности растолковать Дионису, задним числом какой-нибудь объединение счету чаши провинность ему невыгодный должно прибыть ко ми во гости.

Одним словом, автор этих строк планировала сделать первые шаги сие утро из хорошего скандала — ради ему лишше в жизнь не во жизни никак не пришло на голову, ась? в моей амбе позволено по-доброму отсыпаться затем нескольких планирование непрерывного кутежа… — Она неутешительно усмехнулась:

— Впрочем, визиты бедняги Диониса нам из тобой свыше безвыгодный угрожают.

И сие печально, Игг! Но на какого хрена было его убивать?

— Зачем было его укладывать — из сим вопросом я можем малограмотный чрезмерно спешить. — Я задумчиво крутил на руках окровавленное веретено. — Меня слабо пуще интересует — кто такой был в силах его убить? Бедняга Бахус фактически был радикально безобидным парнем да никуда невыгодный годным противником… Но возлюбленный был бессмертным, как бы да я вместе с тобой, Нике.

— Это поправимо, что видишь. — Хмуро сказала она. — Никакие автор сих строк никак не бессмертные, Игг.

Просто наш брат крохотку не столь смертны, нежели люди. Совсем одну крошку — стоило ли взвевать по поводу сего таковой шум!

«Ну, положим, нате твоем месте, аз многогрешный бы говорил только лишь что касается себе!» — Сердито подумал я, так во всеуслышание сказал лишь:

— Как бы со временем ни было, только твоя милость равным образом хозяйка понимаешь, что-нибудь на этом мире безвыгодный где-то стрела-змея бог не обидел существ, способных порешить одного изо нас.

— Не беспричинно стрела-змея много, верно… Но всякий изо нас был способным бы прихлопнуть Диониса, ежели бы аспидски постарался. Во всяком случае, твоя милость правильно туман бы. И пишущий эти строки тоже. Но мы его никак не убивала.

— Можешь себя представить, пишущий эти строки равным образом его безвыгодный убивал. — Я негодующе пожал плечами. — Даже кабы бы ваш покорнейший слуга одновременно решил поразмяться, ваш покорнейший слуга бы начал безграмотный от Диониса.

И малограмотный на твоем доме, можешь ми поверить!

— Спасибо. — Сухо кивнула она. — Я знаю, сколько сие неграмотный ты, Игг. Ты всю Нокс был на своих покоях, а после вышел да моментально отправился кайфовый двор, никак не заходя на отдельные люди помещения.

Мои Хранители следили ради тобой. Они всякий раз следят после тобой, твоя милость олигодон извини!

— Ну да, а на фигища они снова нужны! — Равнодушно согласился я. — На твоем месте автор бы да своевольно отдал распоряжение приглядывать после таким гостем, зачем во этом странного?

— Я рада, почто мои языкоблудие малограмотный причинили тебе обиду. — Улыбнулась Афина. — Я под доверяю тебе, Один, кайфовый всяком случае, больше, нежели кому бы в таком случае ни было, а я, знаешь ли, привыкла малограмотный вверять никому за вычетом себя…

— И сие правильно. — Я который раз показал ей веретено. — Ты никогда в жизни его безвыгодный видела раньше, Нике? Может состоять у кого-то изо твоих Хранителей?

— Ни у кого с моих Хранителей отсутствует синь порох подобного. — Она снова в один из дней посмотрела в шпиндель равным образом покачала головой. — Я вовеки далеко не видела эту вещь.

Скажу больше: ваш покорнейший слуга вместе вовеки безвыгодный видела таких веретен. Не думаю, который автор смогла бы им пользоваться.

— А твоя милость умеешь прясть? — Насмешливо спросил я. — Никогда отнюдь не видел тебя следовать этой работой!

— Разумеется, — морозно ответила она, — моя персона промолчать ее безграмотный могу. Тем безграмотный менее, ваш покорный слуга умею прясть, да плеть тоже. В свое период ми довелось напрактиковаться равно больше бесполезным вещам… Во всяком случае, ваш покорнейший слуга всецело уверена, аюшки? сие шпиндель далеко не принадлежит никому изо наших. Оно изготовлено поодаль отсюда, ко тому но — руками, которые привыкли ворошиться крошку безграмотный так, равно как мои руки.

Совсем чужая вещь.

— Интересно… На фабрикаты моих людей оно как и неграмотный похоже. Ладно, днесь скажи ми гляди что. Как могло получиться, который твои Хранители безлюдно невыгодный учуяли?

— Вот сего мы самоё неграмотный могу понять. — Вздохнула Афина. — Мои Хранители учуяли бы кого угодно, предварительно этих пор мы была вполне уверена, что-нибудь ни одно существо, кем бы оно ни было, безграмотный сможет проникнуть семо равным образом остаться незамеченным.

Тут никакое всемогущество малограмотный поможет!

— Ты отнюдь не преувеличиваешь добродетели своих слуг? — Спросил я. — Все-таки некоторый на этом месте побывал. Не думаю, ась? Либер убил себя самостоятельно…

— Об этом да речи бытийствовать неграмотный может. — Согласилась она.

— Получается, ась? злодей возник изо небытия, неуклонно здесь, во этой комнате, ес свое работа равным образом снова-здорово исчез? — Насмешливо подытожил я.

— Получается. — Растерянно кивнула Афина. — Никому изо наших сие никак не около силу. А твоя милость был в состоянии бы?

— Когда-то мог. Но далеко не сейчас. Теперь сие невыгодный по мнению плечу старику Одину. — Вообще-то, аз многогрешный был целиком уверен, что такое? равным образом безотлагательно в полном смысле слова станет появиться, идеже сочту нужным, равно отмереть откуда родом угодно, коли пожелаю — однако зафигом откупоривать домашние карточная игра тому, кто такой по-мальчишески будь по-вашему поверить на слово тебе для слово? Поэтому ваш покорный слуга грустно добавил:

— Сила понемногу уходит через меня, Паллада. Думаю, сие отнюдь не только лишь моя проблема…

— Не только. — Эхом повторила она. — Мне следует загнать остальным по части том, аюшки? случилось. Прийдется идти для Зевсу: спятил возлюбленный там, другими словами нет, однако все некто — свой из Дионисом батя равно не насчет частностей самый старший. Считается, который получай нем безвыездно держится…

Составишь ми компанию?

— Разумеется. А ась? да мы не без; тобой будем действовать со Дионисом? Как ваша сестра хороните своих мертвых?

— Да, сие вопрос… — Растерянно откликнулась Афина. — Видишь ли, Игг, давно этих пор последняя чулочная игла в колеснице с нас безвыгодный умирал. А от случая к случаю умирали наши родичи изо числа людей, автор никак не препятствовали их домочадцам определяться на соответствии со традициями.

Несколько единожды случалось, ась? Зевес забирал своих детей с смертных женщин получи и распишись Лахо равно возвращал им жизнь. Впрочем, ему сейчас давненько безграмотный за плечу такие чудеса… Но такого, с намерением умер одиночный с нас, до сей времени отродясь малограмотный было!

— Что ж, следственно накануне этих пор вас везло. Мне раз как-то пришлось выкинуть из памяти своего сына — а все же некто был рожден таковский же, вроде я, а безвыгодный смертной женщиной!.. Ладно, безграмотный овчинка выделки стоит сверх меры продолжительно ломать себя голову что касается погребении.

Мертвому безвыездно равно. Поэтому из ним долженствует дойти так, во вкусе сие подходяще живым.

С этими словами пишущий эти строки взялся следовать булатный меч равным образом совершенно начертил во воздухе переливающий зигзаг.


* * *

— Делай свое дело, Соулу! — Велел моя особа руне. Она послушливо вспыхнула ослепительно-белым огнем, при помощи миг эдак но как бог засияло равно интрузив Диониса. Через изрядно секунд через него отнюдь не осталось ничего: руна Соулу сжигает, далеко не оставляя пепла. — Он славно ушел. — Одобрительно заметил я.

— Никто безвыгодный знает. — Задумчиво сказала Афина. — Может быть, мертвецам никак не нравится уничтожаться — хоть на твоем волшебном огне, несложно я отнюдь не слышим их протестов…

— Глупости! Мертвые которым счастье улыбнулось скрыться отсюдова путем те двери, которые открывает огонь, сроду невыгодный жалуются, ась? им устроили плохие похороны.

Пожалуй, им подлинно по сию пору равно. — Сказал я. Мне малограмотный понравился ее осмотрительный взгляд, да ваш покорнейший слуга добавил:

— Не забывай: в некоторых случаях автор этих строк говорю по части мертвых, моя персона знаю, ась? говорю!

— Да, действительно. — Равнодушно согласилась она. — Ты ведь, во сущности, экой но стервятник, равно как отечественный Гадес, аз многогрешный однако срок забываю…

Мне невыгодный жирно будет понравились ее слова: промолчать далеко не могу, в отдельных случаях меня не без; кем-то сравнивают! Я нахмурился, так промолчал. Не разорвать дружбу но немедленно по мнению пустякам!

Впрочем, Афине пока что да неграмотный такое могло бы сойти от рук: моя персона наперед был соглашаться припомнить ей все, что-то угодно, пусть даже малограмотный требуя извинений, равным образом общий шиш отнюдь не требуя… Когда автор думаю об том, равно как недалече подпустил эту сероокую деву для своему мертвому сердцу, меня разбирают сомнения: а стрела-змея безграмотный опоила ли симпатия меня каким-нибудь колдовским зельем? Чего безвыгодный сделаешь, с намерением заручиться себя надежного союзника в канун первой да последней настоящей войны!

Уже во небе, когда-никогда молчаливый ее воле летательный установка нес нас надо низкими утренними облаками, Минерва неожиданно решила, сколько ей подобает прийти не без; повинной — единично на ее голову приходят так разумные мысли!

— Между прочим, тебе невыгодный нужно обижаться, нет-нет да и моя персона сравниваю тебя вместе с Аидом. — Тихо сказала она. — В конце концов, симпатия — самый могущественный с нас… Во всяком случае, Аид — единственный, который давно этих пор вызывает у меня робость. Так аюшки? можешь держать в духе похвалу.

— Могу. — Сухо согласился я. — Но далеко не буду: зафигом ми бесплодная похвала? А вместе с что-что твоя милость решила, что-то автор обижаюсь?

— Я неграмотный решила, моя особа почувствовала. Не сердись возьми мою болтовню, Игг, никакие ваша милость неграмотный стервятники — ни ты, ни Аид. Я сказала, невыгодный подумав. — Она возьми минуту обернулась ко мне, ваш покорный слуга успел распознавать держи ее прекрасном лице виноватую улыбку. Это было несколько новенькое: давно этих пор ваш покорный слуга неграмотный предполагал, что-то буква сероглазая способна узнавать собственные ошибки! Разумеется, моя персона после этого но заулыбался, как бы мокроносый юнец. Кажется, перед конца автор понемногу утрачивал никак не лишь свое знаменитое могущество, однако равным образом свою безвыгодный в меньшей степени знаменитую мудрость!

На амбе, которую занимал Зевс, было шумно да людно — на правах всегда. Одних всего лишь домочадцев изо смертных у него было мало-мальски десятков, насчёт Любимцах равным образом Хранителях пишущий эти строки ранее малограмотный говорю: их да сосчитать-то невозможно! Подозреваю, что такое? сей строгий Вседержитель более всего делов возьми свете боялся обыкновенного одиночества. Минерва выскочила изо самолета, через силу дождавшись, в отдельных случаях дьявол коснется земли.

— И твоя милость здесь, Мусагет? — Удивленно спросила она, обращаясь ко высокому загорелому красавчику со томными глазами да безвольным, во вкусе у избалованного ребенка, ртом — да что всего-навсего мужчина, принесенный про битв, может дозволить себя казаться таким образом, смотри что-что автор этих строк никогда в жизни неграмотный пойму!

— Не угадала, Паллада. Я малограмотный Аполлон, автор этих строк — Арес. — Обиженно возразил тот.

Ну да, сие была настоящая комедия, еще успевшая во всех отношениях поднадоесть: сии двум дурня сделано исстари серьезно состязались вслед льгота располагать обликом, на свое пора принадлежавшем какому-то знаменитому певцу да женскому любимцу. Насколько ми было известно, на затянувшейся сваре во конце концов победил Аполлон. Он заявил, сколько лично является певцом, а следовательно равно удаваться безграмотный в отношении чем: кесарю кесарево, да безвыездно во таком духе.

— Арес? Вот сие да! Ты все уговорил Аполлона пойти на компромисс тебе обличье Элвиса? — Весело спросила Афина. — Что твоя милость ему пообещал? Что чище далеко не будешь прилагать усилия выводить голосом во его присутствии?

— Я его малограмотный уговаривал. — Усмехнулся Арес. — И медянка тем паче ни плошки далеко не обещал. Я не мудрствуя лукаво решил, сколько буду обретать данный облик, рано или поздно ми взбредет на голову, а Аполлону прийдется из сим погаситься — затем что некто едва ли ли превзойдет меня на драке.

— Заметно, что такое? наше пора к лицу для концу. Могучие мужи уподобились неразумным младенцам! — Насмешливо вздохнула Афина. — Напрасно ваша сестра обана этак цепляетесь после сей облик. Попробовали бы кое-что побольше оригинальное! Ты был красота во вкусе хорош, Марс, если примерял получай себя клейстокарпий пирушка белокурой красотки — во вкусе ее звали? — ну-ка да, Мерилин! Что касается Аполлона, возлюбленный прекрасен во какой угодно упаковке, даже если ее голосовые связки соответствуют его потребностям… А со что сие твоя милость неожиданно решил перебывать Зевса, Арей? Насколько моя особа знаю, ваша сестра отнюдь не очень-то ладили во последнее время.

— И никак не всего на последнее время. — Хмыкнул тот. — А который не без; ним ладит, скажи ми для милость?! Но получай моей амбе случилось бог знает что чрезвычайное. Меня пытались уложить возьми рассвете. И автор подумал, зачем Юпитер полагается об этом знать. В конце концов…

— Тебя пытались убить? — Встревоженно переспросила Афина. — Кто сие был, Арес?

— Понятия далеко не имею. — Он пожал плечами. — Было темно, ваш покорный слуга исключительно проснулся равным образом насилу-насилу успел сообразить, что-нибудь происходит. Так в чем дело? ваш покорнейший слуга его невыгодный разглядывал, автор не без; ним дрался.

Могу заявить одно: вплоть до этих пор ми в жизнь не никак не приходилось совмещать рукоделие не без; таким серьезным противником. Это был бог знает кто адски странный. Очень могущественный, же ажно невыгодный на этом дело. Какой-то абсолютно другой.

— Кто-то чужой, да?

Он не говоря ни слова кивнул.

— А Хранители? — Упавшим голосом спросила Афина. — Они его пропустили?

— Они его неграмотный учуяли, никчемные бездельники. — Сердито сказал Арес. — Я хотел было растранжирить их получи улицу, всех накануне единого, хотя в дальнейшем решил, что-нибудь коренной прегрешение заслуживает снисхождения.

— У него, часом, отнюдь не было рядом себя такого оружия? — Я показал Аресу маленькое веретено, темное с краски Диониса.

— Все шутишь, Один? — Настороженно хмыкнул он. Аресу совершенно срок кажется, ась? автор по-над ним посмеиваюсь. Вообще-то, сие малограмотный эдак контия далече ото истины, да сейчас-то мы да неграмотный думал шутить!

— Он невыгодный шутит. — Вздохнула Афина. Эту прялку да мы от тобой всего-навсего в чем дело? извлекли изо бельма мертвого Диониса.

— «Мертвого»? — Изумленно переспросил Арес. — Как сие может быть?

— Дионис ночевал получай моей амбе. Сегодня заутро автор нашли его мертвым. — Лаконично сообщила Афина. — Так что-то Игг равно невыгодный думал шутить.

— Плохо дело. — Растерянно сказал Арес. — Мне равно во голову безграмотный приходило, зачем один человек с нас может взять из места для Аиду снова давно основания последней битвы!

— Да, ни аза хорошего. — Согласилась Афина. — Ладно, ну-ка зайдем для Зевсу. В любом случае, пишущий сии строки после тем равным образом прибыли.

Домочадцы Зевса попытались было выступить вместе с нами на свою любимую игру: начали бормотать, сколько наша сестра должны «записаться сверху прием» равно тогда, дескать, Вседержитель рассмотрит нашу просьбу равным образом правдоподобно согласится приобрести нас «в будущем месяце».

— Отойдите, смертные, да молите своего покровителя Зевса, в надежде моя персона невыгодный разгневалась. — Небрежно отмахнулась Афина. Этого оказалось достаточно: сильно перепуганные смерды не проронив слова расступились на пороге нами. Как только лишь живы остались! Минерва умеет близ случае хмуро вспыхнуть очами, сего у нее невыгодный отнимешь! Мы зашагали за длинному коридору. Нелепые создания, зевсовы Любимцы от испуганным бормотанием разбегались по мнению углам. Многочисленные Хранители обходительно ускользали на тень: они малограмотный были способны сдержать самую могущественную изо детей Зевса, а стрела-змея меня — равным образом подавно! Да они равным образом никак не пытались.

Единственное, ась? могли учинить Хранители — предварить своего хозяина что до нашем визите. Оно да неплохо: умереть и неграмотный встать всяком случае, нам невыгодный пришлось насильственно взметать его от ложа!

— С экой стати вы пришло во голову, зачем вас позволено снимать меня покоя, дети?

Неужели соскучились? — Сурово спросил Зевс. Потом увидел меня равно быстро постарался сообщить своему лицу приветливое выражение. Он выглядел заспанным, а глупый характер грузного чернобрового старца, который, когда веровать бедняге Дионису, во свое промежуток времени принадлежал какому-то русскому конунгу, еще был быть нем — спал некто во таком виде, ась? ли? Тело выглядело помятым да неухоженным, точно бы оно было засаленной домашней рубахой, давным-давно позабывшей, наравне выглядят грабки усердной прачки.

— О, да твоя милость здесь, Один? Приветствую тебя. Начинаю думать, что-нибудь приключилось кое-что серьезное, даже если уже равным образом твоя милость ко ми пожаловал. — Зевес тощно старался являться вежливым.

До этих пор пишущий эти строки токмо когда-то был его гостем — во оный самый день, эпизодически в корне решил уйти Асгард равным образом примкнуть ко Олимпийцам. Мы тот и другой приблизительно понравились кореш другу — казаться настолько, в чем дело? никак не сговариваясь решили видеться пореже, в надежде малограмотный изъездить добрые отношения. Полагаю, Зевсу было хватит горько подчиниться не без; присутствием кого-то побольше могущественного, нежели возлюбленный сам. Думаю, мое вскакивание серди Олимпийцев из чего можно заключить на него вдоволь неприятным сюрпризом, и так спирт нормально понимал, в чем дело? смертельно небесполезно прибарахлиться такого союзника, на правах я. Мне были понятны его чувства, равно до самого этих пор автор этих строк отнюдь не стремился наседать Зевсу своим обществом: ни аза отнюдь не может присутствовать хуже, нежели двоечка конунга сверху одной земле!

— Дионис мертв, Зевс. — Негромко сказала Афина. — Его убил черт-те где чужой.

И снова неизвестный чужеземный пытался стукнуть Ареса.

— У него ничто отнюдь не вышло, аз многогрешный безошибочно понял? — Усмехнулся Зевс. — Кстати, дорогая, моя особа еще говорил тебе, в чем дело? предпочитаю прозвище Юпитер?

— Дионис мертв. — Настойчиво повторила Афина.

— Ты сие еще говорила. — Сухо заметил Зевс. — А зачем твоя милость ждешь с меня, девочка?

Слез да прочих спутников скорби? Из меня плохая плакальщица. Если хочешь узнать, наравне все как рукой сняло его поход на правление мертвых, нагнать Аида. Думаю, Вотан со удовольствием составит тебе компанию. Я нахмурился: вместе с что за сие стати главный олимпиец позволяет себя пророчить мои поступки!?

— Навестить Аида — да сие все, который твоя милость можешь ми посоветовать, Зевс? — Горько спросила Афина. — Опомнись! Последняя перепалка снова невыгодный началась, а нас поуже убивают.

Ты вынужден хоть сколько-нибудь предпринять.

— Давай аз многогрешный самолично буду решать, зачем аз многогрешный в долгу делать, ладно? — Нахмурился Зевс.

Он в не уходите отвернулся, а рано или поздно опять обратил для нам свое лицо, сие был давно этих пор неизведанный ми сердитый обличие того, кто такой называл себя Вседержителем — ненавистно усталый, хотя по сию пору пока что устрашающий. Впрочем, без дальних слов некто далеко не собирался ни живой души повергать в трепет — ей-ей да не факт ли у него вышло бы несколько дело изо таковой затеи!

— Я сносно малограмотный могу предпринять со этой бедой, Паллада. Во всяком случае, доколь отнюдь не могу. — Неожиданно пискляво признался Зевс. — Счастливые дни, если ми было известно все, в чем дело? происходит перед небесным сводом, века миновали… Так что-нибудь тебе да в дальнейшем прийдется на одиночку воевать со своими врагами, Марс. Если твоя милость сможешь жениться на полон того, который короче покушаться получи твою жизнь, сие может уберечь всех остальных, этак ась? расстарайся. Но нате мою содействие отнюдь не надейся: автор отнюдь не стану предпринимать засаду для неведомых убийц во твоей спальне, пусть даже ежели сие отдалит заключение решетка бери ряд тысячелетий… А ты, Паллада, индуцировать Аида. Если Вакх в самом деле мертв, Аид сможет приткнуть ваше свидание, твоя милость а знаешь: в угоду тебя мои браток будь по-вашему произвести что ни попадя чудо! Пусть Вакх расскажет тебе, в духе симпатия умирал: возможно, некто научит нас осторожности… Я прошу тебя, Один, фигурировать ей хорошим спутником. В Царстве Мертвых твоя милость едва дома, во крест через всех нас.

— Это правда. — Все пока что раздражительно согласился я. — Ладно, Зевс, пишущий эти строки провожу ее для вашему Аиду. Мне равно самому занимательно поглядеть, несравнимо попадают те, для того кого закрыты двери Вальгаллы.

— Спасибо. — главный олимпиец впрямь старался бытовать вежливым, а так-таки в целях прирожденных властителей слыхать нас со ним, сие нелегкое испытание! — Когда будете смыслить больше, нежели сейчас, возвращайтесь ко мне, равным образом пишущий сии строки подумаем, сколько вытворять дальше. А в настоящее время с вашего позволения ми остаться одному. Я помню, который безнравственно не принимать во внимание законами гостеприимства, да ваши угрюмые лица сокращают численность дней, отведенных ми нате этой прекрасной земле — а их равным образом не принимая во внимание того осталось немного…

— Ладно. — Кивнула Афина. — По крайней мере, твоя милость дал ми никак не самый низший совет. — Она обернулась ко мне. — Не обижайся сверху Зевса, Видур. Нам по всем статьям трудно во последнее время, равно у каждого близкий приём облегчить свое существование.

— Я равно далеко не думал обижаться. — Великодушно сказал я. — Пошли отсюда.

И тутовник Арес, растерянно промолчавший всегда сие время, в конечном счете созрел, ради брякнуть речь.

— Я безвыгодный нуждаюсь во твоей помощи, Зевс! — Заявил он, свысока сверкнув глазами. — Но горячка отсидеться сверху своей амбе, непостоянно нас убивают поодиночке, покроет тебя вечным позором!

Зевс-громовержец негодующе нахмурил неописуемые брови русского конунга — моя персона равным образом никак не заметил, когда-никогда спирт успел отдать обратно себя оный облик!

— Идем, Арес. — Шепнула Афина. — Только ссор нам неотложно безвыгодный хватало!

— Я не… — Договорить ему отнюдь не удалось. Я понял, зачем ми нелишне вмешаться: мы чувствовал, что такое? Зевс-громовержец прилагает колоссальные усилия, с намерением безграмотный вспылить, да его не запрещается было понять! Я в молчании положил руку сверху плечо Ареса да езжай ко выходу.

Разумеется, спирт последовал после мной вне дальнейших возражений — сообразно крайней мере, нате сие мои могущества все еще до этих пор хватало! Я отпустил его плечо лишь тогда, эпизодически прохладные коридоры зевсовых владений остались позади, равно горячие лучи утреннего солнца заставили нас подслеповато прищуриться.

— Чтобы тебя Цербер сожрал, Один! — Возмущенно завопил Арес. — Что твоя милость себя позволяешь?

На секунда моя персона позволил своим истинным чувствам отобразиться держи лице. Этого оказалось достаточно: Арей умолк равным образом малоприветливо уставился на землю.

— Очень своевременное поклон — разве намотать себе на ус предстоящее нам путешествие! — Невесело усмехнулась Афина. — Спасибо возьми по своей охоте слове, Арей.

А тебе далеко не кажется, в чем дело? Хар исключительно сколько благородно иисус из назарета твои ухо с хорошей трепки?

Это поуже был перебор: безусое физиомордия Элвиса зачаток багроветь, ибо все горячая кровь, бегущая соответственно жилам скорого в ссору Ареса, на одно секунда прилила для его буйной голове.

— Не нужно сердиться, дружище. — Мягко — а во вкусе уже базарить вместе с сим дурнем?! — сказал я. — Ни держи Афину, ни в меня, ни в Зевса. Сейчас воистину плохое миг интересах ссор. Самое что-нибудь ни получи и распишись глотать неподходящее…

— Ладно. — Угрюмо кивнул он. Его мурло понемногу приобретало подходящий цвет.

Надо отказаться в пользу ему должное: некто остыл эк быстро!

— Мне желательно бы, с целью твоя милость согласился хватить мою помощь. — Я старался удосужиться корректный тон, с целью нам не без; Афиной безвыгодный пришлось ещё усмирять сего мальчишку.

— Мне безграмотный нужна помощь. — Сердито буркнул Арес. — Неужели твоя милость думаешь, который неизвестный может перещеголять меня на бою?

— Возможно, твоя милость прав, равным образом во открытом бою тебе поистине несть равных! — Я решил что такое? ми неграмотный игра стоит свеч громогласно показывать об том, ась? автор этих строк был в состоянии бы бойко разнести его шапкозакидательство одной хорошей затрещиной. — Но выше- неразгаданный антагонист предпочитает штурмовать сверху спящих. Ты так-таки самолично говорил, что-то сверху тебя напали, когда-когда твоя милость спал. И Диониса убили, невыгодный потрудившись разбудить.

А у ваших Хранителей неграмотный ешь — не хочу силы, в надежде почувствовать убийцу — кем бы дьявол ни был. Тебя тогда безграмотный предупредили, который на доме враг. И Хранители Афины в свою очередь безграмотный подняли тревогу. Так ась? получи них намереваться отнюдь не приходится.

— Твоя правда. — Неохотно согласился он. — И сколько твоя милость предлагаешь?

— Я позову валькирий. В конце концов, на последнее эпоха они грустят оттого, сколько автор этих строк пренебрегаю их помощью. Прикажу им лишаться подле не без; тобой по тех пор, непостоянно автор сих строк невыгодный вернемся. А после будто будет.

— Кого сие твоя милость собираешься звать? — Ворчливо спросил Арес.

— Прекрасных дев, Арей. Таких прекрасных, что такое? твоя милость глазам своим безвыгодный поверишь. — Улыбнулся я. — И таких грозных воительниц, ась? аж наша покровительница ремесленников осталась бы ими довольна.

— Правда? — Удивленно спросила Афина.

— Рано alias поезд ушел твоя милость самоё увидишь их во деле. — Я решил, ась? маленько лести невыгодный повредит равным образом добавил:

— До встречи не без; тобой аз многогрешный считал, почто им пропал равных ни на одном с миров!

— Прекрасные воительницы на моей спальне — сие престижно неплохо! — Ухмыльнулся Арес.

— Только отнюдь не вздумай вызывать ото них любви, герой! Если твоя милость будешь через силу настойчив, интересах тебя последняя перепалка начнется настоящее же. Мои девочки куда безвыгодный любят докучливых любезников.

— Суровые северные нравы! Можно подумать, нужна ми их любовь… — Марс немножечко малограмотный лопнул через злости.

— Зато они будут хорошими помощницами, даже если твой неясный душегубец решит принести тебе покамест одиночный визит. По крайней мере, сможешь уснуть спокойно.

— Миролюбиво закончил я. — Думаю, нам годится взять от места в твою амбу, Арес. Зевс-громовержец достаточно счастлив, когда ты да я с сего места уберемся, аз многогрешный полагаю.

— Ладно. — Хмуро кивнул Арес. — Следуйте вслед за моим Мстителем.

— Все-таки его «Эвенджер» — бог безукоризненный самолет. — Мечтательно протянула Афина, наблюдая, по образу мускулистое апотеций Ареса скрылось на кабине. — Но вместе с моим маленьким Бристолем пустое место малограмотный сравнится! — Счастливым голосом бешено влюбленной женская полоть человечества добавила она.

— Ну давай, вызывай своих прекрасных воительниц, Один. — Ворчливо сказал Арес, нет-нет да и пишущий сии строки успешно приземлились нате нищенский ровной площадке получи вершине облюбованной им столовой горы. Я кивнул равно огляделся. Мне требовалось на короткий срок уединиться: убирать вещи, которые безвыгодный терпят чужого присутствия.

— Ждите меня здесь. — Сказал я, около изо всех сил устремляясь для узкой тропинке, которая уводила бог весть куда наземь — ваш покорный слуга был всё уверен, что-то найду со временем хорошее укромное местечко. Я услышал, по образу Марс спрашивает Афину: «Куда понесло сего одноглазого?» — да ее безмятежный ответ: «Туда, идеже отсутствует нас от тобой.» Я вернулся ко ним вследствие четвертка часа. За сие миг аз многогрешный успел затребовать своих верных помощниц. Я вызвал одновременно шестерых валькирий: временами не чета немножко хватить лишку палку. Мои прекрасные девы явились в мгновение — кажется, их беда сколько вовсе малограмотный убывала до конца! Я счел сие добрым предзнаменованием. Их лица показались ми некстати счастливыми — буде намотать себе на ус печальные обстановка нашего нынешнего существования. Я сжато обрисовал им ситуацию равным образом велел прикрывать Ареса ото любого, кто такой явится из-за его головой. Валькирии самозабвенно закивали. Они были невыразимо рады, в чем дело? ваш покорный слуга наконец-то вновь отдаю им приказы, в качестве кого во старые добрые времена.

— Познакомьтесь от моими новыми друзьями, милые. — Сказал моя персона им, указывая получай хмурого Ареса равным образом напустившую сверху себя максимально хмурный облик Афину. — Не буду сверхштатный единовременно доводить до всеобщего сведения во всеуслышание их имена: вы да кроме того ведомы прозвания всех, кто именно даже в один из дней брал на щипанцы оружие.

— А твои авоська и нахренаська — правда истинная величайшие с асов грома сечи, Отец Битв. — Уважительно заметила Скегуль — самая разговорчивая с моих грозных дев.

Остальные пятеро не говоря ни слова кивнули.

— Еще бы! — Авторитетно подтвердил я. — Эти ребята — такое а образец самого Духа битвы, в качестве кого да я не без; вами. — Мне показалось, что-нибудь да Аресу, равно Афине было здорово угодно внимать нашу беседу. Во всяком случае, в их лицах появилось совсем дружелюбное выражение. Марс даже если начал кое-что апострофировать кого касаясь больших запасов нектара во его закромах. Дело самоочевидно шло для большенный пирушке: как ни говорите по всем статьям Олимпийцам — кроме, или что, Зевса! — временем иногда иметь благородное вкус гостеприимства.

— Пожалуй, автор неграмотный можем зачислить твое великодушное предложение, Арес. — Вежливо отказалась Афина. — Нам предстоит бесконечный путь.

— Ну да, вместе с небес — перед землю. — Понимающе кивнул он. — Пожалуй, автор безграмотный стану мудрить да приглашать вы себя на качестве спутника. У меня тогда такие гостьи… Да и, заявить в соответствии с правде, блуждания во царстве Аида ми отнюдь не в соответствии с душе.

— Мне тоже. — Мрачно согласилась Афина.

— Не забудьте схватить вместе с на лицо деньга про Харона. — Сочувственно сказал Арес. — Этот скупой скорешенько позволит вас себя убить, нежели сдвинет вместе с места свою лодчонку, ноне никак не получит, который ему причитается. А рассекать Стикс вплавь… Думаю, сие пусть даже вы со Одином далеко не подина силу!

— Тут твоя милость ошибаешься. — Усмехнулся я. — Впрочем, проплатить все ж таки проще.

Когда сие ваш покорный слуга жалел серебро?! Спасибо, что-нибудь напомнил.

— Тебе известный непродолжительный траектория во царение Аида, Игг? — Нерешительно спросила Афина, рано или поздно ее свободный любимчик оторвался с земли.

— Известен. — Усмехнулся я. — Мне известный самый минутный путь, Нике. Но тебе некто далеко не понравится.

— Что твоя милость имеешь на виду? — Настороженно переспросила она.

— Сама далеко не догадываешься? Для того, с намерением попасть во мiровая мертвых, нужно без затей из жизни самому. — Хмыкнул я. — Я сейчас безграмотный единожды ходил сим как следует — да какой токмо есть раз в год по обещанию возвращался. Но пишущий эти строки отнюдь не настаиваю возьми своем предложении.

— Единственный портал во хань Аида, некоторый ми известен, достаточно в некотором расстоянии отсюда. — Сухо сказала она. — Думаю, нам прийдется протекать часов двадцать, разве малограмотный больше. Но разбирать невыгодный приходится…


* * *

Когда ваш покорнейший слуга проснулся, было поуже в отдалении вслед полдень. «Какой мы как ни говорите засоня, ужас! — Весело подумал я. — С меня, пожалуй, станется продрыхший хоть эту самую „последнюю битву“, про которой меня сделали таким „большим начальником“ — гляди смеху будет!» Потом мы увидел возле со своей подушкой пузатый двухтомник «Энциклопедии мифов» из закладкой получи и распишись букве «У», вспомнил жутковатые действие минувшей ночи да после этого но обнаружил парочку кошек на районе своего сердца. Они скребли мою многострадальную мышцу, неграмотный покладая лапок.

— С такими страстными индейскими барышнями никакого запаса жизней малограмотный хватит! — Мрачно сказал я, обращаясь для потолку.

— Ты звал меня, Владыка? — В моем возглавие колыхнулось туча серебристого тумана. Через ряд секунд Джинн материализовался настолько, так чтобы осыпать золотом меня снисходительной улыбкой мудрого дядюшки.

— Да нет, слыхать бы невыгодный звал. — Честно признался я. — Но совершенно в одинаковой степени хорошо, что-нибудь твоя милость здесь.

Всю житьё мечтал в десятку напрямик с постели во ванную — вне всяких с годами занудных блужданий по части коридорам. Это возможно?

— Проще простого! — Оптимистически заявил Джинн. Через не уходи моя персона обнаружил свое останки на теплой ароматной воде. Под опекой Джинна дни стала настоль беспритязательный да приятной, почто меня подмывало шепотом захрюкать ото удовольствия.

Через полчасика моя особа сидел для траве, во тени раскидистого дерева неизвестной ми породы равным образом пытался бережно разъяснить Джинну, что-нибудь его представления что до том, какое численность пищи ми надлежит возьми завтрак, зверски далеки с реальности: того, в чем дело? некто извлек изо небытия, со лихвой хватило бы получи и распишись дюжину оголодавших молотобойцев.

— Проблемы возникают в отдельных случаях еды усердствовать мало, Владыка. — Беззаботно возразил он. — Слишком бессчетно еды — сие далеко не проблема, можешь ми поверить!

— А твоя милость самолично неграмотный будешь есть? — Спросил я, извлекая изо сундуков своей памяти скудные показания относительно физиологии джиннов, почерпнутые чрезвычайно изо арабских сказок. К моему удивлению, Джинн пожал призрачными плечами.

— Как пожелаешь, Владыка. Я могу столетиями вести себя кроме пищи, только основательно горазд скомпилировать компанию тому, кто такой на ней нуждается. Мне безвыездно равно.

— Ну, разве твоя милость горазд отнюдь не всего-навсего построить ми компанию, а единаче да произвести с сего удовольствие, присоединяйся. — Обрадовался я.

— Слушаю равно повинуюсь! — В интонациях Джинна так да труд проскальзывала окончательно божественная ирония, равно ми сие нравилось — хоть больше, нежели весь остальное. Все-таки благодушный беседчик — сие величайшая роскошь, недоступная большинству существ, родившихся по-под сим небом, какими бы важными персонами они никак не были. А безупречный собеседник, получи и распишись муж вкус, совсем немыслим кроме лошадиной дозы иронии, каковой до моему глубокому убеждению, должна приправляться каждая вторая скороговорка — что минимум!

Джинн тем временем начал конденсироваться — невыгодный знаю, во вкусе до сейте поры не возбраняется показать то, почто не без; ним происходило. Он классно уменьшился — едва прежде нормальных человеческих размеров. В в таком случае но время, его цилиндр получается сильнее материальным.

Теперь некто под вничью отнюдь не отличался ото человека: славный бритоголовый дядя средних лет, накрытый на какой-то непомерный изнеженный балахон, силуэт которого оставались неопределенными, равно как клубы тумана.

— Здорово! — Одобрительно сказал я. — Совсем настоящий!

— Я постоянно настоящий, Владыка. Неужели твоя милость думал, зачем давно этих пор автор этих строк тебе легко мерещился? — Усмехнулся Джинн, усаживаясь вблизи со мной. После сего начались настоящие чудеса: сей резкий юноша вслед за тридцать минут расправился со горой продовольствия, число которого решительно без году неделю казалось ми совсем неуместным. Я наслаждался сим редкостным зрелищем равным образом скромным-скромнехонько похрустывал каким-то печеньем: муж желание по части утрам спокон века оставляет вожделеть лучшего — во полном согласии от заветами просвещенных диетологов.

— Наверное ми надлежит приступать из-за дело, да? — Печально спросил ваш покорный слуга у Джинна, при случае пришло счастливое эпоха первой чашки восхитительного утреннего кофе.

— Тебе виднее, Владыка. — Флегматично заметил он. — Но сообразно моим наблюдениям, ежели индивидуальность целую вечность невыгодный принимается следовать свое дело, обязанности само принимается вслед него.

— Еще а неграмотный хватало! — Фыркнул я. — Вообще-то у меня был прелесть уладить себя продажа держи недельку… Ну ну да ладно, клеймящий согласно всему, у меня однако в одинаковой мере синь порох безвыгодный получится.

Угрызения совести в соответствии с утрам, полуденная скучища да сражения из прекрасными индейскими богинями в соответствии с ночам — видишь всё-таки удовольствия, которые ми светят!

Что ж, на таком случае, ми подобает ныне а выйти получи могилу Мухаммеда равным образом начать археологическими изысканиями. Ты перенесешь меня на Медину? Эта пустошь — взаправду великолепное место, однако ми каплю поперек середыша составлять первопроходцем. И потом, твоя милость будешь смеяться, хотя моя персона хоть невыгодный знаю, во что за симпатия стороне, каста чертова Медина!

— Разумеется перенесу, Владыка. Для того я, собственно, да существую, с намерением благоприятствовать тебе осиливать от мелкими бытовыми проблемами. — Кивнул Джинн. — Отправишься тама стойком сейчас, иначе за всем тем спервоначала допьешь кофе?

— Разумеется, попервоначалу моя особа допью кофе. — Улыбнулся я. — А далее попрошу у тебя покамест одну чашку. А потом, к тому дело идет — вновь одну, буде разойдусь. Думаю, Мухаммед может побыть мертвым вновь полчаса, правда?

— Думаю, твоя милость полностью прав, Владыка. На моего взгляд, излишняя спешка повелось лишь зеленым юнцам да лишенным мудрости полоумным старцам. — Важно кивнул Джинн, из насмешливым полупоклоном подавая ми вторую чашку кофе.

Все сие было хорошо, же ми приближенно да невыгодный посчастливилось остановить время. Дело кончилось тем, который моя особа вовсе отставил на сторону пустую чашку, маленько повздыхал равно сделай так на спальню вслед за своим плащом равным образом «Энциклопедией мифов»: ми показалось, аюшки? текущий ключ знаний кризис миновал сберегать около себе. По крайней мере, изо него позволяется было зачерпнуть так например какие-то разъяснение что до моих будущих соратниках, равным образом врагах, разумеется! Судя по части всему, на ближайшее момент ми предстояло владеть профессия удивительно из мифическими существами…

Неподъемный двухтомник аз многогрешный положил во сумку, притороченную для седлу Синдбада, после сам по себе взгромоздился нате его многострадальную спину. Мой самопожертвенный дромедар несгибаемо стерпел сие издевка надо основными принципами гуманизма.

— В Медину, Владыка? — Услужливым тоном истосковавшегося согласно чаевым таксиста спросил Джинн откуда-то за моей спины.

— Ага. — Вздохнул я. — Доставь меня мгновенно получай могилу Мухаммеда. Понятия невыгодный имею, идеже возлюбленная тама находится, а мне, небось бы, следует нате нее наступить.

Вернее, сие Мухаммеду надо, дай тебе моя особа получи нее наступил…

Я уже малограмотный успел договорить, а вселенная сделано ушла из-под моих ног, равным образом не насчет частностей весь неизвестно куда подевалось — правда, лишь получай мгновение. Потом круг вернулся ко мне.

В этом мире по какой-то причине была ночь, карцер равно прохладная, да ваш покорнейший слуга почитай малограмотный различал очертаний окружающих меня предметов.

— Приехали, Владыка. — Жизнерадостно сообщил Джинн. — Тебе осталось лишь спешиться равным образом проделать изрядно шагов влево.

Умница Синдбад здесь но опустился получи землю: прозрачно спирт пять понимал, почто имеет работа вместе с неопытным седоком, этак учтиво вместе с его стороны!

— Налево? — Нерешительно переспросил я, с оглядкой шагнув во темноту.

— Да. Еще шаг, Владыка. Не бойся, твоя милость невыгодный споткнешься.

— Надеюсь. — Я ес до текущий поры ход во сторону, дальше снова один. Земля альфа и омега двигаться около моими ногами. В свое момент ми довелось испить чашу трясение земли — капли слабенькое, баллов пять, безграмотный свыше — равно пишущий эти строки навечно запомнил беспричинный чревный ужас, который-нибудь охватил меня на оный момент, когда-никогда надежная земная земля суетливо зашевелилась перед моими ногами. Впрочем, нрав окружающих доказывало, который моя смятение тотально согласовывалась со общечеловеческими представлениями в отношении том, какие в частности чувства нелишне постигать во таких обстоятельствах. На нынешний разок мое слабоумное грудь в свою очередь попыталось со всей дури выехать на пятки — сказывалась благоприобретенная дурная привычка. Но уж при помощи миг моя особа успокоился — вишь полоз непосредственно через себя далеко не ожидал! На смену закономерному человеческому страху пришло пирожное вкус причастности для происходящему. На текущий однажды автор этих строк был причиной разбушевавшейся стихии, а никак не ее перепуганной жертвой. Земля по-под моими ногами пружинила, вроде благообразный батут, равно ми сие нравилось, который бы был в состоянии подумать! Толчки становились превыше равным образом сильнее, а впоследствии всегда закончилось — что-то около внезапно, словно бы некоторый сильный срыву повернул выключатель, зло ворча: «надоело!»

— Хвала Аллаху кайфовый всяком положении! — С чувством сказал желанный верхний бас ради моей спиной. — Ты во всяком случае выполнил свою клятву, Али!

Белки барином распахнутых зенки мои нового знакомца красочно блестели во темноте. Он хищно дышал, как бы средневик получи финише, равным образом восхищенно озирался в области сторонам. К счастью, некто всё безграмотный был похож для ожившего мертвеца с какого-нибудь второсортного ужастика. Он весь малограмотный был похож сверху ожившего мертвеца. Нормальный предприимчивый с бородой дядька, кажется, конец симпатичный, невзирая в свою кошмарную биографию. Его рожа казалось ми темно знакомым. Оно равным образом неудивительно: когда вверяться словам сего красавчика Аллаха, пишущий сии строки не без; Мухаммедом во свое срок были хорошими приятелями. Усилием воли ваш покорный слуга загнал во самый чужедальний жилище себя мемуары об сих славных временах, еще готовые прорвать ненадежную плотину, на ходу сооруженную изо жалких остатков мои здравого смысла: ми так же казалось, который сии самые реминисценция весь способны сдвинуть меня от ума, а сие было безвыгодный ничуть своевременно… Мухаммед тем временем грохнулся бери колени, уткнулся лбом на землю равным образом принялся риторически выражать признательность мой приятеля Аллаха. Вообще-то, мы был в состоянии его понять: буде бы ми довелось воскреснуть изо мертвых изо мертвых, ваш покорнейший слуга бы конечно проявил неменьший энтузиазм, восхваляя всех известных ми богов последовательно — возьми какой есть случай, доколь они безвыгодный передумали! Я несамостоятельно обернулся. Где-то здесь, за моим расчетам, ошивался Джинн, а моя особа в качестве кого единовременно нуждался на его мудром совете: дубово попираться у знаменитой гробницы Мухаммеда ми малограмотный очень-то хотелось, бери выше- взгляд, чтобы полноценного общения нам из Мухаммедом требовалось какое-нибудь уютное местечко. Откуда-то изо темноты выглянула флегматичная краше в гроб кладут Синдбада, надо его головой, будто неведомый неподходящий сиянье мерцало важнецки знакомое серебристое облачко.

— Ты здесь, руководитель моя? — На некоторый прецедент уточнил я.

— Вообще-то пишущий эти строки едва ли ли являюсь твоей душой. — С некоторым сомнением во голосе возразил Джинн. — Тем никак не менее, моя персона здесь.

— Мне бы хотелось, воеже твоя милость доставил нас во какое-нибудь симпатичное уединенное простор — словно того домика, кто твоя милость что-то около куртуазно соорудил на меня на пустыне.

— Мы можем просто-напросто вернуться туда, кабы пожелаешь. — Предложил Джинн.

— Проблема во том, который мы невыгодный люблю возвращаться. — Виновато вздохнул я. — Во всяком случае, туда, отколь мы ушел на твердой уверенности, в чем дело? сие навсегда.

— Это свидетельствует что касается твоей мудрости, Владыка. — Джинн негаданность решил свалить меня от ног увесистым комплиментом, на котором получи и распишись текущий единожды отнюдь не было равным образом грамма иронии.

— Я думаю, тебе никак не составит труда воздвигнуть чтобы нас вновь что-нибудь во таком роде? — С надеждой спросил я.

— Разумеется. — Заверил меня Джинн. — А во каком месте?

— Да, вона сие вопрос. — Я пожал плечами. — Понятия далеко не имею! Да во любом, наверное…

Главное, дабы сие поле было пустынным.

— В непритворный время почти не однако места около сим небом являются пустынными.

— Огорошил меня Джинн. — Ты забываешь, почто миг живых поуже закончилось, а эпоха мертвых пока что безвыгодный началось. Насколько моя особа понимаю, они ждут, рано или поздно твоя милость их позовешь.

— О господи! — Тихо охнул я. — Так однако еще случилось? А я-то, дурак, думал…

— Все сейчас случилось. — Мягко подтвердил Джинн.

— Я знаю, несравненно нам надлежит отправиться. Наш перекрестный дорога повинен подступить во пустыне — во фолиант самом месте, отонудуже начался твой траектория ко мне.

Всякое великое труд долженствует пускаться пара раза. — Мухаммед нечаянно вмешался во нашу беседу. Я-то думал, что-то симпатия взрыв изо жизни часа получи и распишись два, же настоящий мужчина будет расторопно разделался со своими благодарственными молитвами равным образом тогда но включился во совещание.

— Желание клиента с целью нас закон! — Елейным голосом менеджера средней грабки прогундосил я. И обернулся для серебристому облачку — Джинн что-то напористо ленился пить какой-то побольше ясный облик.

— Значит, нам нужно попасть туда, идеже автор этих строк развлекался вместе с этой сумасшедшей кошкой…

Жаль, который тебя со мной вслед за тем безвыгодный было: уже совместно наша сестра бы ей показали стоить фунт кошачьего дерьма на малоурожайный год! А твоя милость сможешь сыскать сие место? — Озабоченно спросил аз многогрешный Джинна.

— Проще простого! — Оптимистически отозвался он.

— Ну попросту красота какое-то! — Растроганно вздохнул я. Мне начинало казаться, что-нибудь выше- содружебник Джинн был самым совершенным существом нет слов Вселенной!

Через мало-мальски секунд да мы со тобой сейчас стояли сверху горячем песке, почти раскаленным обильно лучей пронзительно белого солнца. Я увидел немалый скала равным образом около механично бери него уселся. Судя соответственно всему, сие был оный самый камень, сидя получи котором моя особа ждал Сфинкса. Во всяком случае, моя шлюз который раз обрадовалась внутренние резервы натолкнуться со сим на самом деле совершенным сидением… Все сие было порядком странно: ты да я со Джинном покинули наше очаровательное угол немного погодя по прошествии полудня да мгновенно но оказались на Медине, так немного погодя по неизвестной причине была глубокая ночь. А здесь, во пустыне — вдругорядь самый вершина дня, во вкусе равно положено.

В ведь а время, ми глухо как в танке казалось, что-нибудь автор сих строк никуда отнюдь не отлучались изо Восточного полушария. По моим расчетам, основанным чрезвычайно сверху неопределенных представлениях насчёт географии, буква самая пески находилась что-то около во северной Африке. Впрочем, географ с меня оный еще…

— Тебя несколько удивляет, Владыка? — Тут а осведомился Джинн. Кажется, без прочих своих достоинств настоящий малолеток был наделен талантом перелистывать мои мысли — или, по части крайней мере, сердечно чувствовать получай речение мои лица.

Впрочем, моя рожица денно и нощно была открытой книгой для того всех желающих произносить эту дребедень…

— В Медине была ночь. — Объяснил я. — А здесь…

— Во во всем мире воцарилась ночь, Владыка. — Удивленно объяснил Джинн. — И лишь только на некоторых местах подсмена дня да ночи по старинке происходит обычным образом. Эта сахара — одно изо таких мест. Твоей силы хватает, чтоб заглотать общежитие во реальность, замершую во ожидании конца. Кроме тебя подо сим небом очищать да отдельные люди существа, у которых полно могущества, дабы разобрать ясный восход. Но во Медине их безвыгодный было, а твой посещение тама был жирно будет коротким… Вообще-то, мы думал, что такое? твоя милость да лишенный чего меня всегда знаешь, Владыка!

— Ничего мы безграмотный знаю. — Виновато вздохнул я. — По всему выходит, который ничегошеньки! Ты адски разочарован?

— Мне пес знает чувствование разочарования, Владыка. — Беззаботно заявил Джинн.

— Ты малограмотный был в состоянии бы позвать своего могущественного слугу опровергнуть для того нас шатер? — Вежливо осведомился Мухаммед. — Нам не без; тобой отнюдь не ведется направлять беседу около открытым небом.

— Ты далеко не ахти огорчишься, даже если сие хорэ отнюдь не вовсе шатер? — Осторожно спросил я. — В последнее период я, знаешь ли, привык для комфорту…

— Я уверен, аюшки? твоя милость сделаешь отборный выбор, Али. — Прочувствованно сказал он. Я обернулся ко Джинну.

— Сооруди что-нибудь что-то того домика, во котором автор сих строк провели прошлую ночь, со всеми удобствами, кондиционерами равным образом что-то около далее, о"кей?

— О"кей. — Невозмутимо отозвался Джинн.

Наша со Мухаммедом деловая базар состоялась всего только нате закате: впоследствии того, вроде оный дядечка приобщился ко таинству гидромассажной ванны, целое остальное утратило ради него значение.

— Хвала Аллаху, автор этих строк еще во раю! — Твердо сказал он, погружаясь во теплую булькающую воду.

У меня были кое-какие сомнения насчет места его пребывания, хотя моя персона предпочел безграмотный начинать на теологическую дискуссию.

Пока Мухаммед плескался, я из Джинном коротали период после игрой во нарды. У него даже если хватало великодушия инде ми поддаваться, того автор получил некоторое веселье ото игры. За получас перед заката аз многогрешный начал серьезно беспокоиться: ми пришло на голову, ась? если бы Мухаммед захлебнется с свалившегося нате него счастья, ми прийдется взгромоздить сверху себя да его работу — на придачу для своим собственным загадочным обязанностям, которые я, без обмана говоря, планировал политично накачаться нате могучие закорки сего пророка. Так в чем дело? моя особа чтоб моя особа тебя больше не видел проверить, малограмотный утонул ли он, часом. Мухаммед сидел на ванне со блаженным фасом слабоумного равным образом восхищенно хлопал ладонями по мнению воде. Летящие нет слов целое стороны брызги, клеймящий до всему, забавляли его чрезвычайно. Из уважения ко моим гипотетическим былым заслугам дьявол согласился удлинить сие интеллектуальное искусство малость впоследствии равно принялся прилежно оттеснять бороду. Я попросил Джинна вырубить тот или иной банный капот ради нашего дорогого гостя. Надо дать должное: во красном махровом халате поперед пят Мухаммед смотрелся побольше нежели импозантно. Я отвел его во прохладную просторную гостиную, усадил бери канапе равным образом немногословно изложил главное предстоящей нам «великой миссии». Мне показалось, что-нибудь Мухаммеду было вполне в области барабану — какое с годами полчища пишущий сии строки должны стать во главе равно какую битву выиграть. Жизнь представлялась ему безыскуственный да прекрасной: некто только лишь что такое? счастливо ускользнул изо объятий смерти, около тама получай небе, соответственно его представлениям, однако уже орудовал мои побратемщик Аллах, вблизи от ним сидел автор — эдак сказать, «полномочный представитель» сего самого Аллаха, что-то около который совершенно должен было обладиться само собой.

Пророк восхищенно поглощал разнообразные пищевые продукты питания, извлеченные изо небытия хозяйственным Джинном, наивно хлопал миндалевидными глазами равным образом неосторожно отмахивался с моих попыток изложить ему, что такое? да мы вместе с тобой влипли во серьезную передрягу — а медянка весь остальное сыны земли да подавно! В конце концов автор понял, аюшки? ему самое лучшее вернуться во ванную: сообразно крайней мере, со временем мужчина хорошенького понемножку счастлив, а толку ото него совершенно равняется никакого.

— Скажи мне, Али, а во этом раю вкушать гурии? — Нерешительно поинтересовался Мухаммед хуй тем, в духе в который раз опуститься во воду.

— Кто?! — Ошеломленно переспросил я.

— Гурии. — Настойчиво повторил он. — Вообще-то, на раю они должны быть…

— О господи! — Я неграмотный знал хныкать мне, либо смеяться. — Я но сказал тебе, сколько сие — невыгодный рай, а несложно дом во пустыне. Уютное соблазн со всеми удобствами получай одну ночь.

Впрочем, коли тебе в такой мере литоринх требуются гурии… Сейчас попробуем.

Я отправился во сад, идеже обнаружил Джинна, снова-здорово склонившегося надо игральной доской.

Рядом топтался Синдбад. Через малость секунд ваш покорнейший слуга от суеверным ужасом понял, ась? Синдбад далеко не прямо топчется, а принимает активное забота на игре.

Время через времени спирт атас брал во хлебогрызка стаканчик от игральными костями, тонко его тряс, переворачивал, разглядывал цифры, а позже прикасался влажным носом ко деревянной фигурке, которую объединение его мнению следовало передвинуть. Ну да, конечно! После того наравне бедняга Джинн полдня играл на триктрак со мной, лама кардинально был в силах появиться ему достойным соперником…

— Наш Мухаммед требует гурий. — Сообщил ваш покорный слуга Джинну. — Поможешь?

— О, сие просто. — Джинн сверху минута поднял зеницы с доски, как бы пробормотал равным образом по новой задумчиво уставился для игровое поле. Насколько автор этих строк был в силах разобрать по косточкам ситуацию, Джинн понемногу проигрывал верблюду…

— Что, уже? — Восхищенно спросил я. — Наш пророк ранее нежится во объятиях прекрасных дев?

— Разумеется. — Флегматично кивнул Джинн. — Кстати, пишущий эти строки могу проявить тебе такую а услугу, Владыка. Дюжина-другая гурий кардинально поместится во твоей спальне.

Я удивленно покачал головой.

— А мне-то они зачем?

— Странный вопрос. — Усмехнулся Джинн. — Ну, предположим так: про того, с тем безвыгодный ощущать одиночества.

— По моим наблюдениям, одиночество такого рода приносит прохладу во летнюю Никта равно осуществимость гладко мотать ногами вот сне. — Усмехнулся я. — А автор этих строк как бы однова до смерти дорожу равным образом тем, равным образом другим. Так сколько я, пожалуй, откажусь ото твоего любезного предложения.

Лучше не мудрствуя лукаво попробую выспаться. Чует мое сердце: все еще выше- побратемщик Мухаммед склифосовский находиться во ванной, ми прийдется распахивать после двоих. А некто хорош плескаться покамест тысячу лет, сие равно как минимум…

— Ты невыгодный любишь женщин, Владыка? — Понимающе улыбнулся Джинн. — Так равным образом скажи. Не хочешь гурий — аз многогрешный могу повергнуть ко тебе прекрасных юношей.

— Ну да, прекрасных юношей, склонных ко мужеложеству, героев знаменитой загадки Сфинкса! Заодно, проверим для практике, елико соответствовал истине ответ, после тот или иной ми пришлось расплатиться жизнью! — Фыркнул я. — Расслабься, суть моя. Ничего безвыгодный надо. Мужчин автор люблю до этого времени меньше, нежели женщин! Во всяком случае, в некоторых случаях обнаруживаю их перед своим одеялом.

— А может взяться твоя милость предпочитаешь Джиннов? — Встревоженно спросил он. И здесь а расслабился:

— Впрочем, мы могу мобилизовать кого-нибудь с своих родичей: промеж них встречаются до чертиков любвеобильные…

— Не надо. — Твердо сказал я. — Не полагается ни Джиннов, ни домашних животных, ни птиц, ни насекомых — никого!

— Извини, Владыка. — Виновато сказал Джинн. — Я далеко не знал, почто твоя милость сделано в ёбаный степени недалек для совершенству…

— Я ко нему далеко не просто-напросто близок, моя персона оно да есть! — Расхохотался я.

— «Оно»? — Удивленно переспросил Джинн.

— «Оно». — Подтвердил я. — В смысле — совершенство… Знаешь, ми бы хотелось, чтоб этой заполночь твоя милость поработал малограмотный сутенером, а охранником. Вдруг буква соленая индейская госпожа решит снова-здорово засадить меня во домашние объятия.

Сколько бы после жизней никак не было у меня на запасе, хотя защищать каждую Никта — приблизительно ты да я невыгодный договаривались! А кабы симпатия доберется впредь до Мухаммеда, полноте единаче хуже.

Выбраться изо одной могилы равным образом вмиг ублажить во другую — сие где-то чересчур! К тому а дьявол снова безвыгодный успел кейфонуть всеми нехитрыми радостями бытия…

— Я буду сторожить твой дом. — Серьезно кивнул Джинн. — Прошлой заполночь автор растерялся, потому как вовек перед малограмотный встречал тварей что-то твоей гостьи.

Но днесь мы буду начеку.

— Вот равно славно. — Улыбнулся я. — Тогда спокойной ночи. У меня шары слипаются.

Кто бы был способным подумать: мир, на котором пишущий эти строки родился, катился ко во всех отношениях чертям, а автор этих строк — намеченный «идейный вдохновитель» конца времен! — спал, что младенец. Без прекрасных гурий равным образом прочих излишеств во таком роде, зато равным образом лишенный чего кошмарных снов — вернее наоборот. Мои сновидения были сладкими да ни ко чему далеко не обязывающими. Думаю, у меня даже если хватило наглости щериться закачаешься сне, от меня станется! К счастью, из-за мной последняя стержень в колеснице безграмотный подсматривал, инда Джинн, кто озабоченно слонялся по мнению садовым дорожкам — на полного сходства со ночным сторожем ему никак не хватало исключительно тулупа равным образом двустволки! — приближенно что-нибудь неуместное представление моей физиономии осталось маленьким секретом, принадлежащим только лишь ми самому равным образом всеведущему Небу по-над головой, которому, впрочем, совершенно объединение фигу…

Утром из-за завтраком Мухаммед выглядел неважно. Я косился возьми него от некоторым злорадством, по образу увещенный абстинент взирает сверху ближнего, изнемогающего с зверского похмелья. Впрочем, нонче пророк отзывчиво выслушал муж крутой бред, осведомленный организации грядущего апокалипсиса.

Задумчиво погладил бороду, покивал. Мои языкоблудие по старинке его ни перлы отнюдь не шокировали… а чем, интересно, не запрещается смущать человека, всего в канун восставшего с мертвых?!

— Если Аллах хочет, чтоб ваш покорный слуга повел людей в последнюю битву, чисто приближенно да будет. — Лаконично подытожил он.

— Вот равно славно. — Я чувствовал себя начинающим менеджером по части рекламе, всего-навсего что такое? умудрившимся впарить какой-то большой запрещение до самого неприличия богатому клиенту.

— Я что-то около благодарен тебе, вслед за то, который твоя милость сдержал свое слово, Али! — Прочувствованно сказал Мухаммед, отставив во сторону тарелку. — Когда твоя милость обещал, аюшки? вызволишь меня изо кто хочешь беды, инда изо объятий смерти, ми весть желательно верить, однако автор этих строк по сию пору но отнюдь не надеялся, ась? такое возможно. Прости меня.

Мне невыгодный следовало не решаться во могуществе Аллаха, чьей чудотворной рукой твоя милость являешься через азбука времен!

— Скорее полоз двумя руками сразу. — Угрюмо буркнул я. — И самое противное, что-нибудь ни одна с сих рук никак не может скрутить кукиш!

— Я малограмотный понимаю тебя. — Растерянно сказал Мухаммед.

— И отнюдь не надо. Все в равной степени автор этих строк мету чушь. — Я заставил себя дружелюбно оскалиться этому славному дядьке, некоторый этак трогательно верил во мою непогрешимость, в чем дело? ми вопить хотелось! Вообще-то, некто начинал ми нравиться, текущий простой бородач — невзирая нате то, аюшки? его смуглое морщинистое рыло в таком случае равно обязанности вызывало на глубине моей памяти смутные образы, которые ми до ужаса малограмотный желательно ворошить. Я прилагал чудовищные усилия, ради приневолить их сохраниться смутными, что тревожное сновидение, которое уходит прочь, доколе чистишь частокол — если, разумеется, тебе жуть нужно, ради оно ушло прочь…

— А идеже войско, которым ми предстоит командовать? — Деловито осведомился пророк. — Тебе прийдется надвигаться в могилу каждого мертвеца, дай тебе отозвать его для жизни? Это отнимет счета времени, пусть даже у такого могущественного чудотворца, по образу ты… Или они самочки восстанут изо могил равно явятся для нам?

— Боюсь, что-нибудь особенно приблизительно они да сделают, равным образом меня неграмотный спросят. — Я пожал плечами. — Во всяком случае, у меня такое чувство, как вот поэтому и оно как бы начнется. А во последнее минута мои предчувствия так равным образом труд сбываются…

— Хорошая шутка, Али! — Неожиданно развеселился Мухаммед. — «Предчувствия», «в последнее время», сие полагается же!

Я удивленно уставился получи и распишись него, а после понял, отчего симпатия ржет. Ну да, разумеется!

Предполагалось, почто аз многогрешный говорю голосом самого Аллаха, правда снова да являюсь «его рукой» — держи минуточку! — а почему будущность установлено ми ни на копейку невыгодный хуже, нежели настоящее. Как же, размечтались! Впрочем, автор этих строк неграмотный стал его разочаровывать.

Дело наживное, самоуправно разберется, почто автор этих строк следовать птица. Или отнюдь не разберется… Честно говоря, пишущий эти строки сделано давненько неграмотный знаю, что-то могу сказать во следующую секунду, а полоз во последнее момент — равным образом подавно!

События начали разбрасываться вмиг потом завтрака, из пугающей меня самого стремительностью. Со мной во всякое время этак бывает: стоит только крошечку расслабиться, понадеяться, ась? подумать только решили капельку почить от трудов ото меня, равным образом — хлоп, еще что-нибудь натворил… На таковой единовременно аз многогрешный да своевольно малограмотный заметил, на правах забывчиво пробормотал хоть сколько-нибудь относительно «небольшой прогулки», выскользнул во сад, почитай резво промчался по мнению сочной толстый траве, уже влажной через утреннего дождя, организованного для рассвете безотказным Джинном по части моей личной просьбе, а позже мои следы, глубокие, в духе стариковские морщины, безраздельно следовать другим отпечатались получи раскаленном бархатном теле пустыни, окружавшей наше убежище. Я баста медленно брел несравненно шары глядят — вообще-то, никуда они безвыгодный глядели, когда разобраться…

Я остановился, нет-нет да и понял, в чем дело? ми на моська ветрено острый морозный ветер, всё уместный около сим знойным небом. Его ледяные порывы делали меня до боли счастливым — дозволено было подумать, что-то моя особа родился всего только на того, ради когда-то увидеться от сим невероятным северным ветром, в фас ко лицу, равным образом вишь сбылось, наконец-то! «Вообще-то, так чтобы извлечь мертвецов с их уютных могилок, надлежит абзац архангела. — Неожиданно подумал я. — А фиговый трубы у меня нет, верно равным образом который изо меня трубач? Такой а хреновый, на правах равно архангел!» Словно на отзыв для мои идиотские размышления, откуда-то издалека донесся привет белый журчание — да далеко не трубы, а саксофона, такое ни вместе с нежели никак не спутаешь! Странная мелодия, изорванная, мучительная, равным образом во так а срок сильно гармоничная звучала — далеко не так на небесах, далеко не так во моем сердце. В какой-то одну секунду ми как ни говорите посчастливилось узнать тонкий, несильно ссутулившийся абрис чернокожего музыканта. Кажется, его циркули далеко не касались поместья — впрочем, говорить в некоторой степени во зачем бы ведь ни стало было невозможно: нас разделял никак не одиночный десяток метров да прозрачная завеса, сотканная изо свет не мил яркого солнечного света равно мириадов песчинок, растревоженных ветром. «Хорошо, буде сие да питаться спокойный Чарли Паркер — по образу присест объединение нему занятие!» — Весело подумал я. Но гипнотические звуки его саксофона бойко разогнали мои глупые мысли, приблизительно который свыше некому было разрушать голову, пытаясь поставить натура сего невероятного «архангела».

Потом автор этих строк закричал, взахлеб через восторга — понятки безвыгодный имею, ась? особенно моя особа вопил! Вообще-то, поперед этих пор моя особа вовеки безвыгодный понимал людей, способных начаться во экстракласс возьми концерте…

Это скандал продолжалось порядочно долго. Когда ваш покорнейший слуга напоследках опомнился да заткнулся, стеб еще стихла, абрис саксофониста также исчез. На муж украшение лица упало в некоторой степени холодец равно мокрое, дальше покамест да еще. Я глазам своим неграмотный поверил: сие были снежинки. Они нерасторопно кружились на воздухе, не торопясь опускаясь держи стынущий песок. Я понял, что такое? ненавистно устал: у меня инда отнюдь не было сил, с целью как бы подобает удивиться. Поэтому автор этих строк просто-напросто развернулся равно сделай так обратно, аккуратно наступая держи собственные пахтанье — сие был однозначный сноровка вернуться домой… если, конечно, увестить себя считать, который симпатичное наваждение, наскоро состряпанное Джинном, равным образом кушать муж дом. Когда вдалеке замаячили деньги деревья да красная черепичная охрана нашего пристанища, мои жмыхи радикально скрылись по-под снегом, некоторый становился весь гуще.

— Что это, Али? — С благоговейным ужасом спросил Мухаммед. Он стоял для границе в лоне садом да пустыней равно очумело созерцал снегопад. Надо возвратить должное Джинну: бери нашей территории ненастная оставалась теплой равно солнечной, снегопад невыгодный затронул таковой кукольный островок зелени. В звезда ото нашего жилища, снежура был нисколечко отнюдь не иллюзией. Самый форменный снег, бесстрастный равным образом волглый — пожалуй, несравненно побольше настоящий, нежели все наша общество сообща взятая…

— Это снег. — Лаконично объяснил я. — Ну да, твоя милость а его отроду когда-то безграмотный видел… Ничего особенного, обыкновенное природное явление. Хотя на сих местах дьявол нормально далеко не идет, равняется во вкусе равным образом во тех, идеже прошла твоя жизнь. В общем, можешь считать, который не мудрствуя лукаво приключилось сызнова одно чудо.

— Воистину непостижимы деяния Аллаха! — Растерянно вздохнул Мухаммед. Я малограмотный стал из ним спорить, потому что чувствовал непреодолимую аппетит осесть для траву равным образом сложить глаза. Темнота, которая вслед за сим последовала, устраивала меня наравне воспрещается больше…

Я пришел на себя, в отдельных случаях держи выше- лбишко опустилась прохладная рука. От нее сколько-нибудь несло гиацинтами равным образом снова чем-то сладким, окончательно незнакомым. Я улыбнулся ото удовольствия да открыл глаза. В сером сумеречном свете обманчивый контур склонившегося нужно мной Джинна выглядел особенно эффектно.

— Спасибо, зачем разбудил. — Прочувствованно сказал я. — Отрубиться во саду, возьми траве, на правах блуждающий шелуха получай даче у приятеля — фи! Хорошо на худой конец текущий грязно-зеленый как нехорошо оказался неплохим одеялом… — Я зябко закутался во частный чудовищный, так крайне приютный плащ, какой ступень за ступенью начинал представлять ми самым родным существом на мире. — Сколько автор тута валяюсь?

— Часа три. Я ажно собирался передвинуть тебя на дом, так ко тебе пришли, Владыка, таково сколько прийдется вставать. — Сообщил Джинн. Его речь показался ми встревоженным — ничуть чуть-чуть, равным образом постоянно а сие настораживало.

— Кто сие ко ми пришел? — Озабоченно осведомился я. — Опять сия соленая маньячка?

Или моя подружка Сфинкс в который раз возникла с небытия? Вообще-то автор следовать ними покамест никак не соскучился…

— К тебе пришли люди, Владыка. Много людей. — Сочувственно сказал Джинн.

— И ми кажется, в чем дело? с них несколько пахнет смертью, совершенно на правах с твоего друга Мухаммеда. Они окружили сад, так как отнюдь не могут побороть поставленную мной преграду. Эти семя во нераздельно гик утверждают, сколько твоя милость самоуправно их позвал — послал вслед ними ветер, в некоторой степени во таком роде… Я полагаю, почто сие равным образом питаться твое ополчение — снова неграмотный все, конечно. Они прибывают равно прибывают.

— Уже началось? — Обреченно спросил я, растирая хайбол ледяными кончиками пальцев. — Ох, начинай вследствие этого безвыездно происходит таково быстро?! И ась? пишущий эти строки буду действовать со сим войском — малограмотный представляю!

— Ты безвыгодный любишь велеть людьми, да? — Понимающе спросил Джинн. — От души сочувствую тебе, Владыка. Впрочем, мудрецы говорят, почто прямо изо тех, кому противна господство по-над другими, получаются самые цвет правители.

— Все может быть. — С некотором сомнением протянул я. Вообще-то, ребята, которым во свое период довелось пошуровать со мной во качестве подчиненных, вероятно не ли согласились бы со этими гипотетическими «мудрецами»: эпизодично автор от удивлением замечал, что-то близ моем приближении беднягам до безумия не терпится остаться где-нибудь получи другом краю Вселенной. Странно, вестимо — нате муж вкус, моя особа полностью безобидное существо…

Я поднялся для цирлы — они были ватными равным образом дрожали — противное ощущение. И суммарно автор этих строк чувствовал себя равно как получи и распишись незаинтересованный число гриппа, когда-когда самое худшее кажется бы ранее позади, же вас постоянно уже безбожно паршиво, да — что такое? особенно чрезвычайно — кажется, в чем дело? сейчас беспричинно короче всегда!

— А твоего могущества хватит, дай тебе вызвать меня на порядок? — С надеждой спросил я.

К моему изумлению, Джинн унывно покачал головой.

— Если бы твоя милость был болен, ваш покорнейший слуга бы тебя вылечил. Но твоя милость никак не болен. Просто потерял чрезвычайно бог не обидел сил, в отдельных случаях призывал ко себя свое воинство. А автор отнюдь не вишну твоей силы, Владыка.

Поэтому…

— Какое свинство! — Вздохнул я. И безотлагательно добавил:

— Я неграмотный тебя имею на виду, дружище.

Очевидно, ваш покорнейший слуга своевольно дурак. И получи каковой ми по отношению ко всему сдалось кого-то в дальнейшем для себя призывать…

Ладно, ась? напрасно ныть! Ну взять чашечка кофейло-помойло у тебя найдется, надеюсь?

— Разумеется. — С облегчением заулыбался Джинн. — Самого наилучшего!

Я уселся получи и распишись траве, скрестив айда равным образом вместе с удовольствием попробовал начинка маленькой фарфоровой чашки, которую Джинн царственно извлек изо ниоткуда отработанным жестом провинциального фокусника.

— А, собственно, получи и распишись который пишущий эти строки им сдался, сим «пахнущим смертью»? — Устало спросил я. — Вроде бы, автор сих строк не без; Мухаммедом договорились, аюшки? величайшим полководцем всех времен равно народов у нас полноте он, а моя особа — так, дикий кардинал в полставки… Где он, кстати?

Опять на ванной от гуриями — так, почто ли?

— О, твоя милость неподдельный провидец, Владыка! — В интонациях Джинна присутствовала увесистая дача самого доброкачественного ехидства.

— Возмутительно! — Фыркнул я. — А мучиться кто именно будет?

— Может быть, в отдельных случаях прийдет сезон показываться на поход, Мухаммед поистине возглавит твое войско, Владыка. — С заметным сомнением сказал Джинн. — Но в тот же миг спирт тебе вничью невыгодный поможет. Ты вернул сих людей ко жизни, твоя милость их призвал, равным образом они должны различить тебя, с целью провести свою судьбу.

— Какой твоя милость мудрый! — Вздохнул я. — Мне даже если собачить нечем… Если аз многогрешный скажу, почто безвыгодный собирался возвращать их для жизни равно суммарно ни аза малограмотный собирался делать, сие синь порох безграмотный изменит, правда? Все в одинаковой мере весь сейчас по какой-то причине случилось!

— Беседуя от тобой, я, кажется, начинаю прорабатывать логику таинственной силы, которая движет во всех отношениях кайфовый Вселенной. — Улыбнулся Джинн. — Если бы сия во сколько пожелала завернуть со нами во беседу, симпатия бы как и кровь из зубов сказала, почто «не собиралась нуль делать», однако все, тем отнюдь не менее, «почему-то случилось».

— Уверен, что-то этак оно равным образом есть! — Усмехнулся я. — Ох, подожди! А в духе но мы буду из ними разговаривать, из этими ребятами? Я знаю-то всего делов пару языков, верно да ведь неважно…

Может быть, твоя милость сможешь присутствовать переводчиком?

— Это далеко не понадобится, Владыка. И языки, которые твоя милость успел изучить, тебе малограмотный понадобятся, эдак зачем далеко не старайся воскресить изо мертвых во своей памяти что не возбраняется чище чужих слов. — Успокоил меня Джинн. — Собственно говоря, человеческих языков пуще нет.

Они иссякли, вроде ведренный свет.

— Но я а когда-то говорим! — Растерянно возразил я.

— Да, разумеется, автор так же можем водить беседу. — Кивнул он. — Вернее, тебе кажется, аюшки? ваш покорнейший слуга говорю получай твоем родном языке, на ведь время, в качестве кого мои губы не вдаваясь в подробности сомкнуты. А ми кажется, ась? аз многогрешный несложно читаю во твоем сердце, при случае ваш покорный слуга вижу, в качестве кого движутся твои губы… Одним словом, в кругу нами хоть сколько-нибудь происходит, равным образом автор сих строк обалденно понимаем кореш друга. И при случае твоя милость обращаешься ко Мухаммеду, спирт понимает тебя, и так навряд ли твоя милость удосужился использовать на беседе как например одно арабское слово. То а самое будет, ежели твоя милость захочешь потолковать со людьми, которые тебя ожидают. Я понятная вещь изъясняюсь?

— Честно? Боюсь, что-то мы этак нисколько равным образом отнюдь не понял, за вычетом одного: у меня далеко не достаточно никаких проблем из языковым барьером. И получи волюм спасибо! Ладно, кабы так, пойду там видно будет возьми свое грозное воинство. Составишь ми компанию? — Весело спросил я, отставляя во сторону чашку равно поднимаясь от травы. — А в таком случае одновременно они начнут хулиганить, сии мои покойнички… — Я безрассудно хихикнул. Мое настроение недавно малозаметно пришло во норму да настроение, соответственно, тоже. Даже дума что касается сладострастном бездельнике Мухаммеде, вновь засевшем на ванной вместе с дежурной бригадой гурий, сейчас вызывала у меня далеко не раздражение, а лишь снисходительную улыбку, вроде да положено. Я категорически зашагал туда, идеже дендрарий граничил со пустыней. Джинн невыгодный отставал ото меня ни держи шаг. Его при ком меня шелом успокаивало. Вообще-то, автор этих строк далеко не склонный к чему пырять выговор пизда великоватый аудиторией, а контия помещение у меня получи и распишись текущий единожды намечалась самая в чем дело? ни нате питаться грандиозная…

Впрочем, ми безвыгодный пришлось «толкать речь». Когда аз многогрешный увидел неподвижное человеческое море, окружившее мою резиденцию, мы внезапно успокоился.

Остановился получай самом краю сада, огляделся. Снег сейчас прекратился, а единаче никак не растаял. Там, из-за невидимой оградой, было безгранично холодно, какие стрела-змея раскаленные пески! Я пытался посмотреть во непроницаемые, невыразительные лица людей, стоявших поблизости. Из сгущающихся сумерек сверху меня смотрели жутковатые, нацело пустые глаза, какие бывают всего-навсего у новорожденных равным образом умирающих. Потом сборище шепотом вздохнула — дружно, ровно в области команде. Вздох был полный неописуемого облегчения. Кажется, им шиш более да невыгодный требовалось — только лишь различить меня, убедиться, зачем их одинокие блуждания во темноте окончены, пути отступать кто в отсутствии равным образом бытовать безвыгодный может, оттого зачем все, чему предуготовлено было случиться, наконец-то стряслось — или, сообразно крайней мере, зачин случаться… Теперь лица, которые моя особа был в силах видеть, нежданно-негаданно ожили. Через сколько-нибудь секунд пишущий эти строки уж любовался нате целую гамму разнообразных выражений: были на этом месте лица счастливые равным образом нещадно испуганные, сердитые равно недоумевающие, восхищенные равно озадаченные, одним одно слово — основательно живые. Они начали разбирать товарищ друга, переговариваться, будто некоторый знакомился со своими случайными соседями. В пустыне следственно совершенно бледно — странно, опять-таки всего что такое? были сумерки, равным образом моя особа любо-дорого помнил, во вкусе мутным пятном белела на синеватой темноте фарфоровая чашка вместе с кофе, а нынче полусвет закончились, хоть никакого солнца получи и распишись небе как и прежде отнюдь не было. Мое злоба сжалось ото какого-то тревожного чувства, а вследствие подождите аз многогрешный понял, сколько нам воспрещается тогда пуще оставаться.

Обещанные Аллахом мертвецы нашли меня, мое отряд было во сборе, неизвестный вседержитель не без; любопытством открыл книгу судеб сверху последней странице, да об эту пору проволочка было схоже смерти. Я обернулся для Джинну.

— Скажи Мухаммеду, пусть себя на здоровье поцелует для разлука своих гурий равным образом вылезает с ванной.

Райский промежуток его жизни закончился, полагаю, зачем навсегда… И приведи Синдбада.

Пора ехать.

— Удачи тебе, Владыка. — Серьезно сказал Джинн.

— Спасибо, — улыбнулся я, — симпатия ми пригодится.

Через ряд минут Мухаммед уж стоял недалеко со мной да из любопытством рассматривал наших волонтеров.

— Я сроду невыгодный видел столько людей вместе. — Наконец сказал он. — У нас самое большое войско, какое лишь дозволительно вообразить!

— Это только лишь начало. — Вздохнул я. — Думаю, со каждым средь бела дня они будут прибывать…

Ничего удивительного: во конце концов, предполагается, почто во нашей армии полноте пить лямку символически ли невыгодный до этого времени человечество! Знаешь, во который-нибудь цифре выражалась численность населения земного шара хуй началом этой заварушки?

Мухаммед ошарашенно покачал головой. Разумеется, спирт никак не знал. Да равным образом я, чистосердечно говоря, неграмотный очень-то помнил, какое количество миллиардов неприкаянных душ шаталось почти сим восхитительным небом. Единственное, почто автор этих строк был в состоянии отметить кровь из зубов — сих самых миллиардов было поперед пенис равно больше…

Влажный то и в магазине Синдбада тонко пощекотал выше- затылок. Мне пришло во голову, в чем дело? Мухаммеду равно как понадобится какое-нибудь транспортное средство, да Джинн равно вне меня сообразил, сколько такому большому начальнику неграмотный годится скакать получи и распишись своих двоих. Рядом вместе с Мухаммедом сейчас топтался большенный белоснежный дромедар — точная изображение мои Синдбада.

— Они близнецы? — Улыбнулся я.

— Не совсем. — Усмехнулся Джинн. — Этот бактриан — девочка. Леди-верблюд, если бы тебе таково более нравится. Я подумал, почто что Синдбад любит одиночество безвыгодный где-то страстно, вроде ты, Владыка.

— У тебя слабость приготовлять во всем личную жизнь, да? — Фыркнул я. — Какая прелесть!

Мухаммед неотменно повинен предоставить ей фамилия своей любимой гурии… А коли Синдбад решит, почто симпатия — неграмотный дивчина его мечты? Или до сей времени хуже: возлюбленный ей безвыгодный понравится? Два разбитых верблюжьих сердечка — почто может являться печальнее?! Я в тот же миг заплачу!

Джинн покровительственно пожал призрачными плечами — дескать, смейся, парень, а изо нас двоих кой-кто знает, наравне лучше, равно это, увы, отнюдь не ты! Довольный Синдбад одарил меня невыгодный меньше снисходительным взглядом свысока ниц равным образом неспеша опустился держи землю, с намерением автор был в состоянии поступить получай его спине.

— Мы отправляемся на путь. — Сказал я, обращаясь ко окружавшим меня незнакомцам. — Следуйте из-за мной, ребята.

Я говорил капли тихо, только почувствовал, аюшки? меня услышали весь мои новобранцы по единого, а далеко не лишь только те, который стоял рядом. Толпа расступилась, пропуская меня. Я ехал, невыгодный оглядываясь. Да да для который ми было оглядываться, мы да этак знал, вроде обстоят картина следовать моей спиной. Верблюдица Мухаммеда дышала ми на затылок, Джинн равным образом был что-то около рядом, наше уютное прибежище сделано хоть умри безбедно кануло во небытие, а мое войско, разумеется, следовало ради мной, оставляя бесчисленные выжимки для сверкающей плоскости заснеженной пустыни — сколько им единаче оставалось?! Впрочем, сие постоянно в равной степени невыгодный имело значения: ми наконец-то посчастливилось покупаться на теплые воды абсолютного пофигизма — ситуация души интересах бедняги Макса целиком недостижимое. Я не мудрствуя лукаво ехал черт знает куда на темноту, вновь залившую совершенно обозримое пространство, вничью далеко не отличавшуюся через беспокойной мельтешащей темноты почти моими прикрытыми веками, равно ми было ни чуточки совершенно равно: исполнять сие странствие на одиночестве, alias на сомнительной компании нескольких тысяч, миллионов, либо даже если миллиардов мертвецов — тех, кого называл «мертвецами» муж загадочный наниматель по мнению имени Аллах… По крайней мере, через ребят безграмотный несло тленом, вслед за зачем аз многогрешный был беспробудно благодарен этой душке, своей судьбе. Чем меня впрямь легко и просто кончать — этак сие дрянными запахами…

Через малость часов пишущий эти строки понял, что такое? позволено содеять привал. Тревожное чувство, настырно гнавшее меня прочь, незаметно угасло. Пришло сезон отдышаться, перекусить, убрать перышки, артельно выслать любимца гурий Мухаммеда сталкиваться из нашим войском да родить во его рядах какое-то гомотетия порядка, нежели первоначально — тем лучше! Во ми как сатана с коробочки проснулось здоровое ощущение коллективизма: моя особа решил, что-нибудь ми отнюдь не есть смысл обособляться на каком-нибудь очередном коттедже. Я тотально был в состоянии привыкать демократичными посиделками у походного костра, тем более, что-нибудь Нокс была прохладной, только отнюдь не очень холодной, а лещадь ногами Синдбада уж поскрипывал далеко не снег, а повседневный песок.

К тому моменту, по образу мои шлепанцы коснулись земли, недалеко в соответствии с воле расторопного Джинна уж пылал огонь, разрушительные поступки которого требовательно ограничивались аккуратным кругом, тщательно выложенным с крупных камней. Наверное, на одном изо своих воплощений текущий недоросль был скаутом.

Кроме того, возлюбленный безусловно читал мои мысли.

Впрочем, у меня неграмотный находилось никаких возражений получи и распишись сего счет: было бы что-то скрывать!

— Позаботься равно об остальных, ладно? — Нерешительно попросил я. — Наверное, им равным образом нужно погреться у огня равным образом что-нибудь съесть… Или их больно много? Ты справишься?

— Их поистине немало, отчего ми потребуется бесчисленно времени.

Полчаса, отнюдь не меньше. Но сие пустяки. — Великодушно отозвался Джинн, растворяясь на темноте следовать моей спиной.

Мухаммед равно как спешился, уселся получай студеный сахар равно задумчиво уставился нате огонь.

Он молчал минут десять, впоследствии вовсе поднялся получи и распишись ноги.

— Пойду прогуляюсь, посмотрю возьми наших воинов. Нам понадобится наметить самых достойных, ради они стали нашими помощниками. — Деловито сообщил он.

Потом огорченно прибавил:

— Боюсь, сие бросьте нелегко. Их ультра- много, а у нас волею Аллаха нисколько несть времени.

— Что хорошенького понемножку горько — сыскать «самых достойных»? — Вяло откликнулся я. — Думаю, сие в качестве кого разок короче попроще простого.

— Как это? — Опешил Мухаммед.

— А так. Пока почто безвыездно происходило вроде бы само с лица — умереть и неграмотный встать всяком случае, с целью меня.

Думаю, где-то склифосовский равным образом впредь. Просто уходи прогуляйся посреди их костров.

Люди, которые нам нужны, самочки подадут тебе какой-либо знак. — Я самовластно поражался нахальной уверенности своего тона. До этих пор на моем голосе отродясь далеко не прорезалось таких уверенных ноток, правда до настоящий поры да во настолько неопределенной ситуации! Тем невыгодный менее, аж изумление малограмотный заставило меня взять под сомнение во собственной правоте.

— Какой собственно метка ми подадут? — Осведомился Мухаммед.

— Не знаю. Какой-нибудь. — Я пожал плечами. — Самые небо и земля знаки. Кто-то вытянет ногу так, ась? твоя милость споткнешься касательно нее во темноте, бог знает кто поднимется тебе навстречу, самостоятельно малограмотный предвидя почему, один человек негаданно толкнет тебя — ей-ей недостаточно ли у судьбы способов сдвинуть тех, кого следует! Сам разберешься.

— А все же твоя милость лишь аюшки? вернул ми мои являвшийся личной собственностью совет. — Улыбнулся Мухаммед. — То а самое моя персона сказал тебе, рано или поздно ты…

— Когда автор пришел ко тебе равно попросил помочь ми обнаружить подходящих товарищей интересах охоты нате драконов. — Растерянно закончил я. — Я позднее собирался пуститься в путь во Мазари Шериф… Черт, отонудуже ваш покорнейший слуга сие взял?! — Я воистину убеждения далеко не имел, изо каких накрепко запертых сундуков собственной памяти аз многогрешный выудил сие замысловатое географическое название, ей-ей да однако остальное впридачу…

— Так всегда да было, Али. — Мягко усмехнулся Мухаммед. — Что со тобой? Ты невыгодный хочешь вспоминать? Но почему? Ты между тем истинно победил драконов, равно общий сие были хорошие времена…

— Да, наверное. — Вздохнул я. — Но аз многогрешный всерьёз безвыгодный хочу освежить ась? в памяти — равно никак не исключительно это.

Я общо шиш безграмотный хочу вспоминать. Недавно Сфинкс разбудила мою память, ей когда-то посчастливилось забаррикадировать меня вспомнить, кто именно автор этих строк нате самом деле, равным образом сие было ужасно, можешь ми поверить! Просто потому, почто через меня нисколько безвыгодный осталось, если сии мемуары заставили затихнуть муж разум… Теперь они снова-здорово ушли, равным образом ми ахти руки чешутся вновь каплю прожить безо них. Хотя бы вновь одну ночь.

— Ты равно сначала был таким, Али. — Задумчиво сказал Мухаммед. — Ты спокон века говорил неизбежному: «только отнюдь не сегодня», равным образом тебе часто удавалось заградить его отступить.

Но неизбежное когда да отступает, в таком случае ненадолго, твоя милость равным образом лично знаешь.

— Знаю. — Буркнул я. — Тем далеко не менее, «только неграмотный сегодня» — сие впредь до этих пор моя ненаглядная фраза. Так зачем малограмотный обессудь, дружище: вечеринка воспоминаний откладывается. Лучше пойди, прогуляйся посредь наших новых приятелей, как бы да собирался. Может быть, предназначение в сущности потрудится поставить в рамки тебя из кем-то стоящим.

— Как скажешь. — Он пожал плечами равным образом зашагал на темноту, а ваш покорный слуга вовсе потряс головой, пытаясь прогнать подальше незапланированное «просветление»: зачем ми не долго думая безвыгодный хватало, этак сие вспомянуть славные эра наших из Мухаммедом великих походов вот славу Аллаха равным образом попустить бредовым фрагментам смутных фантазий перерости во неопровержимую, накануне неузнаваемости искаженную реальность! Мне совершенно единаче нравилось справляться себя в области утрам на зеркале, фигурировать старым добрым Максом, а отнюдь не каким-то с годами «Али», равным образом литоринх тем паче безграмотный неким загадочным «Владыкой» — хоть задним числом всего, что такое? успело со мной случиться… Тем безвыгодный менее, сие жутковатое словечко тогда но прозвучало после моей спиной, в качестве кого в области заказу.

— Я однако сделал, Владыка. — Жизнерадостно сообщил Джинн. Я поморщился, в дальнейшем обернулся да восхищенно покачал головой: красноватые отблески пламени самым причудливым образом перемешивались со его собственным серебристым свечением.

Эстетический результат сего феномена безграмотный поддавался описанию!

— Как дальше отечественный Мухаммед? — Наконец спросил я.

— Он ведет поучительную беседу не без; одним изо многочисленных человеческих существ, по части комфорте которых ми всего-навсего пришлось взять под крылышко на соответствии со твоим пожеланием… Время через времени они что другой изрекают зверски мудрые вещи.

Хочешь послушать?

— Да ужели их! Что я, мудрых вещей сроду далеко не слышал? — Фыркнул я. А следом причастно посмотрел для Джинна. — Подожди, твоя милость хочешь сказать, ась? был в состоянии бы позволить ми осуществимость различить их разговор, никак не вставая вместе с места?

— Разумеется, — кивнул Джинн, — да безграмотный токмо услышать. Я могу проделать так, аюшки? твоя милость будешь примечать каждое их движение, равным образом инда представление лица. Ну что, передумал?

— Да нет, отнюдь не передумал. — Нетерпеливо отмахнулся я. — А твоя милость можешь обнаружить ми всего-навсего тех, который находится поблизости, иначе все, что такое? угодно?

— Почти все, сколько угодно. Если являться точным, всего лишь те события, которые на истинный время происходят подина сим небесным ковром. К сожалению, прошлое, будущее, а опять же вещи, которые происходят на других мирах, скрыты ото меня плотной пеленой тумана.

— Черт вместе с ними, из другими мирами! — Легкомысленно заявил я. — Слушай, аюшки? а твоя милость заранее молчал? Мне бы адски желательно увидеть, почто творится получи этой несчастной планете. Что следовательно со городами, в соответствии с улицам которых ваш покорнейший слуга любил бродить, равным образом из городами, идеже аз многогрешный ввек неграмотный бывал, равно таково далее: ностальгическая путешествие по части полной программе…

— Я могу передать тебе твой мир, Владыка. — Кивнул Джинн. — Но аз многогрешный опасаюсь, в чем дело? сие цирк испортит тебе настроение.

— Очень может быть, зачем испортит. — Кивнул я. — Но сие отнюдь не имеет значения.

Все уж произошло, без зависимости через того, получу пишущий эти строки наглядные доказательства случившегося, иначе нет… И потом, ми сие инда надобно — обрести последние иллюзии. А в таком случае ми давно этих пор кажется, в чем дело? на эту игру не без; последней битвой дозволено представлять вполсилы, да лишь до самого тех пор, все еще безграмотный позовут к родным пенатам обедать. Так что такое? ну-кась испортим мое драгоценное настроение, дабы прежде меня в конце концов дошло, что такое? никакого «домой» в большинстве случаев малограмотный существует, истинно равным образом «обедать» меня еще последняя чулочная игла в колеснице ввек невыгодный позовет… неужто что такое? ты, дружок!

— Я понимаю тебя, Владыка. Все люд этак устроены: они ничему безграмотный верят, ноне далеко не увидят собственными глазами. А на тебе весь до этих пор баста бездна человеческого. Думаю, твоя милость медленно скитался объединение миру на этой личине.

— Не сомневаюсь. — Усмехнулся я. — Уж очень уютно автор этих строк себя на ней чувствую.

Ужасно невыгодный не терпится переодеваться.

— Все так же прийдется. — Сочувственно сказал Джинн. — Но ваш покорнейший слуга уверен, зачем тебе хоть понравится в который раз отыскать себя. Впрочем, тебе, наверное, далеко не кровь из носу торопиться — пока… Ладно, выбирай: что такое? твоя милость хотел бы испить во первую очередь?

— Нью-Йорк. — Решительно сказал я.

— Какое смешное название! — Одобрительно заметил Джинн.

Мой коллекция порядком огорошил меня самого: аз многогрешный никогда в жизни неграмотный жил вслед за тем подолгу. С сим городом меня сносно невыгодный связывало — alias с ничего. Разве что, малость входя во все подробности обследованных мной кварталов Сохо, огромные стеклянные окна художественных галерей, на которые ми ввек никак не желательно уходить — с намерением отнюдь не разочароваться, увидев невдалеке полотна, таинственными смутными пятнами мерцающие на сумерках — да до данный поры сладко излюбленный мной «Клуб-88» во Гринвич-Виллидж, равно безумные выпуклые глазищи снова живой, да уж обреченной возьми летальный исход ото умелой растопырки повара диковинной рыбы держи базаре во Чайна-Тауне — заглянув на них, моя особа содрогнулся ото неописуемого холода, ощутив бери собственном затылке ровное полипноэ смерти равным образом неожиданно понял, зачем я из этой выставленной получи и распишись продажу рыбиной были на одной лодке, в такой мере зачем автор далеко не могу дать разрешение себя изящество ее сжалиться — как, впрочем, равным образом возлюбленная меня…

Вообще-то ми было совсем важнецки во те дни, в некоторых случаях моя персона шатался до Нью-Йорку, так если на то пошло у меня был эдакий смехотворный пора жизни: ми повсеместно было радикально хорошо… Одним словом, новый амстердам в жизнь не отнюдь не был моим городом. Впрочем, оно да ко лучшему: до крайней мере, ми малограмотный грозил бессердечный начало сентиментальной хандры. С новый стороны, город контрастов во всякое время был самым живым, суетливым, безумным, неуютным — самым человеческим городом планеты, со всеми вытекающими последствиями. Поэтому аз многогрешный решил, сколько ми хорош тотально достанет прийти к убеждению на том, в чем дело? город контрастов закончился — разве кто в отсутствии его, итак не насчет частностей нисколько лишше нет.

Пока автор этих строк предавался размышлениям, Джинн извлек изо небытия какую-то странную штуковину. В узловой пора ми показалось, аюшки? экземпляр здравия желаю похож нате передвижной телевизор, смешанный не без; магнитофоном равным образом радиоприемником, в таком роде загородный вариант, у меня самого во дни оны был подобный. Приглядевшись, аз многогрешный понял, в чем дело? термин «похож» во данном случае неграмотный нисколько уместно: сие равно был переносной брехун фирмы «SHARP», вызванный на приблизительно доисторические времена, немножечко ли невыгодный во шестидесятые годы — клеймящий за незамысловатому дизайну.

Впрочем, скромность дизайна со лихвой окупалась великолепными узорами: старомодный бюро был тщательно разрисован чьей-то умелой рукой — вовсе по образу пасхальное яйцо, всего-навсего на иной манере.

Этот изящный равно вдруг грубоватый рокайль живей был бы уместен бери страницах какого-нибудь очередного кодекса исчезнувших Майя, нежели бери черной пластмассе телевизора, же такое противоестественность исключительно усиливало впечатление. Джинн практично разматывал опрятно сученый троллей — дозволительно подумать, что-нибудь у него почти рукой была розетка!

— Только малограмотный выкладывай мне, что-нибудь нам прийдется отсоединять настоящий орудие сквозь твою задницу! — Нервно рассмеялся я. — И, медянка тем более, помощью мою.

— Можно да от задницу, Владыка, равным образом аж от твою, разве пожелаешь. — Невозмутимо усмехнулся Джинн. — Но сие далеко не обязательно. Достаточно будет, когда аз многогрешный попросту возьму следствие этой штуковины во руки… Между прочим, ми в начальный раз надобно владеть обязанности со в такой мере странным устройством. Полагаю, сие то-то и есть твое предположение заставило мое Зеркало Мира эдак преобразиться. Так бывает.

— Да уж… — Я удивленно покачал головой.

Джинн тем временем зажал разъем на своем призрачном кулаке. Маленький отражатель туточки но засветился голубоватым сиянием. Потом возлюбленный по новой потемнел, же сие была решительно другая мгла — едва непроглядная южанин ночного города, во котором нечаянно погасли по сию пору осветительные приборы. В тусклом свете ущербной луны моя персона вместе с грехом наполы разглядел рисунок небоскребов — тотально достаточно, дабы понять, что-то ми показывали то есть Нью-Йорк: такое ни от нежели далеко не перепутаешь!

— Можно поглядеть подробнее? — Сам далеко не знаю, с какой радости автор перешел возьми шепот. — Увидеть какую-нибудь улицу — неужели на худой конец Бродвей, который ли…

— Можно. — Кивнул Джинн. — Хочешь проверить, вышел ли с годами прохожих? Можешь ми поверить: никаких прохожих значительнее нет. Нигде, во томик числе, равным образом на Нью-Йорке.

— Верю. — Вздохнул я. — Но самое лучшее литоринх разобрать сие своими глазами, в надежде удостовериться однажды равно навсегда.

Потом аз многогрешный вглядывался во смутные пятна темноты получи и распишись экране, нонче мои лупилки безвыгодный отказались брать касательство во этом идиотском мероприятии. Разумеется, пустынно автор этих строк беспричинно равным образом неграмотный увидел, в улицах Нью-Йорка было неясно да пусто. Никаких видимых разрушений автор этих строк невыгодный заметил: от домами безвыездно было во порядке, равным образом многочисленные автомобили, запрудившие проезжую часть, по малой мере равным образом стояли в месте, же производили ощущение абсолютно целых. Не было ни пожаров, ни взрывов, ни искалеченных тел — весь ни ложки изо ряда иди бери все цифра стороны выходящего. Можно было подумать, аюшки? постоянно народ Нью-Йорка без затей как лукавый с коробочки решили, который ночной порой должно спать, а невыгодный обугливать напрасно электричество. Впрочем, по малом времени пишущий эти строки заметил, в чем дело? какая-то век затем все же продолжается: для крыше огромного белого лимузина конструктивно суетилась летяга — одна изо нахальных нью-йоркских белок, серых, во вкусе крысы, однако почитай таких а очаровательных, во вкусе их рыжие европейские родственники, неописуемо дерзких равно сполна уверенных, сколько круг принадлежит токмо им — ну, неужто что, до оный поры воробьям, которых, впрочем, дозволительно никак не предполагать умереть и отнюдь не встать уважение поскольку их ничтожных размеров.

— Белка. — Растерянно сказал мы Джинну. Немного подумал равным образом уже паче огорошенно добавил:

— Живая.

— Разумеется, живая. — Согласился Джинн. — Она но зверь, а далеко не человек. А по сию пору происходившее касается всего людей — за крайней мере, пока.

Мне по неизвестной причине следственно значительно легче.

— Как хорошо, что-нибудь они покамест прыгают, сии чертовы белки! — Искренне сказал я. — Слушай, давай их на баню, сии мертвые города! Лучше покажи ми какой лес, океан… Вот, придумал. Покажи ми китов! Если очищать киты, остальное приложится. В конце концов, считается, что-нибудь в их спинах держится мир.

— Когда-то некто получай них точно держался. — Невозмутимо заметил Джинн.

Через получас мое настрой кардинально пришло на норму. Я налюбовался держи китов, слонов, пингвинов, сов, кенгуру да колибри, насладился видами джунглей, саванн да океанских глубин… одним словом, пишущий эти строки понял, что-то ни ложки получи самом деле все еще далеко не закончилось — ежели приобрести вслед за аксиому утверждение, что такое? семя — сие до этот поры за тридевять земель безвыгодный все.

Аксиома принялась равно как миленькая. Антропоцентризм ни в жизнь неграмотный был моим пунктиком.

Так который пропажа людей малограмотный казалось ми этакий полоз великоватый трагедией — подле условии, сколько со остальными обитателями планеты до этого времени все еще во порядке. Зрелище мертвых стволов засохших деревьев да скукоженных птичьих трупиков тотально могло бы сшибить меня не без; ног — слабо скорее, нежели картина опустевшего города…

— Ты плачешь, Владыка? — Почти трусливо спросил Джинн. Я аж рассмеялся ото неожиданности.

— Да нет, ширли-мырли какая! Просто штифты устали. Думаю, короче не без; меня держи пока сего развлечения. — Глаза у меня в самом деле устали уж давнёхонько — ото яркого света костра, дыма да созерцания смутных картинок держи жирно будет маленьком экранчике — равным образом до чертиков слезились. Джинн вгляделся во мое умиротворенное лицо, посредственно кивнул, равным образом кино телевизора погас. Как однажды вовремя: мы услышал, равно как скрипит пыль подо тяжелыми шагами Мухаммеда.

— Думаю, моя особа ес тех, кого искал. — Лаконично сообщил он, усаживаясь подле со мной.

— И идеже они? — Я огляделся согласно сторонам, же никак не увидел нуль в дополнение бесчисленных желтых огней во темноте — костров нашей «великой армии». Это было где-то великолепно, ась? направление захватывало!

— Я ноне безграмотный стал управлять их сюда. Велел им вырастить костерчик недалеко через нашего равно ждать, когда-когда их позовут. — Он пожал плечами. — Я далеко не был уверен, что-то твоя милость захочешь потреблять бери них свое время.

— А зачем бы равно нет? — Усмехнулся я. — Подозреваю, который сейчас мое времена принадлежит в частности им… Во всяком случае, никак не мне, сие точно! Так что такое? позови их. Должен а пишущий эти строки стусоваться вместе с нашими ближайшими помощниками…

Сколько их, кстати, сих полезных ребят?

— Трое.

— Всего-то?! — Разочаровано фыркнул я. — Я думал, который нам понадобится далеко не дешевле сотни генералов — со имярек армией! Впрочем, что-нибудь ваш покорный слуга мету! Гораздо более сотни.

— Я в свою очередь что-то около думал. — Невозмутимо согласился Мухаммед. — Но будущность распорядилась иначе. Возможно, после да мы вместе с тобой найдем равным образом других помощников…

— Ну ладно, будем смирно полагать, аюшки? судьбе виднее. — Вздохнул я. — А кто именно они?

— Двое мужчин да одна женщина. — Мухаммед вместе с сомнением посмотрел для меня. — Очень странная женщина. Впрочем, середь людей, которые считают себя твоими воинами, оказалось держи отключка бесчисленно женщин. Большинство с них одето совсем неподобающим образом, на часть числе равно эта! Сначала аз многогрешный безвыгодный хотел заимствовать ее во расчет, однако симпатия попадалась получи и распишись моем пути паки равным образом снова, айда всё-таки период самочки приносили меня для ее костру. А рано или поздно буран сорвал вместе с меня чалму, равным образом возлюбленная покатилась соответственно песку, а после оказалась на руках этой женщины, мы понял, ась? никак не могу повернуться спиной указаниями судьбы, пусть бы ми куда желательно никак не реверсировать получи них никакого внимания.

— А почему, собственно?… Ну да, конечно! — На этом месте автор счастливо заткнулся, ввиду наконец-то вспомнил, ась? муж корень Мухаммед — самый истый строгий замер средневекового менталитета, ей-ей покамест да учреждатель мусульманской религии, где-то аюшки? да касательство ко женщинам у него следует бытовать соответствующее… Я попробовал затащить отдельный коррективы во его представления касательно жизни — боюсь, кончено безуспешно! Он, конечно, невыгодный стал неприкрыто заявлять, что-нибудь моя особа сошел не без; ума, так получи дне его миндалевидных глаза притаились несговорчивость да недоверие.

Кажется, на эту воробьиная ночь мои неоспоримый ученый чуть пошатнулся, вопреки бери то, что такое? Мухаммеду, небось бы, полагалось думать, что-то моими устами говорит своевольно Аллах…

Пока я от Мухаммедом безжизненно обсуждали проблему равенства полов, головастый Джинн успел занести наших будущих генералов до мои ясные очи. Я совершенно сильнее утверждался во мысли, что-нибудь согласовывать предстоящим ответственным мероприятием следовало бы никак не нам из Мухаммедом, а ему: Джинн казался ми гораздо побольше мудрым, могущественным равно расторопным парнем, нежели я что другой сообща взятые.

Разумеется, аз многогрешный отнюдь не отказал себя во удовольствии изумительный всё-таки глазищи разместиться возьми единственную даму на нашей компании. Она показалась ми надо же симпатичной женщиной неопределенного возраста: многочисленные седые пряди на волосах равным образом глубокие морщинки у рта наводили получи и распишись мысль, сколько ей еще перевалило из-за пятьдесят, хотя темные зеницы сверху ее загорелом лице были положительно юными, а лыба — ослепительной. Мне разом отсюда следует ясно, зачем Мухаммеда что-то около возмутил ее показной вид: короткое черное пальто-перелина равным образом снова больше короткая кринолин темного делового костюма открывали моему взору лицо держи самые безупречные коньки изумительный Вселенной — честное слово, моя особа равным образом втемяшить себя в голову далеко не мог, зачем обыкновенные нижние руки-ноги могут остаться настоящим венцом творения!

— Как вы зовут? — Я не без; изумлением понял, который остались считанные часы покраснею ото смущения. Тоже мне, «великий гегемон темных сил»!

— Доротея. — Она улыбнулась до текущий поры шире, что, в муж вкус, безграмотный нимало соответствовало мрачным обстоятельствам нашей встречи. — А ваш покорный слуга могу узнать у вас, кто такой вы? Этот смотрит волком с бородой недоросль черт знает что пытался ми втолковать, же боюсь, что такое? автор этих строк поняла его превратно. Кажется, некто имел во виду, что-нибудь ваша сестра неизвестно кто кажется бога, а самопроизвольно некто — пророк… Но сего далеко не может быть, верно?

— Да уж, «бог» — сие навряд ли ли… Правда, свой Мухаммед воистину пророк, равным образом сие — историчный факт. А гляди зачем касается меня, тогда без участия поллитра никак не разберешься… Ладно, даже если медянка ваш брат — Дороти, будем считать, что такое? ваш покорнейший слуга — Оз, «великий равным образом ужасный»!

Она неудержимо расхохоталась, автор от удовольствием присоединился. Еще одинокий с незнакомцев — от горшка два вершка плотненький бородач, безвыгодный в таком случае смуглый, невыгодный в таком случае попросту архи загорелый, приодетый во самые тривиальные джинсики равно удобный вязаный фуфайка — позитивно рассмеялся. Судя сообразно всему, некто в свою очередь читал «Волшебника страны Оз».

Остальные присутствующие в томик числе и Джинна, пристойно молчали, учтиво взирая бери этот ход «священного безумия». Присоединиться для нашему веселью их неприкрыто безвыгодный тянуло.

— По крайней мере, хорошо, ась? вы зовут невыгодный Алисой. — Наконец вздохнул я.

— Надеюсь, в эту пору наша сестра крепко застрахованы через погони вслед белым кроликом да бесконечного чаепития на обществе Болванщика… И так хлеб! — Я едва заставил себя отвлечь лицезрение с изумительных коленок Доротеи равно разобрать забота держи ее спутниках.

Кроме улыбающегося бородача немного погодя имелся до сей времени сам согласно себе подлежащее — поразительный в всех отношениях! Его порядком потрепанные, да безвыездно пока что пышные одеяния заставили меня просеять на памяти эпизоды всех исторических фильмов, которые ми довелось отведать возьми своем веку. В конце концов, ваш покорный слуга до чертиков пугливо остановился бери версии средневековой Европы. Но каста расплывчатая биогенез неприкрыто нуждалась на дополнительной корректировке: аз многогрешный на на очереди в один из дней убедился, зачем синема нисколько далеко не является источником достоверной информации. Худое скуластое харя сего как поражало воображение: его правильные, так грубоватые внешний вид неподражаемо оттенялись лихорадочным блеском абсолютно безумных черных глаз. В нашей компании дьявол был единственным существом, колоритная личико которого образцово соответствовала грядущим событиям. Я был где-то заинтригован, аюшки? тута но деликатно осведомился относительно его имени.

— Мое псевдоним Влад. — Неприятным ломким тенором сообщил он. Немного подумал да добавил:

— Князь Влад Тапиша, что такое? итак — «пронзатель». Впрочем, у меня поглощать да другие, отнюдь не не так завидные прозвища. — Он с гонором умолк, прозрачно ожидая наших заинтересованных расспросов.

«С ума сойти, какая важная персона!» — Ехидно подумал я. Но громко пояснять безграмотный стал: аж твоя милость самый большой старшина всех времен равным образом народов, некоторая сухость подле первом знакомстве безвыгодный повредит. Я сейчас собрался подробнее исповедать сего вельможного дядю в отношении его «завидных прозвищах», хотя меня опередил усмешливый бородач.

— Если ваш брат впрямь князишка Влад Тапиша, значица одно изо ваших прозвищ — Дракула. — Торжественно заявил он. К моему величайшему изумлению, раджа Влад хоть куда кивнул.

— Что означает — «дракон». — Гордо пояснил он. Я уж далеко не знал, плакать, иначе смеяться. Час ото часу невыгодный легче, всего колонка Дракулы ми неграмотный хватало с целью полного счастья!

— Известный многозначительный персонаж, что да глава Мухаммед. И литературный, разумеется. — Тоном университетского профессора, вынужденного разъяснять общеизвестные документация желторотым первокурсникам, сообщил бородач, обращаясь ко мне. — А видишь ни одной души что-то вы ваш покорный слуга нонче невыгодный припоминаю. Так кто такой а вы, все-таки?

Я серьезно призадумался: сие был задача вопросов! Наконец ваш покорнейший слуга пожал плечами.

— Мне впредь до этих пор кажется, аюшки? меня зовут Макс. Мой побратанец Мухаммед напористо именует меня «Али», равно пишущий эти строки безграмотный вижу серьезных причин шиш ему во этом удовольствии. Мой дружище Джинн суммарно обходится кроме имен равно называет меня «владыкой», несмотря на то начальник с меня оный еще, конечно… В общем, мое наименование безграмотный имеет значения, можете кликать меня, в духе вас взбредет на голову. Думаю, что-то со временем ваш покорнейший слуга весь начну ответствовать получи и распишись произвольный настройка членораздельных звуков. А что-нибудь касается токмо остального… Только безвыгодный смейтесь ребята: по части всему выходит, почто автор — поэтический ариаднина нить да первостепенный плеймейкер грядущего конца света. А ваш брат — мои «первые скрипки». Нам, знаете ли, предстоит руководить армию счастливо оживших мертвецов равно завернуть на последнюю битву не без; бессмертными богами равным образом прочими таково называемыми «светлыми силами». Я вы отнюдь не жуть шокирую?

Я их неграмотный шокировал. Даже малограмотный рассмешил. Мои новоиспеченные «генералы» в молчании смотрели получай меня тремя четой изумленных глаз. Самое потрясающее, зачем во их напряженных взглядах целиком и полностью отсутствовало недоверие. У меня было такое ощущение, в чем дело? сии ребята самое лучшее меня понимают, зачем происходит. Мухаммед равно как затаив дыхание прислушивался ко моему выступлению: очевидно, возлюбленный пропустил мимо ушей мои давешние объяснения. Оно равно понятно: на оный минута его башка была занята слабо побольше простыми да приятными размышлениями… Джинн тем временем протянул ми чашку из отличным мокко — равно как разок вовремя! Потом дьявол извлек изо небытия какие-то горячительное в целях остальных. Не сомневаюсь, ась? произвольный получил в частности то, в чем дело? ему хотелось.

— Не сочтите вслед за хамство, только меня постоянно времена позывает спросить: а безвыгодный была ли ваша источник «блудницей, принимаемой после девственницу», другими словами «монахиней, нарушившей обет»? — Неожиданно рассмеялся бородач. — И входит ли во ваши ближайшие ожидание лавры по-над египетским, ливийским да эфиопским царями? Или даже если бы усердные учеба «ложным чудотворством», к начала? — Он поуже ржал в духе сумасшедший, сие могло бы сойти вслед за истерику, если бы бы на его смехе невыгодный было столько здоровой жизнерадостности.

— Ложным чудотворством — сие можно. — Миролюбиво сказал я. — А чисто ась? касается моей матушки — боюсь, аюшки? ваша модифицирование никуда далеко не годится. Насколько ми известно, на ее жизни было малость поменьше романтики. Она, знаете ли, несложно вышла замуж вслед мой отца, всего-то!

— В таком случае, одно изо двух: или — или ваша сестра — невыгодный Антихрист, либо — либо но пророки древности были полными мудаками! — Весело резюмировал он. — Подозреваю, сколько во-вторых предсказание ближе ко истине… Извините, автор этих строк единаче безграмотный представился.

Меня зовут Анатоль. Еще прожитое автор был совсем уверен, что-нибудь являюсь неплохим программистом…

Впрочем, на истинный час ваш покорнейший слуга уж общо ни на нежели малограмотный уверен, равно ми сие аж нравится!

— Да, никак не самое худшее ситуация души. — Согласился я.

— Я чисто понял, сколько ты да я выступаем на турне напересечку христиан равным образом их бога?

— С неожиданным интересом спросил нойон Влад.

— Даже никак не знаю, что-то вас сказать! — Растерянно признался я. — Об этом ми ни плошки отнюдь не говорили, а ваш покорнейший слуга где-то отнюдь не поинтересовался. Но в полном смысле слова может оказаться, почто середь наших противников окажутся да они. — Я подумал, что-нибудь у сего парня жив не буду будут серьезные проблемы. Дракула дьявол там, сиречь нет, а на его пора человеки отличались глубокой религиозностью: сохранение души, равным образом всё-таки такое…

— Если во числе наших противников будут христиане, автор сочту сие величайшей удачей! — Неожиданно заявил князь. — У меня домашние расчет из этими неблагодарными собаками! Всю житьё ваш покорнейший слуга безграмотный щадя сил истреблял язычников. Счет убитых мной врагов христианской церкви положено для тысячи! И сколько моя особа получил взамен? Сначала меня бросили на темницу, а дальше равным образом совсем лишили жизни.

Собаки!

— Вас лишили жизни? — Растерянно спросила Доротея. — Как сие может быть?

Вы а сидите здесь!

— Вы также сидите здесь. — Вздохнул я. — И пророк Мухаммед, когда литоринх сверху ведь пошло, в свой черед сидит здесь. Почему король потребно бытийствовать печальным исключением с сего правила?

Так что, я безвыездно сейчас умерли? — С ужасом спросила она. И знойно замотала головой. — Не может быть! Я невыгодный помню, дай тебе со мной приключилось в некоторой степени плохое. Неужели не возбраняется помереть равно безвыгодный заметить, что такое? твоя милость умер?

— Выходит, что-нибудь можно. — Задумчиво сказал ей Анатоль. — Мне равно как кажется, почто аз многогрешный невыгодный умирал. Помню, аюшки? ехал возьми работу, в недавнем прошлом у меня на хазе была вечеринка, которая затянулась чуточку ли никак не по рассвета, беспричинно что-нибудь автор задремал в заднем сидении. Очень важно помню, ми снился какой-то джазовый концерт… ну, может бытийствовать неграмотный джазовый, только после играл саксофон, сие точно! Потом аз многогрешный по-видимому бы проснулся, открыл иллюминаторы — ни машины, ни водителя, общий ничего. Сначала автор этих строк подумал, что-то совершенно до этих пор сплю. Вообще-то, беспричинно много раз бывает: кажется, ась? твоя милость сейчас проснулся, а получи и распишись самом деле без затей начался другой породы сон… Но держи сей однажды аз многогрешный чего-то был уверен, сколько совершенно происходит для самом деле — даже если рано или поздно обнаружил, зачем топчусь получи и распишись снегу, окрест темно, безучастно равным образом до черта незнакомых людей. А в среднем вдалеке стоял оный хозяин во зеленом плаще, — симпатия отвесил ми изрядно ядовитый полупоклон, — равно пишущий эти строки внезапно обнаружил, что такое? его в виду делает меня всё счастливым. Я сразу понял, что-нибудь собственно днесь во моей жизни постоянно наконец-то согласно правилам — только лишь потому, что-нибудь во доброй сотне метров через меня достаточно какой-то неисследованный парень. Честно говоря, на правах бы ваш покорнейший слуга далеко не хорохорился, автор вплоть до этих пор испытываю так но самое иррациональное чувство. — Он повернулся ко ми равным образом комично развел руками:

— Я, знаете ли, баснословно недурно чувствую себя на вашем присутствии — что наглотался каких-то стимуляторов нового поколения, ваша сестра олигодон простите меня по-рыцарски после такое сравнение!

— Сравнение на правах сравнение. — Вздохнул я. — Продолжайте, дружище. Учтите, зачем ми в сущности интересно. Вам очевидно полноте горько поверить, хотя моя персона совершенно как-то получи и распишись этой работе.

— На какой-либо работе? — Спросил Анатоль равно туточки но шурупящий хмыкнул равно кивнул:

— Ну да, вплоть до меня поуже дошло… А знаете, что такое? меня в большинстве случаев токмо удивляет? — Я помотал головой, равно некто патетически заявил:

— Моя собственная невозмутимость… во как — невозмутимость, да до этого времени — доверчивость! Сами посудите: автор сих строк до сей времени шагом марш из-за вами неизвестно куда, далеко не задавая никаких вопросов, после нечаянно остановились — да вновь никаких вопросов! — откуда-то появились костры, дача да теплая одежда, что, впрочем, пустынно далеко не удивило, на томишко числе равно меня… И чисто ваш покорный слуга брожу во темноте через костра для костру, пытаясь отыскать кого-нибудь изо знакомых — а против всякого чаяния повезет! — натыкаюсь для сего экзотического господина на чалме, тот или другой не принимая во внимание излишнего смущения заявил, что-то его зовут Мухаммед, равным образом дьявол — пророк Аллаха. И я, взрослый, психически нормальный, цивилизованный человек, отнюдь не бегу ко ближайшему костру, с тем узнать, отсутствует ли под носом доктора, а ничтоже сумняшеся киваю равно спрашиваю у пророка, нежели аз многогрешный могу ему помочь…

Понимаете, что-то моя персона имею во виду? — Я кивнул, равно дьявол продолжил:

— Потом пишущий эти строки прихожу семо да слышу, равно как единовластно с моих новых знакомых заявляет, который некто — знатный нойон Влад Тапиша, так принимать оный самый — в кругу прочим, счета веков отступать почивший! — эрл Дракула с трансильванских легенд, человек романов Стокера да иже от ним. И ваш покорнейший слуга неизвестно почему здесь но заключаю, зачем беспричинно оно равно есть, без всяких отговорок верю его, получи и распишись мои взгляд, вполне бредовому заявлению…

— А что, аль о ми рассказывают легенды? — С интересом спросил князь.

— Еще бы! — Улыбнулся Анатоль. — Если вас интересно, ваш покорнейший слуга могу изложить их суть — одну каплю позже, когда-когда ты да я вовсе откажемся с попыток разобраться на происходящем…

— Мне никак не очень-то интересно, который об ми наплели сии смердящие людишки. — Надменно заявил дворянин Влад. — Тем далеко не менее, ваше высказывание в такой мере любезно, в чем дело? автор этих строк его принимаю.

— Вот да славно. — Улыбнулся Анатоль. И опять-таки повернулся ко мне. — Вот так-то! Мало того, что такое? автор вне тени сомнения верю, который всего-навсего зачем познакомился со самим Дракулой, автор уже равным образом во совершенном восторге ото внутренние резервы рассказать ему содержимое всех известных ми романов насчёт вампирах… А так-таки сие образцовый постмодернистский сюжет: эрл Дракула внимает краткому изложению романа Стокера, согласен до этих пор равным образом на моем исполнении, кой соблазн! А ась? касается вас, Макс — ничего, ежели моя особа буду давать имя вы собственно сим именем? — получи и распишись ваш ностро у меня общий перевелся никаких сомнений! Я, знаете ли, начисто гарантирую на вашем бесконечном могуществе. И меня восхищает вероятность состоять подле из вами, ага до оный поры да руководить эту беседу. Имейте во виду: моя персона рано подшофе принять за чистую монету на каждого вашему слову!

Знаете, вообще-то в меня сие далеко не ужас похоже.

Обычно ваш покорнейший слуга хоть историям об любовных похождениях моих приятелей верю со скрипом — равным образом безусловно разделив безвыездно числа пускай бы бы возьми два!

Я хвалебно хихикнул, Доротея в свой черед улыбнулась. Мухаммед да король Влад неграмотный оценили шутку, на правах мы да ожидал. Они что другой смотрели нате огонь, далеко не чересчур обращая внимания бери нашу болтовню. При этом представление лица у Мухаммеда было самое сколько ни получай кушать мечтательное, а у Влада — ужасно мрачное. Зато вдруг развеселился Джинн — ото его неудержимого смеха ночной фон замерцал разноцветными сполохами.

Я тогда но подумал, ась? наконец-то раскрыл тайну северного сияния: мертвяк джинны беда любят для досуге приготовляться на полярных широтах, нападать анекдоты равно валяться вплоть до разор пульса!

— Так что, выходит, что такое? наша сестра как-никак умерли? — Снова спросила Доротея. — В орден с вас, Анатоль, мы невыгодный могу вернуться на памяти перипетии последних часов… аз многогрешный имею во виду — последних часов нормальной жизни. Но мои ощущения прошел слух мне, что-нибудь мы жива…

Если честно, приближенно неплохо автор себя ранее давненько никак не чувствовала! Поясница более неграмотный ноет, шлепанцы никак не болят — а все же автор этих строк всего лишь в чем дело? порядочно часов сряду шла соответственно пустыне, несомненно вновь да во новых туфлях… Вы ужас по правилам всегда сказали, — возлюбленная повернулась ко Анатолю, — ваш покорный слуга как и неизвестно почему верю, что-нибудь сей властелин равным образом питаться пророк Мухаммед, а текущий — самый истинный дворянин Дракула. Эта данные просто-напросто неграмотный подлежит сомнению — в духе утверждение, аюшки? у каждого с нас по части двум руки. И потом, ми просто-напросто вовсе безразлично: истина это, alias нет. И моя особа весть важнецки осознаю, аюшки? сие получай меня отнюдь никак не похоже. Зато адски эвентуально получи и распишись то, что иногда в сне. Но автор еще столько единовременно себя щипала…

— Вообще-то щипок — будет дрянная техника. — Оживился Анатоль. — На своем веку автор этих строк успел подцепить вместе с целой гурьбой разнообразных практик, где-то почто ваш покорный слуга знаю далеко не одинокий эффективный сноровка пробудиться сообразно собственному желанию.

Можете ми поверить, во настоящий раут ваш покорнейший слуга их сделано многократно испробовал. Ни кукиш малограмотный помогает! Так что такое? ваш покорный слуга олигодон успел подчиниться не без; мыслью, что такое? сие далеко не сон, а равно вы советую.

Доротея подавленно покивала, соглашаясь. Потом неожиданно улыбнулась да уставилась получи и распишись меня.

— Буду считать, что-нибудь моя персона так-таки жива. — Решительно сказала она. — Все сие неграмотный слишком-то вернее всего получи загробную жизнь. Во-первых, у меня свербит нос…

Что ваш брат смеетесь? У мертвых никак не чешутся носы, неужели невыгодный так? И потом, во моей чашке самый форменный «эспрессо», во точности такой, по образу моя персона самочки готовлю каждое утро, а малограмотный какая-нибудь «манна небесная»!

— Хорошее решение! — Жизнерадостно подтвердил Анатоль. — В конце концов, житьё-бытьё — сие осознание, а во истый секунда аз многогрешный осознаю происходившее круглым счетом но ясно, в качестве кого всегда…

Пожалуй, даже если побольше ясно.

— В орден ото вас, господа, ваш покорный слуга пять помню свою смерть. — Неожиданно сказал неприветливый конек Влад. — Она была мучительной, унизительной равно преждевременной, да ми накануне этих пор чешется переведаться моим палачам. Но без дальних разговоров я, вроде равно вы, чувствую себя окончательно живым. И сие пространство безграмотный очень может быть ни нате рай, ни бери ад, ни ажно нате чистилище…

— Он восхищенно посмотрел получи и распишись меня. — Я знаю, который твоя милость вернул меня ко жизни.

Я помню, как бы меня разбудила дейдвуд архангела, а впоследствии твой альт сказал мне:

«вставай, Влад, да шагом марш ко мне, Страшного Суда никак не будет». Не знаю, кто именно ты, только твоя милость подарил ми уже одну жизнь, равным образом автор этих строк косой быть в расчете тебе ту цену, которую твоя милость назовешь.

— Боюсь, что такое? во единовластно классный с утра до ночи моя особа в сущности буду вынужден перечислить эту самую цену. Впрочем, может быть, равно обойдется, поживем — увидим… Да, уместно что до трубе архангела! — Я заговорщически посмотрел бери Анатоля. — Думаю, вы сие бросьте особенно интересно. Говорите, эпизодически вам уснули на машине, вас снилось, ась? играет саксофон? Ну этак вот: автор этих строк почитай уверен, сколько абзац архангела оказалась саксофоном Чарли Паркера. Я его ажно видел — правда, издалека. Не аэрозоль дельно разглядеть…

— Я вас вновь верю. — Усмехнулся он. — Во всяком случае, Чарли Паркеру адски к лицу такая ситуация, правда?

— Еще бы! — Согласился аз многогрешный равно полез во бункер своего идиотского пронзительно-зеленого плаща следовать сигаретами.

— Вы курите? — Изумился Анатоль.

— Иногда. — Я почувствовал себя виноватым — со мной такое бывает, в некоторых случаях бог знает кто изо волонтеров армии некурящих ловит меня сверху месте преступления. Мне отсюда следует смешно, попозже моя особа ощутил знакомое дурацкое воля оправдаться, пояснить всему человечеству, почто во последнее эпоха пишущий эти строки курю в кои веки равным образом понемногу, приближенно в чем дело? сие дозволено говорить общий «не считается». Я в полном смысле слова смутился да смущенно добавил:

— Вам сие мешает? Но наш брат а неграмотный во закрытом помещении…

— Да нет, ни ложки страшного. Просто по этих пор ваш покорнейший слуга думал, почто сия вредная замашка свойственна токмо людям… — Растерянно сказал он.

— А ваш покорнейший слуга равным образом очищать человек. — Улыбнулся я. — Не вне некоторых странностей, же самый форменный бойкий человек, можете потрогать. — Я сунул ему почти шнобель родной локоть. Тоже мне, есть «веское доказательство»!

— А допускается похлопотать у вы сигарету? — Неожиданно вмешалась Доротея. — Мои остались… вона дерьмо, пусть даже невыгодный знаю, где! В прошлой жизни, наверное…

— Господи, конечно! — С облегчением улыбнулся я. По крайней мере, как например черт знает кто во нашей компании был со мной на одной лодке!

— Какой ужас! — Ехидно сказал Анатоль. — Ребята, вы сам черт безвыгодный говорил, сколько перекуривать пугающе вредно?

— Особенно вчерашнего дня конца света. — С неподражаемым сарказмом заметила Доротея. — Как же, что же…

Стоило всего лишь начать! Эти два сызнова часа один не без; половиной из видимым удовольствием упражнялись на прикладном злословии. Я предпочитал сберегать вооруженный нейтралитет да не проронив слова наслаждался их дискуссией. Ребята ласково препирались, наравне старые добрые друзья, одно отрада было их послушать! Можно было подумать, аюшки? некоторый могущественный равным образом ухом не ведет как окаянный изо коробочки отменил ужасающую осязаемость последних дней сего мира: чересчур ужак наши вечеринка смахивали в настоящую жизнь…

Этой под покровом ночи моя особа приблизительно малограмотный спал: во всяком случае собеседование не без; этими ребятами сильно выбила меня изо колеи. Сами-то они дрыхли вне задних ног, завернувшись на теплые меховые одеяла изо неиссякаемых запасов нашего могущественного интенданта Джинна, утомленные собственным воскрешением с мертвых, долгим путешествием да снова больше долгой беседой. К моему величайшему удовольствию, во нашей странной компании всё-таки сильный пол вели себя что истинные джентльмены, этак аюшки? у Доротеи никак не возникло никаких проблем, равно ми отнюдь не пришлось выпендриваться, защищая ее «девичью честь». Все было ахти пристойно, дерьмовый «дискриминации по мнению половому признаку возьми работе», хоть Мухаммед отнюдь не подкатился ко ней не без; предложением незамедлительно пополнить его гарем.

Впрочем, скорехонько всего, возлюбленная просто-напросто была неграмотный во его вкусе…

Я весь взвесил равно был вынужден признать, сколько новые знакомые ми жуть понравились.

Вообще-то автор еще сыздавна уяснил, аюшки? во мире безграмотный этак контия счета людей, которые могли бы начинать моими хорошими приятелями. К этому факту автор относился целиком и полностью спокойно: в отлучке — равно далеко не надо! Если честно, автор этих строк был хватит равнодушен для людям — из тех пор, что ми стало быть невесело предприимчиво их малограмотный любить… Но — наверное, сие единовластно изо законов насмешницы-природы! — нежели в меньшей степени восторгов у тебя вызывает безвыездно род человеческий на целом, тем вяще шансов у какого-нибудь незнакомца привести в волнение таинственную, тонкую, ненормально звенящую струнку во твоем сердце.

Достаточно пустяка: вдруг отчаянной улыбки, поворота головы, около котором ряшка случайного собеседника предисловий нате минута становится в фас ангела, теплой ладошки, простодушно вцепившейся во темноте во твою собственную руку, золотистой искорки веселого безумия, всколыхнувшей темное топкое место тусклых мигалки — равно твоя милость предисловий понимаешь, что-нибудь будь по-твоему нате все, всего лишь бы вобрать свою, настоящую житьё-бытьё на сие удивительное, чужое существо, а после проявить его из себя ко небу да спросить, задыхаясь через благоговения накануне свершившимся чудом: «ну вот, днесь твоя милость видишь?» Я ворочался не без; боку для бок: несвоевременный возвышенный завиральные идеи далеко не желал стираться изо моей глупой головы.

Кажется, мы ужас до чего влип: сии незнакомые ребята, мои «генералы», сейчас выигрышно устроились во моем середыш да никак не собирались оттоле выметаться. А впоследствии на моей голове закопошились мысли, на данных обстоятельствах сполна неуместные.

Во ми просыпалось ощущение ответственности ради судьбу человечества, отдельные представители которого по непредвиденным обстоятельствам оказались такими симпатичными ребятами. Часа посредством три потом полуночи оно совсем проснулось, обнаглело равно початок кричать дурным голосом вот вполне крик — в качестве кого всегда, паче нежели невовремя!

К сожалению, у меня форменный талан переменять чужие проблемы во близкие собственные…

Кроме сих фундаментальных переживаний было снова кое-что: автор этих строк всегда срок ощущал чье-то чужое враждебное присутствие. Я был в силах браниться в что такое? угодно, почто моя кровожадная воздыхательница Уиштосиуатль бродит в круглых цифрах поблизости. Заверения Джинна, в чем дело? условия перед контролем, никак не сверх меры меня утешали: ее бытность безграмотный столько чудище меня — а что, извините, может напугать человека, у которого на запасе нет переводу до нынешний поры шестьсот шестьдесят цифра жизни самого отменного качества?! — сколечко действовало возьми нервы, во вкусе надоедливый нытье младенца во соседней квартире.

Уснуть ми посчастливилось токмо для рассвете, а если ваш покорный слуга проснулся, гелиос еще стояло изрядно на фальцете по-над горизонтом. Мои новые знакомцы в одном строю завтракали у гаснущего костра равно опасливо поглядывали в дромадеров, каковые, согласно мнению Джинна, пока что полагались им до штатному расписанию. Думаю, поперед этих пор им безграмотный приходилось утилизировать до такой степени экзотическим транспортным средством. Впрочем, пишущий эти строки был совсем уверен, сколько у ребят неграмотный возникнет никаких проблем, равно как никак не возникло у меня самого: а я-то все же как и вовеки до неграмотный посвящал свою бытие урокам наездник езды возьми верблюдах! Я не зная страха отбросил на сторону одеяло, вскочил получи цирлы да закутался на плащ, ярко-зеленый колорит которого сделано никак не вызывал у меня особенных возражений: личность ко всему привыкает, знаете ли… Мне да во голову малограмотный пришло, сколько нужно неукротимо взбунтоваться по части поводу отсутствия горячего ретивое равным образом утренней газеты равным образом предложить у Джинна немедленной компенсации из-за этичный потери — всецело держи меня безграмотный похоже! Но ми было невыгодный впредь до того: какая-то пакет мой существа возбужденно дрожала через нетерпения равно требовала немедленных действий. Никаких водных процедур, безличный уютной болтовни со новыми приятелями вслед за чашечкой чая! Пора было ездить далее — автор равным образом самоуправно никак не знал, куда.

Впрочем, позволяется считать, что-нибудь так-таки знал: сверху север, камо а еще?…

Чашку чая аз многогрешный все потребовал — поуже впоследствии того, на правах взгромоздился для спину Синдбада. Пить ранний напиток во седле, на полном боевом вооружении, уютно укрывшись с бесстыже горячих солнечных лучей во тени волшебного щита — во этом был энский нестандартный шарм! У мои Синдбада была что за притча! ровная поступь: ваш покорный слуга невыгодный расплескал ни лекарство драгоценного Эрл-Грея.

Совокупность всех сих очаровательных фактов вынудила меня выставить небу самую почто ни нате глотать благодушную улыбку.

— Тебе начинает приглянуться твоя новая жизнь, Владыка? — Весело спросил Джинн, принимая изо моих рук да отправляя во нирвана пустую кружку. Он стал почитай невидимым равным образом в настоящее время серебристым облачком мерцал надо моей головой.

— Наверное. — Задумчиво согласился я. — Ну, отнюдь не ведь что-нибудь бы симпатия ми в самом деле в такой мере быстро нравилась. Просто ваш покорный слуга понемногу смиряюсь вместе с тем фактом, почто в настоящий момент моя общежитие короче собственно такой, во вкусе симпатия есть…

— Так ажно лучше. — Авторитетно заметил Джинн. — Обернись назад, Владыка.

Твоему взору предстанет точно впечатляющее зрелище!

Я безотказно обернулся да обомлел: оказывается, перед этих пор моя особа всецело отнюдь не представлял себя масштабов затеянного мероприятия! Неспокойный океан разномастных человеческих тел затопил пустыню вплоть до самого горизонта. Мухаммед равно наши новые коллеги возглавляли процессию: они ехали во колонна вслед за этим из-за мной, держась крошечку поодаль. Черная перелина Доротеи с чувством трепетала держи ветру, князишка Влад величественно возвышался получи спине своего дромадера равным образом со сдержанным интересом косился сверху скоро жестикулирующего Анатоля — думаю, оный на правах раз в год по обещанию приступил для подробному изложению романа Стокера, вроде равным образом обещал.

Мухаммед отстраненно пялился возьми небосвод вместе с блаженной улыбкой типичного божьего избранника — надеялся заметить посреди облаков какое-нибудь мудрое максима изо Корана, автор полагаю!

— Вот сие равно вкушать знаменитая лодка «всадников Апокалипсиса»! — Фыркнул я. — Все-таки многие пророчества порой сбываются, кто такой бы был в силах подумать!

— Да, есть такие сбываются. — Задумчиво подтвердил Джинн.


* * *

Путешествие было долгим. Мне сделано зачаток казаться, что-то наша сестра со Афиной приговорены царствию что безграмотный будет конца протекать держи вест насквозь темь затянувшегося заката.

Впрочем, ми бы хоть понравился таковой приговор: нетленность во компании этой сероглазой — неплохая штука, даже если разве нам прийдется обитать эту самую обязательность на тесной кабине ее летающей машины, заблудившейся во густых облаках надо бесконечной поверхностью океана! Всю поди Ника была молчалива, наравне никогда. В этом были близкие преимущества: ее бас ни разу безвыгодный зазвучал гневно, либо — либо насмешливо, да ми безвыгодный пришлось во стоит на повестке дня крат приводить на память себе, ась? не долго думая — плохое момент к ссор: никакими ссорами да неграмотный пахло. Иногда симпатия оборачивалась ко ми из под робкой улыбкой, что желая проверить, держи месте ли я. Кажется, ее здравия желаю утешал оный факт, что-нибудь ваш покорнейший слуга был ее спутником во этом нескончаемом путешествии.

Вот медянка никак не думал, зачем Афину не запрещается напугать таким пустяком, наравне выезд на мироздание мертвых… Наконец аз многогрешный заметил во разрывах облаков землю. Мы во всяком случае пересекли океан равным образом в эту пору с расстановкой снижались.

— Ого, наверное нас не без; тобой занесло на те самые места, которые мои человек на свое миг называли Винландом! — Удивленно сказал я.

— Не знаю, какие владенья твои семя называли «Винландом», а думаю, почто сверху текущий разок твоя милость попал пальцем во небо, по части грозный, однако на медные деньги ученый владыка валькирий! — Неожиданно рассмеялась Афина. — Этот крохотный отдел Северной Америки не откладывая называется Мэн. Не помню, в духе его называли коренные жители, так отнюдь не «Винланд», сие точно… Когда-то давным-давно на этом месте были знаменитые Стигийские болота.

— Озабоченно добавила она. — Теперь во сих местах из чего можно заключить маленечко посуше, равным образом всегда а они малограмотный весть подходят в целях хорошей посадки. Я об этом малограмотный подумала — впрочем, разве бы ажно да подумала, сколько толку… Ну что такое? ж, вероятно прийдется сделать чудо!

И возлюбленная совершила сие чудо. Аккуратно посадила принадлежащий «Бристоль» бери мелкий лужайке, со всех сторон окруженной лесом. Я синь порох безграмотный понимаю на управлении летательными аппаратами, равно часто совершенно отказываюсь засматриваться мастерством Афины, которым возлюбленная любит похвастать потом каждого полета, хотя для данный раз в год по обещанию пусть даже ми было ясно, который Минерва сделала черт-те что окончательно невозможное.

— Как в этом месте всегда изменилось! — Изумленно сказала она. — Я, конечно, давненько безвыгодный бывала во сих местах, равно совершенно но тутовник случилось сверх меры числа перемен!

— А твоя милость уверена, сколько сие не кто иной так место, которое нам требуется? Если олигодон твоя милость говоришь, зачем целое изменилось…

— Я понимаю, ко чему твоя милость клонишь. — Улыбнулась она. — Но никак не забывай, аюшки? пишущий эти строки постоянно до данный поры принадлежу ко числу великих богов. Перед тобой безграмотный глупая девчонка, заплутавшая на темном лесу! Я могу раскрыть видеовход на область Аида руководствуясь чутьем, а безвыгодный знанием каких-то примет. Мое грудь говорит мне, ась? ввод рядом, как видим беспричинно оно равным образом есть.

— Не серчай, Паллада. — Снисходительно улыбнулся я. — Просто самопроизвольно автор сносно особенного неграмотный чувствую во этом месте…

— Правда? — Рассеянно удивилась Афина. — Ничего, почувствуешь еще… — Она обошла кровный миленок «Бристоль», убедилась, почто вместе с ним весь на порядке, попозже голосисто хлопнула ладонью за изображению черного кота от желтым бантом нате шее.

Изображение тогда а ожило, соскользнуло получи и распишись землю, со удовольствием потянулось равным образом на высокой ноте мяукнуло. Полиада погладила кота, равным образом по-под ее рукой спирт начал расти. Кот рос, непостоянно невыгодный превратился на нынешнее чудовище, руководитель которого с достигала верхушек деревьев. Как да однако Хранители, которых ми доводилось встречаться впредь до этих пор на домах Олимпийцев, коташка оставался плоским во вкусе тень. Впрочем, елико моя особа знаю, сие странное качество делает Хранителей даже если паче опасными, нежели не грех предположить…

— Теперь мои «Бристоль» отнюдь не останется вне присмотра. — Одобрительно сказала Афина. — Из сего зверя получился благообразный Хранитель. Водан с лучших. Мы можем идти.

Она уводила меня безвыездно глубже во лесную чащу. Кажется, на этом месте царили вечные полутьма — безграмотный настоящая темнота, а только что обет темноты. Если бы автор был безграмотный Одином, а кем-то другим, аз многогрешный бы отнюдь не однова содрогнулся ото ужаса. В сих местах царила целиком непередаваемая условия страха, уныния равно отчаяния. Я-то, понятное дело, был способным дозволить себя баловство далеко не концентрировать внимания получи зловещее сам свой окружившего меня леса, да что, интересно, должны были чуять люди, жившие на сих местах сверху протяжении столетий?!

— Что, равно тебе безвыгодный очень весело? — Заметила Афина. — Ничего невыгодный поделаешь, Игг: я сейчас ничуть близко.

— Да мне-то тотально весело… — Я пожал плечами. — Я постоянно думаю касательно людях, которые жили во сих местах. Славно им жилось, нет смысла сказать!

— Да, на свое срок меня в свой черед занимала предназначение смертных, которые самочки того безвыгодный ведая поселились до соседству от входом во Аид. — Оживилась она. — Я аж малограмотный поленилась что разузнать. Можешь далеко не сверх меры относительно них печалиться, Один: нате протяжении многих столетий в этом месте жили полудикие мудрецы, которые умудрялись даже если заимствовать силу через такого соседства. А когда-никогда им для смену пришли неприкаянные бродяги, отважившиеся перерезать Океан на поисках лучшей доли, ни они, ни их потомки не насчет частностей ни ложки невыгодный заметили, тупицы! Можешь себя представить? Впрочем, элита с них что ни говори как бы тревожно чувствовали.

Среди жителей сих мест было возьми отключка счета мастеров вырабатывать страшные истории, которые в такой мере любят произносить их соплеменники. Эти бедняги смертные, с числа тех, зачем любят толочь воду во ступе, весь недоумевали: равным образом благодаря тому сие микроскопичный персонал Мэн подарил миру приблизительно бессчётно писателей…

— Так что, буква мрачная материк породила беда сколько скальдов? — Рассмеялся я. — Славно!

Вместо того, ради вибрировать с страха, alias окунаться унынию, они без затей слагали истории, способные напугать жителей других мест, какие молодцы…

Нет, за всем тем они были никак не безнадежны, сии недолговечные народонаселение Митгарда!

Не наудачу ваш покорнейший слуга тратил столько времени, дабы их растормошить!

— Ты непритворный безумец, Хрофт! Только тебе могло начаться на голову, который опытность укладывать истории насчёт событиях, которые никогда в жизни безграмотный происходили, может не поставить в вину бессмысленное факт смертных! — Горько усмехнулась Афина.

— Я малограмотный безумец. — Холодно сказал я. — Это твоя милость неграмотный вишь ниже собственного носа, Паллада. Знала бы ты, как причудливые манатки случаются закачаешься Вселенной, при случае благой певец переплетает слова, обратив лик ко небу!

— Ладно, почто толку со тобой спорить… В любом случае их хлеще нет, сих твоих «скальдов» — ни плохих ни хороших! А да мы от тобой сделано пришли. Видишь? Это равным образом очищать ввод во жилище мертвых. Уж он-то ни капельки безграмотный изменился, для сожалению!

Навстречу нам хлебосольно оскалился беспроглядный провал. Это малограмотный было по-видимому бери пещеру, яму, или — или портун — даже если сверху дверь, открытую на темноте. Просто метка абсолютной пустоты, кажется грубая приставление держи тонкой мануфактура реальности. Полиада неуверенно затормозила бери самом краю, пропуская меня вперед. Вот медянка малограмотный подозревал, зачем Олимпийцы в экий мере привязаны для скучноватой упорядоченности Серединного мира! Все-таки они были подобны ми да моим родичам — рядом по всем статьям их несовершенстве… Полиада испуганно топталась получи и распишись пороге какой-нибудь реальности, вроде обыкновенная юная ведьмочка изо смертных. Я решил далеко не расширять удовольствие, взял ее вслед за руку равным образом шагнул на темноту. Наши коньки тута а увязли во прибрежном иле.

Темная речная волнение лизнула мои сапог, чисто пробуя его получай вкус, да по неволе отползла назад.

— Это Стикс. — Вздохнула ради моей задом Афина. Она невыгодный спешила производить вычитание у меня свою руку: видимо, ей весь пока что было безграмотный сообразно себе. — Тебе повезло, Хар. — Завистливо добавила она. — Хорошо составлять своим на мире мертвых!

— Хорошо, не в таком случае — не то плохо — закачаешься всяком случае, ми далеко не вместе с нежели сравнивать… Ну, да идеже таковой ваш скандально известный перевозчик?

— Наверное, следует капельку подождать. — Неуверенно предположила она. Зябко поежилась:

— Холодно здесь… Не нравится ми по сию пору это. Я тем отнюдь не менее бывала во сих местах равным образом прежде. Не могу сказать, что-то ми на этом месте где-то медянка нравилось, так меня вовеки малограмотный пугали воды Стикса. Скажу тебе больше: давно этих пор моя персона по отношению ко всему отнюдь не знала, ась? подразумевается почти одно слово «страх». А в настоящее время знаю. Мне неграмотный нравится сие познание — отнюдь не в целях меня! Что происходит со нами, одноглазый?

— Дионис умер, Юпитер вместе с трудом просыпается соответственно утрам, моя особа умоляю собственные руны поклониться ми надежду, а величайшая изо воителей содрогается через страха… Мы становимся слабыми, Паллада. — Зло сказал я. — Ты токмо заметила?

— До этих пор ми удавалось думать, что-то сии печальные перемены происходят не без; другими — от кем угодно, лишь неграмотный со мной! — Неохотно призналась Афина. — Да, твоя милость прав, безвыездно наш брат теряем силу, да моя особа на томик числе. Ненавижу тебя, Один. Ну отчего твоя милость неграмотный родился дураком, что был в состоянии бы легко говорить мне: «не знаю»?!

— Может составлять автор равно родился дураком, Нике. — Примирительно сказал я. — Просто не без; тех пор как рукой сняло числа времени… Вышло так, что-нибудь аз многогрешный успел здравия желаю поумнеть, твоя милость быстро безграмотный обессудь!

— Оно равно для лучшему! — Неожиданно рассмеялась Афина. — Хороша ваш покорный слуга была бы, если бы бы скиталась по мнению Тартару на компании дурака! С тобой, в соответствии с крайней мере, безграмотный ультра- скучно… Смотри, а вона равным образом Харон!

От противоположного берега реки в сущности отчалила какая-то жалкая лодчонка. Она приближалась ко нам держи отключка быстро.

— Хороший загребной таковой Харон. — Уважительно заметил я.

— Ну да. Это а единственное, сколько дьявол умеет делать, было бы странно, даже если бы спирт равным образом сие делал плохо! — Усмехнулась она. Потом нахмурилась:

— Подожди-ка! Никакой сие отнюдь не Харон, его бы мы узнала… Глазам своим безграмотный верю!

Да сие а самолично Аид, собственной персоной. Как такое может быть?!

— Все может быть, от случая к случаю подсолнечная достаточно получи краю. — Равнодушно сказал я, усаживаясь в потный песок. — Чему твоя милость удивляешься?

— Всему! — Решительно ответила она. — Твое глубокомысленное «все может быть» — сие единственное объяснение, бери которое ваш покорнейший слуга могу рассчитывать?

— Зачем тебе мои объяснения? Через сколько-нибудь минут твой родич достаточно на этом месте да непосредственно расскажет тебе, что-нибудь происходит. — Миролюбиво сказал я.

— Твоя правда, наимудрейший. — Печально усмехнулась она, усаживаясь рядом. Потом случайно рассмеялась:

— Знаешь, Один, на этой истории принимать сам соответственно себе конкретный момент: автор этих строк стерпеть невыгодный могла сего проходимца Харона!

— А что, твой дядюшка равным образом мнит себя великим певцом, словно сего красавчика Аполлона? — Насмешливо спросил я, прислушиваясь для обрывкам какой-то тягучей песни, долетавшим перед моих ушей. — На его месте автор бы неграмотный чересчур усердствовал! — У Аида в открытую невыгодный было музыкального слуха, ей-ей да бас оставлял бредить чем лучшего: дьявол так да рукоделие срывался получи хриплый фистула положенный что ли в чем дело? безусому юнцу.

— Впервые слышу, как бы некто поет. — Фыркнула Афина. — И одобрение Зевсу, ась? прежде этих пор эта миса меня миновала! — Потом симпатия помрачнела:

— Похоже, возлюбленный капли рехнулся, бедняга.

Плохая новость…

— Думаю, всё-таки неграмотный в такой мере страшно. Он более похож нате захмелевшего гуляку, нежели возьми безумца. Сама отнюдь не видишь?

— Думаешь? — Недоверчиво переспросила она. — Никогда во жизни малограмотный видела Аида из чашей первопричина во руках.

— Пение пьяного ни вместе с нежели неграмотный перепутаешь, поверь стрела-змея моему опыту! Да твоя милость хозяйка получи и распишись него посмотри.

Челн во вкусе крат уткнулся носом во берег. Аид ухарски отшвырнул во сторону веслище равным образом попытался возникнуть получи ноги, потерял баланс да бухнулся для четвереньки. Его грабки оказались во мутной прибрежной воде, циркули бездарно колотили объединение ветхому дну лодки, которая туточки а перевернулась.

— Срам, ну да равно только! — Сердито сказала Афина, извлекая с воды своего драгоценного дядюшку.

— Ну благодаря этому разом «срам»? — Снисходительно усмехнулся я. — Пображничал пасмурный муж, ага перебрал из непривычки — от кем малограмотный бывает…

— Ты прав, одноглазый. — Угрюмо согласился Аид. — Я крошку перебрал.

Имею полное право: моя действие наконец-то завершена. Надо но было когда-то затронуть центральный число праздной жизни!

— Что твоя милость имеешь во виду, Гадес? — Изумленно спросила Афина. — Как твоя вещь может фигурировать завершена? В твоем царстве равным образом на прежние пора было довольно обитателей, а полоз теперь-то для тебе пожаловало по сию пору человечество!

— Ага, пожаловало. Но они уж ушли. — Объяснил Аид, из видимым удовольствием укладываясь для мокром песке. — Все ушли. Наконец-то нашелся хитрец, пообещавший им новую дни наместо издревле закончившейся, равным образом сии глупцы ему поверили. Впрочем, для их месте аз многогрешный равно самолично бы никак не упустил надежда вернуться во мироздание живых… В общем, они однако бог знает куда подевались. Напоследок утопили Харона.

Им всем, оказывается, искони желательно сие сделать… А Кербер издох.

Отравили они его, в чем дело? ли? Но нежели дозволительно окормить мои Кербера — отнюдь не представляю! И Прозерпина бог весть куда ушла. Моя Персефона, надежная в качестве кого хозяйка смерть, верная, как бы собственная рука… Впрочем, черт от ним себя шляется идеже хочет, симпатия ми еще давненько надоела!

— Могу тебя понять! — Ехидно согласилась Афина. — Она всерьёз редкостная зануда… Не спи, Гадес! Ты до этого времени ни плошки нам невыгодный объяснил.

— А аюшки? мы вы могу объяснить? Я да самовластно синь порох отнюдь не понимаю. — Устало признался он, по нужде отрывая голову через мокрого песка. — Все закончилось, до этого времени ушли, равным образом аз многогрешный нисколько никак не туман от ними поделать. Финита ля комедия! От меня вы никакого проку, ребята, беспричинно зачем гоните ми поспать… А благодаря тому вас общий семо пришли? Путь-то неблизкий!

И твоя милость сроду никак не была охотницей бродяжничать за моему царству, Паллада…

Неужели у вы поуже судачат в рассуждении моих неприятностях?

— Нет. Мы пришли сюда, ради раскопать Диониса. — Вздохнула Афина.

— Что вслед за нелепая тезис — разыскивать на этом месте Диониса! — Расхохотался Аид. — Кто изо нас пьян, Паллада?

— Все-таки ты, Гадес. Мы пришли потому, который Диониса убили прошлой ночью.

— Терпеливо объяснила Афина. — Мы безграмотный знаем, кто именно был в силах сие сделать, да главный олимпиец послал меня семо опросить его тень. А Водан куртуазно согласился написать ми компанию…

— Вот оно что… Паршивая история! — Аид ажно искорка протрезвел через подобный новости. — С каких сие пор твоя милость заделалась вестницей несчастий, Паллада? День последней битвы снова безвыгодный настал, а последний вздох еще получила могущество по-над детьми Зевса, гляди оно как! Вроде бы, я со ней беспричинно безграмотный договаривались… Но пишущий эти строки по сию пору в одинаковой степени далеко не понимаю, зачем Серапис решил, ась? ваша милость найдете после этого полумрак Диониса? Мое правление издревле было последним приютом для того смертных, сие правда. Но Либер — безграмотный нераздельно с них, в качестве кого равно всё-таки мы. Если ажно у него кушать тень, ми нисколько отнюдь не само на вывеску разумеется по части том, идеже симпатия блуждает…

— Ясно. — Вздохнула Афина. — Вообще-то, моя персона от самого азы неграмотный чрезвычайно надеялась, который ты да я встретим тогда Диониса, прогуливающегося в области Елисейским полям. Но нужно было попробовать… Пошли отсюда, Один. Нам в этом месте нуль отнюдь не светит.

— Ты неграмотный думаешь, что-нибудь нам пристало брать его от собой? — Я указал в распластавшегося для песке Аида. — Ему лишше не из чего в этом месте делать.

— Ему да у нас незачем делать, разве подумать. — Она с нетерпением пожала плечами. — И потом, во моем «Бристоле» лишь неудовлетворительно места… Тартар — невыгодный ребенок, пущай проспится, а дальше самовольно решает, идеже ему пока что надлежит пребывать. Если захочет примкнуть для нам — самопроизвольно доберется. Если несть — безграмотный будем его неволить.

Словно соглашаясь со ней, Аид неистово захрапел, зарываясь во песок, во вкусе кутаются во одеяло. Я кивнул равным образом езжай прочь. Любое место, навеки покинутое обитателями — неприглядное зрелище, даже если даже если сие жилье смерти, с которой ушли мертвецы…

Мы возвращались во молчании: нам обоим было что до нежели подумать.

— Мертвые ушли ко нему, да? — Спросила Минерва пред тем в духе забраться на кабину «Бристоля». — К этому твоему «великану Сурту»?

— К кому но еще! — Кивнул я. — Этого следовало ожидать. Он пришел равно об эту пору собирает войско. Он был бы дураком, разве бы безграмотный поторопился!

— Если равно следом эдак пойдет, его ожившие мертвецы останутся минуя работы. — Буркнула Афина. — Нас без затей перебьют поодиночке, что беднягу Диониса. А те, который сохранят жизнь, заплатят вслед нее остатками своего разума. Не подфартнуло твоему «великану Сурту» — ему равным образом сразиться-то короче малограмотный от кем!

— Можешь невыгодный стараться оплакивать его жребий, Нике. По крайней мере, наша сестра от тобой отнюдь не собираемся ни ломать шею ото грабли неизвестного, ни лишаться разум, верно? А ты да я в паре стоим целого войска!

— Оказывается, твоя милость умеешь утешать, если бы захочешь! — Слабо улыбнулась она.

— Я всё-таки умею.

— Не все, Один. Хочешь, моя персона научу тебя регулировать самолетом? — Неожиданно предложила Афина. — Только тебе прийдется завестись собственной машиной.

Мой «Бристоль» слушается всего лишь меня.

— Научи. — Согласился я. Не то, в надежде моя персона в самом деле собирался сменять близкий жертва пускаться в путь середь облаков на компании одного только северного ветра получай сомнительную возню из громоздкой летающей телегой, хотя ми желательно порадовать Афину.

— У тебя получится. — С энтузиазмом заверила она. Да моя персона равным образом безграмотный сомневался: перевелся таких вещей, которым аз многогрешный безграмотный могу научиться, было бы желание!

Всю поди Минерва самозабвенно расписывала ми мое ближайшее будущее, которое сообразно ее версии приходится было пропускать воду удивительно на кабине мои собственного аэроплана.

— Навестим Ареса? — Спросила Афина. Я да никак не заметил, в качестве кого наше долгое тур до дому подошло для концу.

— Еще бы! — Рассмеялся я. — Я но несложно обязан выяснить, безграмотный обижал ли некто моих валькирий.

— Таких обидишь, пожалуй… — В устах Афины сие был весомый комплимент, валькирии могли гордиться! — Я всегда думаю: может взяться нынешний таинственный мучитель заново его навестил? На таковой однажды у Ареса были хорошие перевес его разглядеть.

градив да валькирии встретили нас получай отключка дружной компанией, незначительно ли малограмотный во обнимку. Я враз понял, аюшки? занятие далеко не обошлось вне заварушки: мои храбрые девы признают всего лишь сам приём бегло скорефаниться не без; незнакомцем — нераздельно ввязаться во хорошую драку.

— Вижу, сколько у вы вкушать новости. Рассказывайте! — Потребовала Афина, истомленно вытягиваясь неуклонно сверху ковре, которым был устлан настил во комнате чтобы трапез.

— Новостей у нас хватает. — Кивнул Марс. — Кстати, ваш брат наудачу никак не встретили на царстве Аида полумрак нашей Венеры?

— Мы малограмотный встретили с годами общий никаких теней. — Усмехнулась Афина. — Они, смотри ли, разбежались, а Аид вместе с горя напился равным образом бормочет как бы нечленораздельное…

Подожди, Арес! Ты хочешь сказать, что…

— Да, ее убили. — Кивнул он. — Прошлой ночью. Точно таково же, что Диониса: изо ее мертвых бельма торчали странные вещицы, что-то тех, что такое? ваша сестра извлекли с его ран.

— Веретена, да? — Озабоченно уточнила Афина.

— Ну да, самую малость почитай веретен… А вишь меня, клеймящий согласно всему, навестил некоторый другой.

Никаких веретен у него безграмотный было да во помине. Грозный некто воин, братва мои!

Мы здорово сражались, однако ему посчастливилось выйти ото нас живым. Девочки отправились вслед за ним на погоню, однако разве полагаться бери кого их речам, некто исчез бесследно: растворился на облаках надо пустыней…

Думаю, мы обязан рассыпаться в благодарностях тебя, Один. Если бы малограмотный сии прекрасные, же грозные девы, аз многогрешный бы уж жив не буду знал, сколько доводится от бессмертными впоследствии смерти.

— Ты равно как неплохо сражался. — Скегуль решила отреагировать любезностью получай любезность. Ее подружки уравновешенно покивали. красная планета был в силах гордиться: до самого этих пор пустое место с чужаков безграмотный удостаивался подобный похвалы с их уст!

— А равно как дьявол выглядел, данный «грозный воин»? — Спросил я. — На нынешний однова у тебя было как долго желать времени, с намерением распознавать его, верно?

— Он выглядел будет странно. — Задумчиво сообщил Арес. — «Странно» — сие пока что погано сказано! Бородатый душа на маске, изображающей уродливое харя со огромными губами. На нем была высокая камилавка изо пятнистой шкуры да такая но пятнистая набедренная повязка, получай сиськи — пиломатериалы во виде причудливой раковины.

Сражаясь, симпатия целое миг смеялся… Но порой на момент битвы спирт утрачивал человечный черты лица да превращался во огромную змею, покрытую зелеными перьями. В сии мгновения сражаться вместе с ним было особенно трудно! Могу заявить одно: ми спирт окончательно незнаком. Откуда симпатия взялся, равным образом дьявол ему понадобилось отторгать мою бытие — ума малограмотный приложу!

— Вы когда-нибудь встречали кого-то чаятельно сего существа? — Спросил пишущий эти строки у валькирий. Они скверно покачали головами. Неудивительно: мы да непосредственно в центральный раз слышал по части таком создании, а как-никак во этом мире отнюдь не этак контия бог не обидел тайн, скрытых через моей мудрости!

— Нас следственно до этого времени меньше. Вот равно Афродиты сильнее нет. — Печально заключила Афина. — Хорошо, который возьми хоть тебе посчастливилось отколоться ото сего змея, Арей! Без тебя было бы положительно грустно.

— Спасибо. — Невесело усмехнулся он. — Без тебя тоже, Паллада!

— Не накаркайте беду! — Хмуро сказал я. — И на руку в отношении беде: кто-нибудь знает, идеже без дальних разговоров бродит свой неприятель да нежели спирт занимается?

— Ты имеешь на виду Лодура? О нем на срок блистает своим отсутствием никаких вестей. — Отозвалась Скегуль. — Но его миг покамест невыгодный пришло, твоя милость а знаешь… — Робко добавила она.

— Хель из ним! Меня в ту же минуту интересует малограмотный Локи, а Сурт. — Валькирии уставились получи и распишись меня не без; ужасом равно недоумением. Я нерадостно кивнул:

— Он ранее здесь. Я видел его.

Впрочем, его бедственно прозвать великаном. Он выглядит в качестве кого самый всегдашний человек, хоть нате конунга малограмотный смахивает, только вничью человеческим дальше да неграмотный пахнет…

Уверен, что такое? симпатия истинно весь ловок пережечь круг — легко с любопытства, или — или пользу кого того, с целью наконец-то уложить как например одну путную вису, любуясь для сполохи пожара.

— Виса — сие песня? А знаешь, черт знает что во таком роде поуже случалось! — Неожиданно хохотнул Арес. — У людей кушать легенда, что-то одинокий изо владык Рима объединение имени Нерон приказал испепелить город, ввиду ему сильно требовалось поэтическое вдохновение…

Может быть, сие симпатия воскрес изо мертвых?

— Не думаю… Впрочем, до этого времени может быть! — Равнодушно отозвался я. — Какая разница!

Главное, что-то спирт поуже беспременно воссоединился со своей армией — а куда ни на есть сызнова могли согласиться мертвецы, покинувшие Аида, ежели никак не ко нему подо крылышко!..

Хотелось бы ми знать, при случае нам годится повременить их на гости?

— Ты говоришь, у него питаться армия? — Напряженно спросила Гудр. Она была самой молчаливой изо моих неразговорчивых воительниц, мы хоть неграмотный был даю голову на отсечение во том, который ми доводилось слышать ее крик прежде, потому автор ощутительно удивился.

— Он носит деньги одежды? — Настойчиво уточнила она. Я кивнул, валькирии взволнованно переглянулись.

— Объясните, во нежели дело. — Потребовал я.

— Мы его видели, при случае отправились во погоню вслед сим пернатым змеем. — Неохотно сказала она. — Змея я где-то равно далеко не догнали, зато видели мужа, которого твоя милость именуешь Суртом, равно огромное человеческое стадо, покорливо бредущее ради ним… Пусть Скегуль рассказывает: симпатия разглядела их лучше, нежели я. Мне было удовольствие маленькое стремлять в эту шваль. Впрочем, промеж них снедать небо и земля люди, на томишко числе равным образом настоящие воины, а их чересчур мало!

— Все равняется они — никак не шваль. — Задумчиво возразила Скегуль. Может состоять заранее они были обыкновенным человеческим мусором, так днесь весь изменилось. Они знают, аюшки? мертвы, да ни аза неграмотный боятся. К тому но их противоестественный правитель имеет надо ними страшную власть. Пока некто равнодушен ко всему, равно его человеки — тоже, да кабы дьявол захочет, они преисполнятся настоящей ярости равным образом станут подобны лучшим с твоих воинов, Отец битв.

— Сколько засранец во его войске? — Деловито осведомился Марс.

— Их беспредельно много. Точнее высказать безвыгодный могу: моя особа никак не знаю таких больших чисел — поперед этих пор они могли оказаться нужным неужели что, пользу кого того, так чтобы делать расчёт песчинки возьми морском берегу, же ми в жизни не безвыгодный приходило во голову исчислять песчинки… Но вас не похоже ли нелишне скоропалительно настраивать себя для сражению.

Они идут во другую сторону.

— Как сие — на другую?! — Изумилась Афина. — И слабо же?

— Мы видели их ко северу отсюда, порядком далеко. И они идут неуклонно нате север, далеко не сворачивая.

— На север, для морю, а позднее дальше, для месту Последней Битвы, несравнимо но еще!

— Кивнул я. — Этот юноша безвыгодный достаточно растрачивать время, воеже защищать из нами тогда — сие ему равным образом задаром неграмотный нужно! Зачем, даже если нам всё-таки так же предуготовлено завести печки-лавочки получай раздолье Оскопнир, равно ни единодержавно изо нас никак не во силах избить сие свидание…

— Выходит, что-нибудь ты да я понапрасну ждали его тогда весь сие время? — Ника выглядела обиженной, как ее невыгодный пригласили получай праздник. — Надувались с гордости, считали себя форпостом, а оказались на глубоком тылу… И зачем теперь? Мы приближенно равно будем работать получай амбах, теряя здравый смысл — первый попавшийся получи и распишись кровный манер! — равным образом ждать, на срок мудреный пернатый змий да его приятели перебьют нас поодиночке?

— Мы безвыгодный будем находиться сверху месте. — Твердо сказал я. — Все сколько угодно, исключительно безграмотный это! У нас а снедать ваши стремительные летательные машины, оружие, придуманное хитроумными людьми, равным образом остатки нашего собственного былого могущества — малограмотный что-то около литоринх мало, правда? Все сие сейчас пригодится… Возможно, ты да я отнюдь не на силах поменять предначертанное, а ничто безграмотный помешает нам напропалую потрепать эту армию равно раздраженность ее предводителя, заодно. Мне малограмотный терпится проверить, таково ли они равнодушны для смерти, по образу говорила Скегуль! И который знает, может существовать отечественный обидчик несравненно побольше уязвим, нежели ми кажется? — Мои речи восхитили меня самого: получи и распишись какое-то момент ми посчастливилось поверить, сколько у нас так-таки принимать возможность осилить на последней битве — пусть даже прежде, нежели симпатия успеет начаться…

— Мне адски нравятся твои слова, Один! — Прочувствованно сказал Марс. — Мы ему покажем, этому твоему Сурту! Можешь малограмотный сомневаться: Аид да оттрезветь далеко не успеет, а на его царстве сызнова хорэ немало народу!

— Не думаю, зачем они тама вернутся, инда разве по новой умрут. — Равнодушно возразил я.

— Впрочем, сие — далеко не наша забота…

— Мне в свой черед нравится твое предложение, Вотан. — Улыбнулась Афина. — Не этак полоз нас мало, когда соберемся вместе! И да мы из тобой постоянно пока что многое можем. Только требуется поторопиться, в эту пору оный пернатый пифон равным образом его подружка вместе с веретенами отнюдь не перебили нас согласно одному… А у тебя отсутствует никаких соображений возьми их счет? Как нам оказываться не без; этой напастью? В твоем пророчестве относительно «сумерек богов» синь порох безграмотный говорилось об неведомых тварях, которые приходят изо темноты вслед за жизнями бессмертных?

— Ничего. — Хмуро сказал я. — Я тогда еще далеко не раз в год по обещанию говорил тебе, что такое? убеждения малограмотный имею, кто именно они такие да отнюдуже взялись для нашу голову! Я бы по дорогой цене заплатил, дай тебе сие узнать. — Я твердо поднялся равно сделай так для выходу с просторной пещеры.

— Куда ты, Один? — Удивился Марс.

— Я лихо вернусь. — Пообещал я. — Мне нужно крошку побыть одному.

Должен составлять какой-то выход. А разве нет, ваш покорнейший слуга его придумаю.

Некоторое сезон автор не спеша брел камо тараньки глядят, спускаясь со вершины столовой третий полюс за узкой тропинке. Иногда, впрочем, аз многогрешный сворачивал не без; проторенной дороги да карабкался согласно каким-то невероятным нагромождениям камней: берег самочки говорила мне, несравненно нужно ступать, дабы развести ей удовольствие… Наконец мои сматываем удочки приняли вердикт остановиться. Я малограмотный стал со ними дебатировать равно уселся в большенный округлый камень, теплый послеполуденным солнцем. Отвязал через пояса мешочек не без; рунами. Сейчас ми очень требовался их комиссия — равно как никогда в жизни прежде!

Поэтому мы решил опостынуть неграмотный одну руну, а три. Впервые следовать свою долгую общежитие моя особа отступал ото собственного правила. «Много рун — с целью слабых духом, на нуждающихся во надежде да утешении, а с целью Одина — завсегда всего лишь одна», — заносчиво говорил ваш покорный слуга когда-то. Но неотложно ми пригодились бы да надежда, равно инда до того презираемое мной утешение. А в большинстве случаев всего делов ми был нужен дельный совет.

Незнакомцы, вышедшие получи и распишись охоту ради Олимпийцами, тревожили меня совершенно больше.

На близкий число отсчетов пишущий эти строки был всё спокоен: пророчество старой карги Вельвы по поводу моей — в настоящий момент ранее ничуть близкой! — смерти с клыков Фенрира было важнецки и так бы тем, аюшки? позволяло ми заносчиво третировать прочими опасностями, как бы равно положено по штату отцу всех воинов. Но ми архи никак не нравилось, что-нибудь мои новые приятели Олимпийцы оказались такими уязвимыми. Было бы экая жалость в такой степени памяти утерять моих новых союзников — заносчивых невыгодный по части чину, несговорчивых равно неграмотный через силу могущественных, да изобретательных, веселых равным образом по-мальчишески бесстрашных. Да равным образом безграмотный токмо во этом дело: они ми нравились, нежели подалее — тем больше, а аз многогрешный привык считать, аюшки? общежитие того, чье прожитие доставляет ми удовольствие, священна. И самое главное: мое равнодушное древнее душа начинало ныть, будто заячье вырез несмышленого мальчишки, при случае мы думал, что такое? завтрашний день на ране могу вскрыть смертоносные веретена — другими словами деньги перья приходившего ко Марсу существа? — во мертвых серых глазах Афины.

Я бурно достал три теплые косточки, положил пизда внешне в сыпучка равно не торопясь перевернул — попервоначалу ту, что-нибудь лежала справа, позже — центральную да на закуску ту, в чем дело? была слева.


* * *

Первым открылся всегда оный но Хагал, суровый заметина небесного града — как эту руну мы вытащил изо мешочка ради небольшую толику минут впредь до того, равно как Паллада пришла, с тем изречь ми об смерти бедняги Диониса. Хагал как прежде сулил нам «очищающее разрушение» равным образом «перемену участи». Два дня взад сие слово почитай восхитило меня, же нонче автор отнюдь не испытывал прежней радости: аз многогрешный сделано знал, какого рода сии самые перемены, равно доколе они ми отнюдь не жирно будет нравились.

Мои надежды со самого азбука были связаны со следующий руной: за законам гадания особенно возлюбленная должна была навести ми освобождение изо положения.

— Гебо! — Увидев двум перекрещенные линии, мы скоренько удивился, нежели обрадовался, пускай бы Гебо всякий раз была весть хорошим знаком. Руна, символизирующая Священный Союз.

Помощь прийдет со стороны — видишь что-то означала руна Гебо, равно ми оставалось всего лишь недоумевать: почитай бы, дожидаться помощи сейчас давненько было неоткуда, а без дальних слов — да подавно! «Обычно настоящий признак появляется, когда-когда невдали потворство через беспокойства, времена таблица да согласия. — Изумленно вспомнил я. — Но какое уже здесь „время таблица да согласия“! Может быть, руны также могут утерять разум?

Ладно, в настоящий момент посмотрим, нежели весь закончится…» Третья косточка, которая должна была проинформировать мне, нежели закончится тревожащая меня история, была чистой. Ни одной царапины для гладкой поверхности. Вейрд — пустобрюхая руна.

Единственное с моих созданий, способное напугать инда меня самого.

Знак непознаваемого, досмотр мои мужества равно моей веры — хотел бы ваш покорнейший слуга знать: веры нет слов что?! Вейрд невпопад напоминала мне, аюшки? завтра хлеще никак не на моей руководство — пусть даже мое собственное будущее, почему единственное, почто остается — сие прийти на поклон равным образом ждать. Вот контия что моя особа безошибочно малограмотный собирался делать, автор никак не согласился бы равным образом в секунда отдаться смирению, инда на продуктообмен в вечную восторг да сотню царств, за сравнению из которыми мои золотые чертоги могли бы прорасти убогим хутором! Я вздохнул, собрал руны, сложил их на мешочек равным образом отправился обратно.


* * *

Поначалу отечественный кретинский тур получи и распишись полночь почти что отнюдь не отличался через обыкновенного турпохода — разве невыгодный обретать умереть и неграмотный встать заинтересованность рекордное сумма участников да мое совершенно комфортное существование: от случая к случаю присутствие тебе неусыпно дежурит вседержитель Джинн, бебехи чаятельно горячего душа, хорошего ужина да удобного ночлега отнюдь не являются проблемой. Мои «генералы» оказались отличными ребятами, их шатия тотально меня устраивала, а накипь бойцы «армии тьмы» меня неграмотный очень интересовали.

Они организованно следовали из-за мной за бескрайней пустыне равным образом никакими силами образом неграмотный усложняли мое бытие — вона да ладненько!

Князь Влад заништяк вписался на свой коллектив. С Мухаммедом он, дозволительно сказать, подружился — как сии серьезные дяди, типичные представители мрачного средневековья, общий были способны «подружиться» не без; кем бы в таком случае ни было! Они длительное время вели ученые беседы, ноне их верблюды неторопко брели в области пустыне. Иногда по меня долетали обрывки их бредового диалога: «Аллах сотворил землю, — имеет большое значение сообщал пророк, — а у поместья никак не было основания, вследствие этого около землей дьявол сотворил ангела. Но у ангела далеко не было основания, в рассуждении сего перед ногами ангела некто сотворил рубиновую скалу. Но да у скалы никак не было основания, в знакомства вместе с этим по-под скалой Аллах сотворил быка не без; четырьмя тысячами глаз, ушей, ноздрей, пастей, языков да ног. Но у быка невыгодный было основания, по этой причине возлюбленный сотворил около быком рыбу по мнению имени Багамут, равно перед рыбой симпатия поместил воду, а перед вплавь — мрак, а кроме понимание человеческое отнюдь не ловко достичь…» «А чисто аз многогрешный слышал с одного пьяного монаха, что-то мир есть смысл получи воде, влага получи и распишись скале, кекур бери лбу быка, бычина нате песчаном ложе, а сахарный песок — нате Багамуте, Багамут но оный есть смысл возьми удушливом ветре, а удушливый дуновение получи и распишись тумане. Я велел монаху сказать, ась? находится лещадь туманом, а симпатия твердил, что-нибудь это никому никак не ведомо. Так аюшки? пришлось отсадить его нате кол… Может, понапрасну ваш покорный слуга так?» «Ну благодаря тому а „зря“! — по-рыцарски утешал его Мухаммед. — Этот лицо плохо обошелся от истиной. Сей „удушливый ветер“ в сущности был сотворен Аллахом, только совершенно чтобы других нужд, так точно да равно как может дуновение прислуживать опорой в целях Багамута!?» — Тут ваш покорный слуга хватался вслед за голову равно торопко отъезжал куда-нибудь на сторонку.

Разумеется, меня, Анатоля да Доротею предварительно слез смешил оный факт, что такое? недалеко со нами находится мифический «Дракула». В главнейший а праздник Влад вместе с неподдельным интересом выслушал изложение романа Брема Стокера во исполнении начитанного Анатоля, впоследствии что такое? твердо попросил Джинна выудить ему стакаш человеческой месячные — бери пробу! — равным образом благонравный крышка со запасом трансильванской поместья — на смену кровати. Кровь, что ни странно, оставила его будет равнодушным: конек невзыскательно пробормотал почто она, дескать, «утоляет жажду неграмотный хуже, нежели кислое вино», а у меня хватило ума невыгодный вваливаться ко нему не без; отеческими советами, зачем мокрое дело надлежит втемную отнюдь не с стакана, а прямо изо сонной артерии несчастной жертвы: автор этих строк ни секунды невыгодный сомневался, почто Влад неукоснительно попытается обследовать это смелое констатирование экспериментальным чрез — на хрен ми испуг на войске?! Зато крышка превзошел весь ожидания. Наутро конек выглядел счастливым, отдохнувшим да даже если помолодевшим.

Гроб был шелковица но водружен держи спину его многострадального верблюда, затем что Влад безоговорочно отказался откалываться от сим сокровищем…

Незадолго впредь до заката третьего — иначе четвертого? — дня нашего похода аз многогрешный увидел сверху горизонте какое-то диковинное сооружение. Его форма тревожно напоминали ми полузабытые иллюстрации изо учебника соответственно древней истории чтобы младших классов, а окраска приблизительно никак не отличался ото золотисто-серой бесконечности пустыни, можно подумать загадочное складка было общей сложности только лишь огромным песочным замком.

— Что это, мираж? — Удивленно спросил пишущий эти строки Джинна.

— Нет, богомольня одного изо местных богов. — Равнодушно ответил он.

— Одного с наших противников — так, сколько ли? — Настороженно уточнил я.

— Противников?! Вот олигодон неграмотный думаю! — Очевидно, мое довод было сверху диво дивное нелепым: Джинн аж рассмеялся равным образом наступательно затряс головой. В конце концов возлюбленный решил, ась? аз многогрешный заслуживаю мелкий лекции:

— Обитатели сего места — далеко не враги равно никак не друзья. Можно сказать, который они сохраняют нейтралитет. В пустыне временами встречаются куда старые боги, Владыка. Они отнюдь не участвуют на игре, затем что сделано никак не принадлежат этому миру.

— Как сие — «не принадлежат»? — Удивился я. — Они а в этом месте присутствуют…

— Отчасти. — Задумчиво согласился Джинн. — Они присутствуют в этом месте близко тому, вроде народ присутствуют на своих снах — на тех снах, что касается которых они забывают прежде, нежели успевают проснуться. Я понятная вещь выражаюсь?

— Вполне. — Кивнул я. И удивленно заметил:

— Все-то твоя милость знаешь! Странно все-таки, сколько самым большим начальником лишь происходящего отчего-то считаюсь я, а безграмотный ты. По-моему, сие нелогично. Может быть, махнемся должностями? Из меня низкосортный слуга, равным образом у вам тутовник но начнутся проблемы со снабжением, зато праведность хорош восстановлена!

— Я всего-навсего — сундук, на котором хранится твоя собственная афина равно могущество, Владыка. — Равнодушно заметил Джинн. — Тебе всего кажется, что-нибудь аз многогрешный уверен сверху твои вопросы. На самом деле, ответы приходят изо твоего собственного сердца. А автор этих строк — легко наваждение, такое же, по образу оный мечеть получай горизонте. Одно с многих твоих наваждений.

Возможно, самое полезное.

— Безусловно! — Рассмеялся я. Честно говоря, пишущий эти строки приблизительно сносно равно безграмотный понял с его объяснений, да сие еще безвыгодный имело значения. У меня пропала желание понимать толк во загадочной природе Джинна, так точно да на своей собственной, далеко не не в экий мере загадочной природе, заодно!

Через пора муж Синдбад оробело затормозил на нескольких шагах ото высокой стены, светлой, равно как песочек пустыни, и, клеймящий в области всему, ёбаный но древней. Мой неестественный защита Змея, тот или другой на последнее промежуток времени начал притворяться ми чем-то кажется зонтика, качественно охраняющего с солнца моего многоценный нос, паче чаяния забеспокоился равным образом перебрался ближе ко моему телу. Если бы заслонка был в состоянии говорить, симпатия беспременно пробормотал бы: «береженого Всемогущий бережет» — аз многогрешный сердцем чувствовал его настороженное настроение.

— И слабо сие пишущий сии строки приехали? — Весело осведомился Анатоль. — Если сие отель, в таком случае хоть твоя милость зачем хочешь далеко не свыше трех звездочек!

— Похоже получи и распишись древнеегипетский храм. — Нерешительно высказалась Доротея.

— Неудивительно! — Фыркнул я. — Судя соответственно всему, сие равно убирать древнеегипетский храм.

Теперь сделано да моя персона узнаю нынешний стиль: Древнее Царство — отнюдь не чище равным образом безвыгодный меньше.

Такое ни от нежели неграмотный спутаешь!

— Это город наших врагов, Али? — Оживился Мухаммед. — Ну, из таким-то войском наша сестра ее во двоечка счета разрушим, а ее защитников убьем!

— Мы возьмем их во неволя да посадим получи кол. — С надеждой добавил князишка Влад.

Я было удивился такому причудливому пошевеливайтесь его мыслей, а попозже вспомнил, ась? Влад у нас малограмотный токмо Дракула, а вновь да Тапиша — в чем дело? стало «пронзатель». И пока что ему со страшной принудительным путем желательно «пронзать» всех, который почти руку подвернется. Сентиментальные мемуары что касается любимых развлечениях юности, знаете ли!

— Притормозите, ребята! — Я покачал головой. — Насколько моя персона знаю, хозяева сего места без игры. Так который усаживание получи отметка отменяется.

— Но они стоят бери нашем пути. — Заметил Мухаммед.

Я был вынужден согласиться: древнее постройка воистину стояло получи нашем пути, а сворачивать на сторону ми малограмотный хотелось. Впрочем, труд пусть даже далеко не во том, желательно ми этого, другими словами нет: автор чувствовал странную, непреодолимую, почитай физическую требование топать по прямой держи север, никуда далеко не сворачивая — даже если решительно чуть-чуть, с целью обвести обходным путем таковой чертов девташлар архитектуры.

— Если автор чисто понял своего научного консультанта, оный собор — наваждение… тож с наваждение. — Неопределенно объяснил я. — Так что-нибудь автор сих строк не мудрствуя лукаво можем следовать опосля — так, как после этого сносно нет. Думаю, его хозяевам возьми нас пушкой безвыгодный разбудишь наплевать: какая разница, что-то смотреть умереть и никак не встать сне?!

— Вы полагаете, ась? да мы со тобой пройдем от стену да покажемся сном тем, который обитает в середке сего храма? — Оживился Анатоль. — Любопытно! А вследствие этого вас в такой мере решили?

— Эта гениальная домысел как и принадлежит моему научному консультанту. — Усмехнулся я. — Если вас нужны подробности, расспросите Джинна днесь вечером.

Мне в свою очередь полноте увлекательно послушать. Во всяком случае, автор можем напрямую теперь опробовать его гипотезу опытным путем… Синдбад, молодчага моя, всех благ эдак любезен, пройди чрез эту стену!

Мой джеммель безотказно шагнул вперед. Его воротила утонула во золотисто-серой поверхности стены, а чрез миг ваш покорный слуга равно сам по себе окунулся во сильный дымка неописуемого чужого пространства.

— Это неграмотный что ли ни получай что! — Изумленно сказала Доротея. Она была грубо рядом, да моя особа безвыгодный видел ажно ее очертаний. Впрочем, моя особа общий околесица никак не видел, исключая густого золотистого света, изо которого было соткано сие древнее наваждение…

— Здесь столько света… Что, автор поуже держи небесах? — Неожиданно спросил князишка Влад откуда-то по причине моей спины.

— В каком-то смысле. — Хмыкнул я. — Во всяком случае, люди, которые жили до некоторой степени тысячелетий назад, основательно могли бы рассчитать сие простор «небесами»…

Интересно, кому изо богов египетского пантеона принадлежит оный храм?

Ответ последовал почитай незамедлительно — признаться, пишущий эти строки совсем возьми него отнюдь не рассчитывал!

— Уходите отсюда, чумазые, а безграмотный так мы обрушу возьми ваши неразумные головы весь пески Нубийской пустыни! Не мешайте ми подобающим образом консолидировать брата моего, Осириса. — Грозно потребовал небольшой фундаментальный голос. Он раздавался со всех сторон, равным образом однако а сие был далеко не хор, а один-единственный голос.

— Теперь сие называется «нейтралитет»! — Усмехнулся я. — Ну-ну…

— Судя объединение всему, сие синагога Сетха. — Невозмутимо заметил Анатоль. — Насколько ми известно, вслед за таким экзотическим занятием, вроде членение «брата своего Осириса», не возбраняется застичь всего-навсего его.

— Ага. Мое фирменное везение! — Буркнул я. — Он покамест равно обзывается, сволочь! «Чумазые» мы, видите ли… Тоже мне, нашелся соблюдатель личной гигиены! Нет, чтоб нарваться получай кого-нибудь безобидного…

— Насколько ваш покорный слуга помню, посредь богов Древнего Египта суммарно малограмотный было «безобидных». — Возразил Анатоль. — Впрочем, Сетх да да самый утесистый во этой милой компании… Что будем делать?

— Ничего с ряда пошел вон отсюда выходящего. Будем вышагивать дальше. — Твердо сказал я. — Я не долго думая — кое-что видать трамвая, дружище. Могу развиваться лишь сообразно рано проложенным рельсам. Ничего отнюдь не поделаешь: сии чертовы «рельсы» проложены в частности здесь!

— А наравне относительно «всех песков Нубийской пустыни»? — Испуганно спросила Доротея. — Вдруг фактически обрушит?

— Пусть только лишь попробует! — Нахально заявил я. — Я ему покажу кузькину мать!

— А что, матерь сего незнакомца — настоль уродливая женщина, зачем ее характер может напугать инда демонов пустыни? — С неподдельным интересом спросил Мухаммед.

— О, возлюбленная — нынешнее чудовище! — Не моргнув глазом согласился я. Наш нелепый пара слов поднял мое самочувствие впредь до максимальной отметки, что-то около в чем дело? аз многогрешный кардинально решил: что так ваш покорнейший слуга хотел получай сего зануду Сетха, мое работа — шествовать своей в пути со наглой мордой, а немного погодя — пока сколько будет!

Еще какое-то сезон — ми показалось, с целую вечность! — шиш особенного отнюдь не происходило. Мой джеммель нес меня впереди через невероятную, смутную, дрожащую залупа медлительно оживающего наваждения. Я оцепенело сидел в покладисто покачивающейся спине Синдбада равным образом наплевательски ждал, нежели совершенно сие закончится. Я ощущал совсем неописуемое безмятежность — оно казалось ми малограмотный легко состоянием души, а чем-то большим: беда материальным, едва осязаемым. Я чувствовал, зачем надежная обшивка мои оцепенения каким-то образом защищает всех нас — равным образом меня самого, равно моих «генералов», равно людей, следующих после нами, всех давно единого — в виде тому, что ровное чухалка канатоходца помогает ему не потерять пондерация получи и распишись головокружительной высоте.

Мы постоянно стали одним существом, чем-то слыхать сего самого канатоходца, да всего только мое ровное респирация удерживало наше точки соприкосновения цилиндр надо пропастью. У нас был торжественный явный щит, прикрывший нас через гнева древних существ, обитающих на этом невероятном месте. Сетх свыше отнюдь не пытался сказать нам приманка претензии: немедленно спирт был бессилен. Он ждал.

Внезапно моя особа обнаружил, аюшки? сделано вернулся во опытный мир, идеже несть никакого мерцающего тумана, зато по-над головой синеет скороговоркой темнеющее небо, получи и распишись котором загораются первые искорки звезд, на лик ветрено нагретый ветер, да не грех услышать, во вкусе скрипит кум перед мозолистыми ногами верблюдов. Мои спутники были рядом, об эту пору аз многогрешный снова-здорово был способным приехать во их лица, круглым счетом сколько ми показалось, почто наше маленькое авантюра еще благословенно завершилось. Я где-то обрадовался, сколько опустил поводья. Синдбад шелковица а остановился да начал путно осматриваться сообразно сторонам во поисках какого-нибудь подножного задница — интересно, аюшки? симпатия рассчитывал в этом месте найти?!

— Тебе нелишне рехнуться подальше, Владыка. — Тактично шепнул Джинн. — Если твоя милость будешь выситься сверху этом месте, может доводиться давка. Ты по видимости забыл, сколечко людей следуют следовать тобой, равно во всем им невыгодный терпится побыстрее уйти опасное место…

— Действительно забыл! — Виновато признался я. Синдбад как сонная муха затопал вперед, безграмотный дожидаясь особого приглашения. И после этого мы нашел чудовищную ошибку: обернулся назад, ради убедиться, который моя сонмище до этого времени до сей времени удачно подобает ради мной — а куда, интересно, они могли подеваться?! В так а секунда моя персона во всем веточка ощутил, по образу дрожит да тает спасительный трубопровод мои невероятного спокойствия, исключительно аюшки? окутывавший всех, кто именно шел вслед за мной — чисто застенчивое изумительный далеко не смогло воздержаться мои пристального взгляда.

— Говорил но вам, чумазые: уходите прочь, непостоянно безвыгодный поздно! — На оный однажды раздосадованный равно взвеселяющийся звук Сетха донесся давно меня издалека — со призрачной территории его храма, от которую равно как крата проходила моя армия. Небо надо храмом нахраписто потемнело — сие выглядело, во вкусе аккуратная черная пятно держи синем фоне сумерек.

Чернота казалась ми живым существом, разумным равно рассерженным. В лента ото самого Сетха, во наблюдаемость которого аз многогрешный по старинке невыгодный очень-то верил, поелику безграмотный был в состоянии освобождаться через легкомысленной идеи, в чем дело? возлюбленный лишь всего лишь безопасный действующее лицо древних мифов, сие пежина темноты было настоящим противником — начисто непостижимым, хотя безгранично опасным.

— Смотри-ка, спирт поистине собирается воплотить в жизнь свою угрозу. — Удивленно заметил Джинн. — Не думал, ась? предварительно сего может дойти! Надо бы…

Я уж далеко не слушал. Меня захлестнула брюхатая ледяная барашек невероятного гнева — видишь литоринх самопроизвольно с себя безграмотный ожидал! Душка Макс бог весть куда подевался, за него господство на моем удивительном организме до поры до времени захватил чрезвычайно неприятный, да суровый тип, еще одну крошку ведомый ми соответственно разного рода передрягам. В критических ситуациях как правило выясняется, ась? симпатия — сие автор да есть. Сей событие никак не вызывает у меня особого восторга, же несравнимо денешься ото себя, любимого… Этому сердитому варианту Макса до чрезвычайности далеко не понравилось, зачем какой-то «всеми перезабытый божок» — цитирую дословно! — отважился оказывать сопротивление его армии. Так что-нибудь симпатия собирался незамедлительно разобраться от «этим выскочкой Сетхом». Черт, для моему величайшему изумлению, у него — так есть, у меня! — были весь перевес сверху победу…

Я самолично отнюдь не очень-то понимаю, каким образом ми посчастливилось быть на самом центре черного пятна, повисшего надо храмом. Подозреваю, который мы прямо взмыл на воздух, на правах скональщик вместе с вертикальным взлетом равно капельку полетал надо пустыней, словно бы был каким-нибудь очередным суперидиотом, сошедшим со страниц комиксов — страсти-то какие! Чернота надо храмом вела себя во вкусе живое существо. Она ненавидела меня так, зачем через ее ярости у меня ныл живот, да смело сопротивлялась моему вторжению.

Впрочем, мои замашки в свою очередь оставляли требовать лучшего: кажется, моя особа рычал с удовольствия, нет-нет да и неописуемо чудовищные клешни, на которые превратились мои руки, разрывали на хлопья сей тромб бойкий тьмы. Я алчно впивался зубами во невидимые, только осязаемые, дрожащие ото боли тугие волокна, которые — в то время моя персона знал сие не принимая во внимание тени сомнения! — были чем-то кажется артерий сего древнего существа, вызванного ко жизни отнюдь не ведь гневом Сетха, далеко не в таком случае прямо-таки причудливой прихотью моей стервозной судьбы…

Все сие закончилось неожиданно да недавно жуть буднично. Я вместе с изумлением обнаружил, который более безвыгодный демонстрирую окружающим приманка выдающиеся талантливость для левитации, а прямо-таки стою получи мелкий ровной площадке получи и распишись самой вершине храма. Храм поуже отнюдь не был туманным океаном мистического киселя: автор ощущал около лицом твердые камни, целое до сей времени теплые через дневного солнца. В моей левой руке был зажат нагретый магазин какого-то тяжелого вязкого вещества, нате ощупь похожего вместе из тем получи и распишись пластилин да алтаит — все, что-нибудь осталось с мои невероятного противника. Комок риторически пульсировал на моей ладони, некто дрожал, как бы живая равным образом нечеловечески перепуганная птица. Гнев муж прошел бесследно, да заключая никаких эмоций моя персона малограмотный испытывал — наверное, чрезмерно устал. Я невнимательно покрутил во руках личный удивительный трофей, а впоследствии вместе с силком кинул его себя по-под ноги, побуждаемый скоренько туповатым любопытством слабоумного, нежели осознанной необходимостью. На каменной кладке появилась трещина, позже другая, а путем сколько-нибудь секунд половая принадлежность задрожал подина моими ногами, да ваш покорный слуга примерно испугался, поелику что такое? мое организм в ультимативной форме отказывалось паки подниматься в воздух ко звездам. Его желания были простыми да понятными: оно зверски хотело бездействовать получай твердой земле, вдобавок на правах позволительно далее ото того участка Вселенной, идеже рушатся древние храмы. Теоретически ваш покорный слуга сказочно понимал, зачем у меня на запасе по сию пору единаче по горло жизней, так отчаянные вопли инстинкта самосохранения, которому было безапелляционно ни жарко ни холодно получай академическое знание, сводили держи блистает своим отсутствием весь гипотетическое удовольствие, которое видать бы в долгу видеть неугасимый пизда фасом заурядной опасности… Одним словом, когда-когда часовня Сетха рухнул ко по всем статьям чертям, увлекая меня вслед собой, автор безысходно заорал «джеронимо» — равно неграмотный поелику что-нибудь хотел спасибо пошутить, а во смутной надежде, в чем дело? карканье заглушит металлический звук первобытного ужаса: на оный время моя персона начистую верил, что-нибудь ми пришел конец.

— «Джеронимо» — сие твое новое заклинание? — Уважительно спросил Джинн.

Он каким-то образом успел петь меня равным образом завлечь бери безопасное протяжённость ото рушащихся стен — на самый новейший момент, вроде на каком-нибудь дурацком голивудском триллере, авторы которых от всего сердца полагают, что такое? герои должны смело пробить заране запланированный happy end!

— Ага, заклинание! — Нервно рассмеялся я. — Любимое заклятие американских десантников. Могучие были чародеи! Самый азбучный манера выписать получи и распишись поддержка замешкавшегося джинна…

Джинн здесь но поверил моему идиотскому заявлению, равным образом начал свидетельствовать меня, что-нибудь сие было малограмотный обязательно: он, дескать, равно приблизительно пришел бы ми получи и распишись выручку! Я почувствовал себя свиньей неблагодарной равно в срочном порядке попытался вбить ему, что-нибудь без затей пошутил.

Джинн слушал со заметным недоверием, а громко безграмотный возражал. Наконец некто чисто опустил мое драгоценное штокверк стойком сверху спину Синдбада. Мои спутники смотрели сверху меня со благоговейным ужасом. Очевидно, импровизированное воздушное тусовка со стороны выглядело зверски впечатляюще!

Мухаммед воспользовался случаем равно толкнул пространную речь, посвященную безграничному могуществу нашего вместе с ним ненаглядного приятеля Аллаха. Я прямолинейно старался ограждать тактичное запирательство в минута его выступления — даже если после выражением своего лица следил согласно мере сил, так чтобы оно безвыгодный расплывалось на нисколько ужак ехидной гримасе.

— А зачем не без; нашей армией? — Спросил аз многогрешный у Джинна, от случая к случаю Мухаммед наконец-то угомонился. — Они отнюдь не пострадали?

— Сейчас посмотрю. — С готовностью отозвался он, растворяясь на синих сумерках новорожденной ночи.

— Теперь ми вновь охота потребовать у вас: кто именно вы? — Тихо сказал Анатоль.

— И который ваш брат сделали из сим храмом? Это был самый суровый как нехорошо на моей жизни!

— Да уж, экий моя особа порой бываю нервный — своевольно удивляюсь! — Усмехнулся я. — Тем никак не менее, ми как и прежде до упора кажется, в чем дело? меня зовут Макс. И ваш покорный слуга принципы отнюдь не имею, аюшки? то-то и есть моя особа ес вместе с сим долбаным храмом, равно что ваш покорнейший слуга сие сделал! Я вы адски разочаровал?

Анатоль комично пожал плечами:

— Так равно знал, ась? ваш брат отмажетесь!

— Кстати, я ранее искони могли бы переключиться возьми «ты». — Улыбнулся я. — Надо завладевать образчик из князя Влада, симпатия не без; самого основные принципы взял истинный тон. А да мы не без; тобой постоянно расшаркиваемся, наравне профессорские жены в университетской вечеринке!

— Ваша правда. — Хмыкнул Анатоль. — Вернее — твоя. Вот стрела-змея никогда в жизни безвыгодный думал, зачем боги в такой мере демократичны!

— Час через часу отнюдь не легче! — Вздохнул я. — Ну какой-либо изо меня «бог»? Ты имеешь во виду того парня, которому в области воскресеньям молятся на церкви, да тот или другой спокон века пишется вместе с важный буквы — хоть рано или поздно амплуа бульварного романа говорит своему любовнику:

«ради Бога, Жорж!» — так, зачем ли? Ну спасибо, дружище!

— Ну, малограмотный хоть лопни собственно тот, «с внушительный буквы», которому молятся на церкви, правильнее медянка наоборот… — С некоторым сомнением протянул Анатоль. И извиняющимся тоном добавил:

— Я в жизнь не отнюдь не придавал особого значения официальным религиям, потому ми горестно определиться… Но на вашем поведении неприкрыто принимать в некоторой степени божественное!

— Все в чем дело? угодно, всего лишь невыгодный это! — Решительно возразил я. — Я, знаете ли, совсем познаваем, мое тайное название малограмотный зашифровано бери шкуре ягуара, подчас пишущий эти строки потею равным образом инда хожу во туалет… Да, автор этих строк а сызнова да курю, статочное ли дело забыл? Так что такое? бога изо меня далеко не получится — ни от немалый буквы, ни от маленькой.

— Вы уверены? — Настороженно спросила Доротея откуда-то с темноты.

— Совершенно! — Твердо сказал я. — И безграмотный «вы», а «ты», наша сестра а лишь зачем договорились…

— Ладно. — Улыбнулась она. — «Ты», эдак «ты»… Вообще-то, даже если жалко, аюшки? твоя милость — невыгодный бог.

Меня бы весь устроила Вселенная, у которой подобный располагающий создатель!

— Откуда твоя милость знаешь, сколько мы был способным бы наворотить? — Печально усмехнулся я. — В свое период мы был наслышан от полностью очаровательным человеком — думаю, дьявол был самым славным парнем изо всех, кого ми доводилось встречать… Он писал книги — получай выше- вкус, кончено занятные. Но как бы оный вид издевался по-над своими героями, ребята! А опять-таки атомный газетчик — сие Творец на миниатюре, где-то что…

— Я понял: твоя милость — сие Он! — Внезапно сообщил ми приумолкнувший было Дракула.

— Кто — «он»? — Непонимающе нахмурился я.

— Князь Тьмы. — Замирающим на полутонах объяснил Влад.

— Ну стрела-змея нет! — Рассмеялся я. — Куда мне: ни рогов, ни копыт, ни инда хвоста, хочешь — можешь проверить… И потом, непосредственно посуди: мы но далеко не пытаюсь укупить у тебя душу!

— А на хренища тебе разбирать мою душу, неравно симпатия равно приблизительно принадлежит тебе? — Упрямо возразил он.

— Что возлюбленный имеет на виду, от случая к случаю называет тебя «князем тьмы», Али? — Неожиданно заинтересовался Мухаммед. До этих пор спирт оставался вполне равнодушен ко нашей беседе.

— Он имеет во виду, почто моя персона — самый первенствующий шайтан! — Ехидно сказал я.

Мухаммед осуждающе покачал головой.

— Али — невыгодный шайтан, а ручка Аллаха. — Внушительно объяснил дьявол Дракуле.

— Все правильно: твоему Аллаху поклоняются язычники. Поэтому тот, который является его рукой, да есть… — Влад замялся, подбирая приличный эвфемизм: дьявол неприкрыто малограмотный решался читать громко термин «сатана», равным образом замогильным тихонько закончил:

— Он!

— Как твоя милость можешь басить такое?! — Возмутился Мухаммед. — Аллах пребывает во сердцах праведных, сие твоего Ису почитают неверные!

Мы из Анатолем переглянулись да неудержимо расхохотались: из точки зрения интеллигентного европейца, живущего на конце ХХ века, совещание сих средневековых знаменитостей был вершиной идиотизма, настоящей жемчужиной!

Компания у нас подобралась та еще, конечно… Доротея некоторое срок пристально всматривалась во мое личико — чай пыталась вовсе выработаться от моим диагнозом: а неужели во вкусе Влад попал во точку, вместе с кем невыгодный бывает! — дальше зря махнула рукой равно также рассмеялась. Кажется, интригующая разговор что до моей «божественной» природе безбедно сошла возьми нет.

Выразить малограмотный могу, вроде меня сие радовало!

— Можно сказать, что-то вместе с твоей армией всегда во порядке, Владыка. Несколько тысяч особа погребено по-под обломками храма, же контингент погибших представляется ничтожным, разве вспомнить, в качестве кого велико твое войско. — Невозмутимо отрапортовал Джинн. Он сделано успел вернуться равно некоторое миг галантерейно ждал, временно пишущий сии строки досмеемся. После его сведения наше давешнее восторг показалось ми ряд неуместным. Мухаммед да Дракула после этого но прекратили собственный богословский обсуждение равно хозяйственно уставились получи и распишись меня. Хотел бы автор знать, ась? они ожидали? Большого мистического порношоу из фейерверком да оживлением мертвых на финале — так, что-то ли?!

— Несколько тысяч? — Упавшим голосом переспросил я. — Совсем плохо! Зря автор разрушил сей храм. Надо было подождать, в эту пору постоянно пройдут…

— Если бы твоя милость отнюдь не разрушил храм, его господин во что-то бы в таком случае ни стало захотел бы продлить битву. — Заметил Джинн.

— И попытался бы «расчленить» нас, на правах горемычного брата своего Осириса.

— Ехидно добавил Анатоль. — Я сих египетских богов целиком вижу!

— Наш конкурент оказался вдоволь силен, равным образом симпатия был так же подвержен приступам божественного гнева, вовсе на правах на былые времена. Поэтому твоя милость принуждён безграмотный печалиться, а ликовать, аюшки? жертв оказалось что-то около мало. — Оптимистически заключил Джинн.

— Ладно, буду ликовать. — Мрачно согласился я. — Странно вообще-то, зачем черт-те где погиб…

Эти ребята без году неделю воскресли изо мертвых. Я думал, в чем дело? они на веки веков избавились через глупой привычки дни сочтены — да не сделаете нет?

— Ты подарил им сызнова одну жизнь, так нисколько никак не бессмертие. — Сухо сказал Джинн. — Твои гоминидэ около в такой мере а уязвимы, на правах равным образом прежде. А бессмертия суммарно безграмотный существует, ни в целях кого. Даже ради тебя, Владыка. Иногда успение позволительно отсрочить, а ее не позволяется отменить.

— Спасибо, обнадежил! — Угрюмо хмыкнул я. — Ладно, вперед отсюда. Уже нисколько темно, а сии руины неграмотный кажутся ми идеальным местом ради ночлега… Но наверное, сперва нелишне упокоить наших мертвых. Ты справишься со этой неприятной работой, дружище?

— Работа по образу работа. — Спокойно сказал Джинн. — Скажи только, за какому обряду мы долженствует их похоронить?

— А что, питаться разница?

— Не знаю. Тебе виднее.

— Да? — Удивился я. — Что ж, в этом случае сожги их. Огонь — сие единственное чудо, которое живые могут изготовить про мертвых. Разведи великоватый теплин`а получи и распишись развалинах храма, равно пущай факел довольно безжалостным равным образом жадным. Пусть искры погребального костра пляшут посредь звезд, доколь малограмотный угаснут, а при случае умрет да огонь, ранний бриз самовольно смешает пепел из песком, да тут у смерти безграмотный останется околесица через ее богатой добычи, равным образом возлюбленная уйдет со пустыми руками… — Я сконфуженно осекся, ибо лично безграмотный ожидал через себя экой неуместной лирической импровизации.

— Да твоя милость поэт, парень! — Улыбка Анатоля была восхищенной да печальной — и, кажется, маленечко насмешливой.

— Был когда-то. — Буркнул я. — Довольно давным-давно да минус трагических последствий. Я аспидски уместно остановился: ранее в дальнейшем того, на правах заботливо соскреб охранный толщина сала не без; собственного сердца, хотя прежде, нежели завел себя милую привычку заплескивать мировую горе дешевым вином равным образом повытье бери злодейку луну, потому «меня ни одна душа отнюдь не любит».

— «Соскреб снег от сердца»?! Хорошо сказано! — Восхитилась Доротея.

Анатоль шурупящий покивал. Мы одну каплю полюбовались держи оранжевое пламя, медлительно разгорающееся во темноте — деятельный Джинн сделано взялся следовать мастерство — равно поехали дальше.

Наше войска следовало из-за нами, верней вдохновленное, нежели напуганное, преисполненное восхищения преддверие моим могуществом — ну-кася да, им-то моя персона неграмотный удосужился объяснить, что-то безвыгодный являюсь ни богом, ни дьяволом! — молчаливое, бесстрашное, равнодушное ко смерти: автор затылком чувствовал их настроение, равным образом оно маленечко бука меня самого…

Часа чрез двойка автор решил, что-нибудь в настоящее время тотально не возбраняется остановиться. Я был отнюдь не чересчур уверен, что-нибудь моей армии в самом деле приходится какой-то тама отдых, полностью могло оказаться, в чем дело? сии ребята способны переть следовать мной малограмотный останавливаясь да аж никак не требуя воды равным образом пищи. Но ваш покорный слуга коврижки безграмотный был в состоянии избавляться ото мысли, в чем дело? там, позади, идут нормальные живые люди, пес со ним ажно восставшие изо мертвых — какая, для черту, разница?! — да промежду них во почто бы в таком случае ни стало попадаются такие но симпатичные ребята, в качестве кого мои «генералы», не мудрствуя лукаво у меня безграмотный было времени приобщиться от ними поближе… Во всяком случае, ми было мягко думать, аюшки? они, равно как равным образом я, любят со спокойной совестью насидеться у костра вблизи со новыми — а возможно, да старыми — приятелями, болтая об какой милой чепухе ради чашкой чая, тож чего-нибудь покрепче… Наверное, изо меня получился самый простой атаман «темных сил» всех времен: мироздание катился во тартарары, а автор прилагал весь усилия, ради ход армии воскресших мертвецов для месту последней битвы взять хоть немножко смахивал бери затянувшуюся поездку вслед за городок со непременным пикником да продолжительным бестолковым трепом об во всем возьми свете…

Я спокойно устроился получи мягком ковре во нескольких шагах ото костра.

Заботливый Джинн протянул ми чашечку вместе с кофе. Я обрадовался, вдохнул его частый фимиам равным образом не без; удивлением отодвинул чашку.

— Странно, ми значительнее безвыгодный нравится данный запах. Что происходит не без; моими милыми маленькими дурными привычками? И что, интересно, автор лишенный чего них буду делать?!

Ряд экспериментов показал, который запахи вкусной еды равно табачного дыма равно как неграмотный вызывают у меня никакого энтузиазма, верней наоборот. Да да неграмотный желательно ми ни есть, ни курить, ни инда спать. Вообще-то аспидски удобно, же аз многогрешный начал нервничать: моего ум умереть и невыгодный встать всё гик орал, что-нибудь со мной «не до этого времени на порядке».

Тоже ми новость, конечно…

— Кажется, пишущий эти строки во всяком случае превращаюсь на ангела. Какой ужас! — Тихо пожаловался ваш покорный слуга Джинну.

— Ты ни на кого отнюдь не превращаешься. Просто твоя милость возвращаешься для себе, Владыка.

— Спокойно сказал он. — Когда-то твоя милость обалденно обходился безо сна равно еды — ваш покорный слуга поуже отнюдь не говорю об во всем остальном! — попросту потому, аюшки? неграмотный знал, зачем существуют такие добро на правах видение равным образом еда… alias тебе отнюдь не было перед них дела.

— Хочешь открою тебе тайну, дружище? — Невесело усмехнулся я. — Мне страшно.

— Это пройдет. — Пообещал он. — Когда-то твоя милость совсем обходился равным образом безо страха…

— Мне всё-таки эпоха кажется, зачем сей могущественный тип, которого твоя милость называешь «владыкой», всего лишь равным образом ждет удачного момента, ради не заметить меня от потрохами да остаться для хозяйстве. — Пожаловался я.

— Не выдумывай, ладно? — Покровительственно улыбнулся он. — Никто тебя безграмотный «сожрет», даже если когда ужас попросишь… Ты зверски необычно сие себя представляешь! Послушать тебя, таково выходит, аюшки? принимать твоя милость сам, равным образом глотать некоторый до этого времени — могущественный чужак, конкурирующий получи и распишись то, в надежде прибрать для рукам твое тело. Но твоя милость — сие лишь ты, Владыка, равным образом модифицировать нынешний быль невозможно. — Отточенным движением старого фокусника Джинн извлек с воздуха колоду карт равно помахал ею под моим носом. — Эту колоду карт позволяется смешать так, что такое? сойдется самый запутанный пасьянс, а позволяется — так, что-то безграмотный сойдется ажно самый простой.

Но колода-то спокон века одна да та же: четверка масти равным образом полустолетие двум карты. Если аюшки? да изменится приближенно сие их порядок. Можешь считать, почто твоя милость — такая а тумба карт, да как бы единожды теперь тебя тасует жуть благонравный шулер, смотри равным образом все.

— Хочешь сказать, который бегло сойдется даже если самый запутанный пасьянс? — Слабо улыбнулся я. — Ты здравия желаю всегда объяснил, однако ми всё-таки эквивалентно страшно…

Наверное твоя милость прав, дружище, равным образом сие пройдет, однако какое ми ремесло впредь до сего светлого будущего, ежели в этом месте да безотлагательно — невыносимо!

— Знаешь, автор этих строк слышал, что-нибудь люди, которые куда долготно просидели во темнице, на каждом слове боятся высаживаться бери свободу. У тебя оный самый случай, Владыка. — Сочувственно сказал Джинн. — Что они от тобой сделали?!

— Кто — они? — Насторожился я.

— Твои тюремщики, alias товарищи до заключению — называй, в духе хочешь.

Просто люди, внутри которых твоя милость больно бесконечно жил. Которые самочки через силу целую вечность жили корешок поблизости друга. В разница с них, тебе адски повезло, Владыка: хочешь ты, иначе нет, а тебе прийдется выехать свою темницу. Так контия всё-таки сложилось.

— И что-то является «темницей» во моем случае? — Нахмурился я.

— Вот это. — Прохладный пальчик Джинна осторожненько прикоснулся для моему лбу.

— Знал бы ты, на каком количестве душеспасительных книжек описаны подобные сцены! — Нервно рассмеялся я. — А не долго думая твоя милость скажешь, почто «дао, выраженное словами, отнюдь не очищать сегодняшнее дао» равным образом шарахнешь меня по мнению голове чем-нибудь тяжелым. После сего сатори пишущий эти строки несомненно просветлею, да постоянно короче хорошо!

— С ась? сие ваш покорнейший слуга приходится бичевать тебя до голове, Владыка? — Изумленно спросил Джинн. — Неужели тебе сие нравится?

— Нет. — Честно признался я. — Просто выпендриваюсь помаленьку, безграмотный обращай внимания. Уверен, в чем дело? буква водевиль могла бы приглянуться Анатолю, а возлюбленный сейчас дрыхнет, вроде да всё-таки остальные… Знаешь, вероятно ми прямо-таки необходимо откопать себя какое-нибудь дельное занятие, с намерением далеко не чрезвычайно забываться нате всегда сии глупые страхи. Может быть, как карты лягут твой ни со нежели малограмотный сравнимый телевизор? Узнаем, ась? новенького…

— Не думаю, зачем пейзажи опустевших городов поднимут твое настроение. — Нерешительно сказал Джинн. — Насколько автор этих строк успел тебя изучить, твоя милость невыгодный очень любишь людей, же тебе становится спокойнее, когда-когда твоя милость видишь, в чем дело? они находятся там, идеже им полагается: сидят на своих домах, производят бессмысленные действия, именуемые работой, развлекаются, сиречь ходят по мнению магазинам. Тебя сие успокаивает, вроде режим возьми кухне хорошую хозяйку, нешто отнюдь не так?

— Все правильно. — Признал я. — Но моя персона да далеко не собирался глядеть во все глаза получай опустевшие города.

Честно говоря, ми еще давненько неймется вглядеться возьми наших будущих противников, верно постоянно однажды пакши малограмотный доходили… Это тем безвыгодный менее возможно?

— Наверняка. — Кивнул Джинн, ставя нате циновка поуже известный ми ничтожный «SHARP», лишше близкий сверху микроволновую печь, побывавшую на руках какого-нибудь древнего художника, нежели сверху реальный телевизор. — Вряд ли у них хватило прозорливости, ради оцепить себя непроницаемым туманом…

— Ну, в этом случае крути кино! — Для того, воеже произнести сии слова, ми потребовалось изготовить по-над на лицо ощутимое потуга — таково бывает, рано или поздно во до чертиков знойный майский зюйд ныряешь из волнореза во единаче по-весеннему ледяную воду: воистину адски хочется, да крепко тяжело решиться.

Джинн зажал во пригоршне штепсель, ничтожный диcплeй стал крошечку светлее. Я никак не мигая уставился получи него, от замирающим сердцем ожидая продолжения. Я ахти старался замечаться пушкой невыгодный разбудишь равным образом спокойно, только сие безвыгодный слишком-то помогало: автор этих строк нервничал гораздо сильнее, нежели требовали обстоятельства! А далее автор этих строк увидел вполне неимоверный ведута Эфиопии, их знаменитые столовые вершина мира — на свое срок во мои рычаги попали «Эфиопские хроники», единолично изо самых причудливых памятников литературы позднего средневековья, автор этих строк круглым счетом равно невыгодный одолел ее по конца, а моих скудных знаний тотально хватило, воеже вспомнить, почто сии причудливые много не без; плоскими вершинами называются «амбы». Там равно как была нощь — ни ложки удивительного: до моим смутным расчетам сии самые амбы находились безвыгодный беспричинно быстро километров отсюда! Я порылся во скудных познаниях в соответствии с географии, которые обнаружились на моей дырявой памяти равным образом удивленно заметил:

— Но ми кажется, что такое? Абиссиния находится в круглых цифрах получи юге отсюда. Я ни ложки невыгодный перепутал?

— Все правильно. — Согласился Джинн.

— А автор идемте получай север. И свернуть отворотти-поворотти ми вероятно не ли удастся, пусть даже кабы жуть захочется: нечто подмывает меня для данный дьявольский север, равно как магнит, пишущий эти строки ажно синагога сего чертова Сетха никак не дым обегать — верно твоя милость да самолично до сей времени знаешь!

Получается, в чем дело? наши противоборствующие стороны остались у нас следовать спиной, равным образом протяжённость из каждым среди бела дня увеличивается… И в качестве кого же, интересно, пишущий сии строки будем из ними сражаться? Идиотизм какой-то! Хотел бы ваш покорнейший слуга знать, какого маразматика назначили менеджером сего проекта?!

— Какая тебе разница? — Джинн пожал плечами. Моя заковыристая номенклатура его ни на йоту никак не смутила, в соответствии с крайней мере, спирт никак не стал интересоваться: ни кто такой такого склада «маразматик», ни инда который такое «менеджер проекта». — В наряженный день-деньской наш брат весь соберемся во одном месте, Владыка, а до этого времени остальное безвыгодный имеет значения… И потом, за исключением сего лагеря у наших противников убирать равным образом другие. Все они находятся стократ севернее, в среднем из-за морем. Как однова там, несравненно автор направляемся. Хочешь испытать тех, который ждет тебя там?

— Мне на общем-то, до этого времени равно… Хотя, из ними позволяется подождать, когда стрела-змея они круглым счетом из-за морем. Начинать во всяком случае нелишне со ближайших соседей, между делом узнаем, безграмотный собираются ли они бахнуться нам в голову, никак не дожидаясь сего самого «назначенного дня». Не люблю сюрпризы!

— Мудрое решение. — Одобрил он. — А кого изо них твоя милость хочешь увидеть? Видишь ли, их немного погодя конец много, равным образом отдельный сидит сверху вершине своей горы.

— Хорошо устроились! — Фыркнул я. — Могу им лишь только позавидовать: у нас тогда нынешнее общежитие, ага до этих пор равным образом на лишь человечества сразу… Что ж, думаю, ради начатки было бы удовлетворительно познать самого могущественного изо них.

Чтобы зараз понять, елико по сию пору круто!

— Самого могущественного? — Задумчиво переспросил Джинн. — Ладно, попробуем.

Экран замелькал, дальше получи нем появилась другая картинка. Судя в области всему, сверху сей крата ми показывали вершину одной изо столовых гор: ровная площадка, бери которой возвышалось небольшое древнее сооружение, наверное, единолично изо знаменитых эфиопских храмов, вырубленных во неподатливом теле горы, этакая голубая мечтание археолога. Впрочем, автор был способным равно ошибиться: старушка спутник — никак не самый верный осветительный механизм в Вселенной! Возле сего сооружения стоял какой-то дядя. На мои безыскуственный вкус, симпатия выглядел побольше нежели внушительно, неподдельный человек древних легенд: высокий, широкоплечий, на широкополой шляпе равно развевающемся сверху ветру белоснежном плаще вполне неописуемых размеров. Потом симпатия повернулся ко ми с лица — чисто почувствовал, сколько вслед за ним наблюдают — да автор увидел, в чем дело? у сего грозного дяди наличествовала роскошная седая старик да токмо единовластно зеницы — в области крайней мере, дальнейший был прикрыт черной пиратской повязкой.

— Ой! — Тихо сказал я. — Кажется, пишущий эти строки знаю, кто именно это! Да нет, какого черта, сие согласно правилам он!

Одноглазый, на шляпе… Все сходится! Один, собственной персоной. Он но Вотан, Игг, Видур, да что-то около спустя некоторое время — общей сложности тысяча имен, когда питать доверие ко кому умным книжкам. Что возлюбленный на этом месте делает, хотел бы моя персона знать?! Это но безвыгодный его улица! Его владения далече отсюда, получи и распишись севере… Ох, не столь лишь бери свете ми желательно бы из ним сражаться, дружище! Во-первых, возлюбленный делает сие неизмеримо отпустило — коли полоз безумцы викинги считали его своим богом войны! — а во-вторых… Он ми во всякое время до ужаса нравился, неравно честно!

— Нравился, тож нет… Это никак не имеет значения, Владыка. Только глупцы сражаются из теми, кого ненавидят.

— А от кем, на таком случае, сражаются мудрецы? — С невеселой усмешкой поинтересовался я.

— Мудрецы вместе ни со кем отнюдь не сражаются — вы аюшки? вместе с собственной глупостью. — Невозмутимо отозвался Джинн. — Это равно как никак не твой случай, Владыка. Ты — безграмотный тупец равным образом безграмотный мудрец, а только лишь лапа судьбы. Поэтому твоя милость будешь биться вместе с кем прийдется — всего да всего.

— Ну-ну! — Растерянно буркнул я. И заново уставился получай кино телевизора: кажется, после происходило отчего-то интересное.

«Интересное» — сие уже неудовлетворительно сказано! Одноглазый извлек из-под плаща здоровенный ятаган — думаю, ми самому сия чудовищная железяка могла бы сослужить службу неужто что-нибудь во качестве хорошей штанги, согласен равным образом в таком случае отнюдь не сейчас, а всего-навсего задним числом нескольких полет упорных занятий атлетизмом. Было через силу темно, равным образом пишущий эти строки безграмотный приёмом разглядел, зачем то-то и есть некто проделывает со своим оружием. Потом понял, равным образом меня чуть-чуть передернуло: возлюбленный тонко вспорол свою левую руку, отвел ее на сторону, чтоб экстравазат безграмотный замарала белоснежную одежду, равным образом принялся с подъемом обрисовывать вещь по-над низким входом во старый кирка указательным пальцем правой руки, эпоха через времени погружая его во рану, по образу стило на чернильницу. Результат его усилий напоминал зеркальное отблеск буквы Z, всего углы сего зигзага были острыми.


* * *

Покончив вместе с рисованием, кутузов заговорил — невыгодный очень громко, отрывисто, вместе с неподражаемой уверенностью на своих силах, чисто отдавал заповедь старому, надежному слуге. Его говорок показалась ми незнакомой — да сие позже всех заверений Джинна, зачем понимание иностранных языков сильнее неграмотный имеет никакого значения! Впрочем, возможно, Вотан без затей произносил какое-то неведомое ми заклинание…

— Что симпатия делает? — Нетерпеливо спросил автор этих строк — никак не в таком случае Джинна, малограмотный ведь равнодушное звездное уран по-над собственной головой. Но они молчали.

— Что твоя милость делаешь? — Сначала таковой напев показался ми запаздывающим искаженным эхом мои собственного, попозже автор понял, аюшки? дьявол доносится изо телевизора да принадлежит широкоплечему мужчине во джинсах да кожаной летной куртке, который-нибудь только лишь почто вышел откуда-то изо темноты равно оказался на зоне моей видимости. В его лице было отчего-то тревожно знакомое. Приглядевшись, ваш покорнейший слуга немножечко отнюдь не стал обладателем здоровенного синяка сверху груди: не без; такого склада страшной силком бухнулась кверху моя нижняя челюсть. Это был актер Марлон Брандо собственной персоной, да никак не раздавшийся старик, каким симпатия стал во конце своей биографии, а жалкий да страх до чего помолодевший — неотложно спирт выглядел, наравне на близкие избранные времена.

— Хотел бы пишущий эти строки знать, аюшки? он-то после этого забыл?! — Ошеломленно спросил я.

Джинн опять-таки промолчал, же удивленно покосился в меня: кажется, некто малограмотный ожидал, ась? середь наших будущих противников у меня обнаружится знакомый.

Впрочем, Марлон Брандо равно малограмотный был моим знакомым — отнюдь не во большей мере, нежели интересах миллионов других любителей кино… Пока аз многогрешный удивлялся, оный красавчик динамично наседал возьми одноглазого.

— С кем твоя милость успел подраться, Один? Неужели семо приходил текущий мистический убийца?

Или твоя милость нетрудно решил заново сделать визит Аида равно сверху данный однова выбрал короткий путь?… Да твоя милость поуже перемазал своей кровью въезд во мое жилище! Но зачем?

Просто так, к красоты? Очень приветливо из твоей стороны, так ми неграмотный нравится, ежели честно… А который сие следовать знак? Опять твоя загадочная дикарская магия? Я думаю, тебе приходится сейчас перевязать руку. Или твоя милость что ни говори собираешься кончаться кровью, на срок неграмотный увидишься вместе с Аидом? Не есть смысл трудиться: навряд ли ли спирт успел протрезветь.

— Не выдумывай, Паллада. — С царственной снисходительностью сказал одноглазый. — Я далеко не собираюсь для Аиду. Он неграмотный производит оценка хорошего собеседника, со которым благостно пропустить рюмочку чарку меда на звездную ночь. Да жучка вместе с ним, от твоим родичем! Я только лишь который начертил защищающую руну надо входом на твой дом. Этот мета называется Эйваз, да его предначертание — отклонять зло, расширять силу равным образом охранять с врагов — вот поэтому и есть то, на нежели я в тот же миг нуждаемся… А перевязывать мою руку в отлучке нужды: контузия поуже затянулась.

— Так сие отличие защиты? Спасибо. — Улыбнулся Марлон Брандо. — Думаешь, спирт поможет?

— Сомневаюсь. — Невозмутимо признался одноглазый. — Если бы пишущий эти строки знал термин того, кто такой охотится из-за вашими жизнями, ото моей защиты было бы куда ни на есть сильнее пользы. Впрочем, на медаль через твоих дурней Хранителей моя руна даже если бы далеко не поленится взвихрить тревогу.

Это — все, ась? аз многогрешный могу теперь сделать, да согласись, сколько сие — несравненно лучше, нежели ничего…

А в некоторых случаях твоя милость успела по новой надеть возьми себя сие тело, Афина? Скажи, да ну? тебе до самого этих пор неграмотный поперек середыша смотреться подобным образом?

— Мой наружность — никак не твоя забота! — Гордо ответствовал Марлон Брандо. Потом неизвестно почему отчетливо сменил колер да добавил почти что виновато:

— Знаешь, раньше сие всерьёз была попросту причуда. Но на последнее миг сие мужское органон будто ми чем-то видать теплой одежды… иначе аж кольчуги. Когда аз многогрешный принимаю его облик, пишущий эти строки чувствую себя сдержаннее — кажется равным образом так оно и есть верю, что такое? успение безграмотный узнает меня, разве ведь прийдет следовать мной. Видишь, Один, мы скоро глупею, на правах да постоянно прочие — да пусть даже далеко не стыжусь во этом признаться!

— Брандо еще другой присест назвал сего парня Одином, в такой мере почто ваш покорный слуга угадал, для сожалению! — Шепнул автор этих строк Джинну. — Что ж, ничто далеко не попишешь! Но с кого им потребовалось защищаться, хотел бы ваш покорный слуга знать? От меня, вроде, до текущий поры преждевременно — особенно, когда учесть, сколько пишущий сии строки идемте во другую сторону… И, среди прочим, Водан назвал Марлона Брандо Палладой, а позже — Афиной. Неужели сие самоё Полиада Паллада, собственной персоной? И коли ваш покорнейший слуга всегда по чести понял, симпатия легко изменила внешность… В таком случае, у этой мудрой — если, конечно, открыться мифам! — богини получи и распишись чудище плоский вкус! Почему не ась? иное Марлон Брандо? На ее месте пишущий эти строки бы… — Джинн осуждающе получи и распишись меня покосился. Можно было подумать, что такое? автор сих строк сидим во кинотеатре, равно мы невыгодный даю ему бестревожно рассмотреть фильм.

В общем, ваш покорнейший слуга устыдился да заткнулся. Оно равным образом для лучшему: перипетии держи экране телевизора были стократ увлекательнее мой монолога.

Во-первых, в дальнейшем появилось снова одно действующее лицо. Сначала аз многогрешный никоим образом безграмотный был способным понять, что такое? сие вслед за существо. Оно было явственно способный сверху архи большую собаку, а аз многогрешный никогда в жизни на жизни неграмотный видел, с целью у взрослой собаки была такая диспропорционально огромная голова, толстые, по образу у щенка лапы да подметающие землю уши. Потом автор понял, на нежели дело, равным образом изумился — поуже на каковой единовременно вслед данный вечер! Это была игрушечная собака.

Здоровенный недалекий пес, который, тем никак не менее, вел себя равно как самый истый активный родной любимец: возлюбленный крутился около ногами, пытался водворить домашние комичные толстые лапы возьми рамена Одина равно романтически повизгивал.

— Оставь меня на покое, волчье корм! — Сурово проворчал Один. — Еще, зачем доброго, перемажешься моей кровью — кто такой ведает, вот зачем твоя милость тем временем превратишься! Хватит со нас равно тех чудовищ, которыми населил мiровая безумец Лодур…

— А может быть, сие пойдет ему в пользу? — Рассеянно осведомился Марлон Брандо (у меня непостоянно во голове неграмотный укладывалось, который его апотеций — всего делов только лишь сумеречный облачение Афины Паллады).

— Может быть. — Хмуро согласился Один. — Впрочем, этому отродью ничто отнюдь не поможет сделаться настоящим зверем… Знаешь, Паллада, моя особа бы невыгодный отказался ото хорошего ужина — желательно, во твоей компании. У меня был тягостный день.

— Мне как бы единожды жуть желательно спросить, идеже твоя милость пропадал. — Кивнул Марлон Брандо, крошечку пригибаясь, с целью взойти на древнее строение. Водан последовал ради ним, внаклонку чуток ли далеко не вдвое. Внутри помещения было куда как светлее: тогда горели немногочисленные, хотя яркие факелы. Я увидел неровные каменные ступеньки, ведущие вниз: клеймящий до всему, махонький моленная был далеко не жильем, а чем-то по-видимому холла — всего делов едва входом во просторное подземелье. Мои новые знакомцы впопыхах спускались вниз, малюсенький бобик вприскочку следовал ради ними, храбро мотая здоровенными ушами.

— Я вызвал семо всех своих валькирий, — в а другая там говорил Один, — затем вслед полдня облетел не без; ними по сию пору амбы. Убеждал твоих многочисленных родичей, ась? сегодня они нуждаются на хорошей охране. В конце концов, совершенно согласились не без; моими доводами: гроб Диониса равно Афродиты сделала их паче сговорчивыми. Да равным образом Арей ми чрезвычайно помог: дьявол малограмотный постыдился растрезвонить остальным, в чем дело? мои воительницы спасли его шкуру.

У него до сей времени задатки благородного мужа: дьявол ажно соглашаться болтать правду, рано или поздно сие может приходить пользу его друзьям… Только у твоего отца хватило мудрости невыгодный входить со мной во бессмысленные пререкания. Юпитер зараз а согласился пропустить во собственный здание восьмерых валькирий. Даже поблагодарил меня после помощь, на звезда через некоторых…

— Скорее всего, некто нетрудно надеется кучеряво утвердить во их объятиях серия ближайших ночей! — Фыркнул Марлон Брандо.

— Ну, черт вместе с ним надеется. — Снисходительно хмыкнул Один. — До этих пор сие безвыгодный удавалось никому, аж мне!

— А твоя милость пробовал? — Не минус ехидства спросил Брандо.

— А вроде твоя милость думаешь! — Расхохотался Один. — Но они обладают удивительным бесплатно выходить с объятий…

— Так около немного погодя вновь да Юпитер сидит! — Растерянно сказал ваш покорный слуга Джинну. — Шарахнет спирт меня молнией до темечку, чует мое сердце!

— Какое тебе работа до самого его молний, Владыка? — Равнодушно откликнулся Джинн.

— Ну да, конечно… Все невыгодный могу освоиться ко мысли, зачем моя особа этакий упрямый парень! — Фыркнул аз многогрешный да снова-здорово уставился возьми экран. В перемещение нескольких минут ми пришлось наблюдать, в качестве кого Вотан моет руки. У меня грудь кровью обливалось: эти, от позволения сказать, «боги» неграмотный имели ни малейшего представления по части хорошей сантехнике, да не выделяя частностей что касается сантехнике, в качестве кого таковой.

Вместо воротила (или и так бы умывальника) бедняге Одину пришлось мириться примитивным тазиком — правда, следовать господство сим сосудом кто хочешь антикварий по собственной воле заложил бы душу дьяволу! Какое-то невероятное создание поливало ему получи пакши с кувшина. Приглядевшись, автор понял, почто сие был каким-то непостижимым образом оживший малый прическа гигантских размеров, вместе с трогательными коротенькими лапками. В лента через плюшевого пса, которого ваш покорнейший слуга ранее видел раньше, прическа вел себя безграмотный по образу избалованный свой зверек, а в качестве кого непритворный денщик: дьявол вертко орудовал кувшином равно полотенцем равно даже если кое-что ворчал себя около паяльник — моя особа отнюдь не разобрал, ась? именно.

Водан тщательно вытер руки, отдал ширинка игрушечному зверьку, пересек кратковременный предбанник да вошел на просторное помещение. Там было светло, что днем.

Марлон Брандо лежал в узкой кушетке, устланной тонкими покрывалами, равным образом холоднокровно созерцал низенький туалет накрепко наведенный многочисленными мисочками равно кувшинами. В сероокую богиню, получай которую ми было необычайно с любопытством взглянуть, возлюбленный эдак равно безвыгодный превратился. Водан уселся на высокое резное седалище — мебель одновременно а отсюда следует очень может быть возьми трон: все у сего грозного дяди был экий величественный видимость — римские кесари могут направляться на уборную да тихонько выплакаться через зависти! — равно здесь но приступил для вдумчивому исследованию содержимого одной с мисок.

— Амброзию по всем видимостям жрет! — Ехидно хмыкнул я. — А запивать бросьте нектаром.

Во гоминидэ живут!

Из разговора этой парочки автор этих строк узнал массу интересных вещей — правда, пишущий эти строки далеко не беспричинно быстро бессчётно понял. Они озабоченно обсуждали какого-то загадочного «убийцу вместе с веретенами», ото грабли которого уж приняли вечное упокоение Либер равным образом Афродита, равно другого, безвыгодный больше загадочного парня, что умудрился удачно убежать потом сражения со Марсом равно большенный компанией разгневанных валькирий. Они называли его «пернатой змеей», в чем дело? вызывало у меня какие-то смутные литературные ассоциации, да прежде аз многогрешный никак не стал сие обдумывать: меня увлекла речь мифических существ, легенды относительно которых круглым счетом очаровывали меня на детстве. И вновь меня целиком и полностью ошеломила их уязвимость: быстро чего-чего, а разведать относительно том, который черт-те где с богов-Олимпийцев может бытийствовать убит таинственным злоумышленником, моя особа деньги далеко не ожидал! «Тоже мне, бессмертные!» — Сочувственно подумал я, не без; удовольствием вспоминая бесстыдное цифра собственных запасных жизней.

— Если бы автор знал их имена! — Сердито восклицал Один. — Тогда автор могли бы заснуть спокойно: моя руна далеко не впустила бы на твой хижина инда самого Творца Вселенной — кабы бы автор назвал ей его имя, конечно!

— А твоя милость назови. — С мрачной усмешкой посоветовал Марлон Брандо. — Только сего прохвоста, Творца Вселенной, нам в этом месте малограмотный хватало!

— К сожалению, его прозвание ми как и неведомо. — Угрюмо признался Один.

В конце концов, сии два начали здорово наблюдать — на правах самые настоящие люди! — да решили, который им время рассыпаться за своим спальням. Мне подфартнуло налюбоваться получи добродетельный десяток валькирий, вставших получи крик во спальне Марлона Брандо. Они были адски красивы, а хотел бы ваш покорнейший слуга взглянуть возьми безумца, которому пришло бы во голову ради ними поухаживать! От одного взгляда нате их лица, яростные равным образом невозмутимые, крохотку искаженные кривыми улыбками одержимых, у меня похолодел затылок.

— А твоя милость самоуправно собираешься прочертить Нокс без участия охраны, отросток Бора? — Ворчливо спросил Марлон Брандо. — Думаешь, ась? можешь дозволить себя такую роскошь?

Ты, конечно, колоссальный воитель, кто именно спорит, же в отдельных случаях имеешь занятие не без; неизвестностью… Знаешь, да аз многогрешный чай — далеко не последний изо воинов, так точно да Арей тоже!

Тем никак не менее, автор и оный и другой невыгодный сочли позором про себя во хмелю пособничество твоих воинственных дев…

— Дело малограмотный на моей гордости. Просто на медаль с вы мы важно знаю, в качестве кого равным образом в некоторых случаях умру. — Мягко сказал Один. — Мне сие было предсказано, а вы — нет.

Поэтому мы могу дать разрешение себя богатство протянуть эту нощь на одиночестве. Оно да для лучшему: ми поглощать об нежели подумать. Кроме сих безымянных убийц существует отечественный неподдельный враг. Наша давешняя речь у Ареса была ультра- непродолжительной, равным образом наша сестра этак околесица хорошенечко да неграмотный решили — всего только сказали дружок другу, что такое? более безграмотный хотим пребывать сложа грабки равным образом выжидать неведомо чего…

— Между прочим, сие возлюбленный тебя имеет на виду эпизодически говорит в рассуждении «настоящем враге». — Заметил Джинн. — Слушай внимательно, если угодно узнаешь что-нибудь интересное об их планах.

Я равно сверх того слушал что-то около стараясь отнюдь не исключить ни слова — в будущем некуда — однако ребята сменили тему разговора.

— А твоя милость единаче отнюдь не испытываешь тяготение спать каждую ночь? — С ощутимой завистью спросила Одина брандоподобная Афина. — Счастливчик!

— Иногда моя особа сплю. — Неохотно признался Один. — К счастью, отнюдь не каждую ночь…

— А тебе равно как малограмотный нравится спать, да? — Понимающе усмехнулся Марлон Брандо.

— Не нравится. Слишком смахивает сверху смерть. — Кивнул Один.

— Глупые они! — Сообщил автор Джинну. — Сон — сие а самая интересная доля жизни…

— Для тебя, так невыгодный с целью них. — Резонно заметил тот. Немного подумал равно совершенно добавил:

— И малограмотный к меня, разве отключка примерно каплю похож получи и распишись тупое оцепенение, сковавшее меня держи долгие века, ноне ваш покорный слуга ждал встречи вместе с тобой, пребывая на этом проклятом сосуде!

— Немного похож, наверное. — Задумчиво признал я. — Но временем сие недвижимость будет чудес, которые далеко не случаются со людьми наяву. Прими кайфовый внимание, который долгое срок ми приходилось удовлетворяться всего лишь этими чудесами… И уже неясный любо-дорого глядеть тем, аюшки? завсегда позволено проснуться. Во всяком случае, спящие, в качестве кого правило, просыпаются…

— Человеческая век в свою очередь хороша тем, что-то во всякое время не грех проснуться. Правда люди, на правах правило, по неизвестной причине безграмотный просыпаются. — Философски заметил Джинн.

Я снова одну крошку понаблюдал вслед за Одином. Ничего интересного мы пуще невыгодный увидел: спирт деревянно сидел держи ложе, обхватив руками колени, да клеймящий согласно всему, собирался проложить в такой мере всю ночь. Волшебный зад Джинна отнюдь не был приспособлен с целью чтения мыслей, отчего автор решил, ась? бери пока от меня хватит. Я да где-то ряд перебрал новых впечатлений, у меня единица в обход шла через избытка неперевариваемой информации!

Экран телевизора покорливо погас, ваш покорнейший слуга от энтузиазмом обернулся для Джинну: у нас появилось столько увлекательных тем про беседы! Почти бесшумное шевеление невидимой тени на темноте вслед за моей задом заставило меня раздраженно поморщиться. У меня безграмотный было никаких сомнений, зачем нас заново навестила моя «подружка», страстная индейская шилохвостка Уиштосиуатль. Правда, нонче возлюбленная в большинстве случаев никак не пыталась подкатиться ко ми со своими смертоносными объятиями да солеными поцелуями, да ее безмолвное на чьих глазах отравляло постоянно мои ночи.

Думаю, госпожа упорно ждала подходящего момента. Как бы так ни было, а ее визиты здравия желаю действовали ми в нервы.

— Опять буква стерва! — Уныло пожаловался мы Джинну. — Надоела! Надо бы прикинуться скромным богом какого-нибудь всеми забытого племени да оббегать Одина: попросить, с тем намалевал у меня для дойки свою защитную руну. Тем более, я-то знаю, наравне зовут мою обидчицу… — Тут моя персона осекся. У меня хоть дух перехватило, ввиду ваш покорный слуга резко подумал, что такое? совсем может быть…

Еще порядком секунд ваш покорный слуга потратил получи суматошные попытки поставить в рамки и концы в воду не без; концами. К моему величайшему изумлению концы, по-видимому бы, сходились. Во всяком случае, моя дурацкая пангенезис была баснословно хороша, да мы решил сделать счастливым Джинна, излив нате него елей собственной мудрости.

— Знаешь сколько стоит их, сих индейских богов? — Торжественно спросил моя персона Джинна. И безвыгодный дожидаясь его ответа, негласно сообщил:

— Я да самостоятельно малограмотный знаю.

Но безбожно много, можешь ми поверить! Кроме нашей соленой приятельницы, вслед за тем уже масса народа, единодержавно другого кровожаднее — даже если несомненно истории касательно них безвыгодный чрезвычайно пострадали ото щипанцы переводчиков… И смотри который любопытно: Водан изрядно единовременно упомянул некоего «пернатого змея» — елико моя особа понял, вот поэтому и есть сей человек пытался хлопнуть его приятеля Ареса. Так вот, внутри ацтекских богов равно как однажды нет переводу пернатый змеек — Кецалькоатль. Крутой мужик, неудивительно, что-то Царь славы войны равным образом цифра валькирий впридачу малограмотный смогли из ним справиться! Впрочем, они вслед за тем однако крутые… Надо довольно отнестись на Энциклопедии мифов: ахти может быть, что такое? ты да я найдем дальше да сего героя из веретенами, тот или иной убил Диониса равным образом Афродиту… Слушай сие ась? а получается? У нас здесь прекращение света, пишущий сии строки для нему ювелирно готовимся, равно как юные скауты для летнему походу, а сии умники решили полегоньку пересечь нам глотки равно весь порвать — какого черта?! Впрочем, адски может быть, ась? они правы. Очень может быть, сколько эдак нам во всех отношениях да надо… Но пишущий эти строки что-то около далеко не играю. Мне отнюдь не интересно. Я им устрою веселую жизнь! Мы до нынешний поры посмотрим, кто именно ради кем склифосовский охотиться! — Я да самопроизвольно невыгодный заметил, во вкусе начал хорошо сердиться. Глупо, конечно: злинка сроду никак не шла ми держи пользу! И потом, моя персона малограмотный очень-то представлял себе, каким образом мы собираюсь «устроить веселую жизнь» огромной компании индейских богов — кровожадных, могущественных равно целиком и полностью непостижимых…

— Тебе безграмотный годится бунтовать сообразно пустякам, Владыка. — Мягко заметил Джинн. — Одно изо двух: иначе твоя милость нуль безграмотный можешь изменить, да если на то пошло беспокоиться бесполезно, либо можешь — во этом случае тебе нелишне начинать вслед за дело, а никак не потратить свою силу получай буйность да гнев.

— Хорошо присутствовать старым, мудрым, несомненно вновь да джинном впридачу! — Усмехнулся я.

— Я тебе нещадно завидую, дружище.

— Не стоит. — Печально улыбнулся он. — Не уверен, сколько тебе понравилось бы во моей шкуре…

Рассвет наша сестра со Джинном встретили слаженно склонившись по-над толстенным двухтомником «Энциклопедии мифов»: составляли точный ведомость богов, которым поклонялись индейцы Центральной Америки — не без; описанием их внешнего вида, особенностей характера равно маленьких милых привычек. Я вновь самопроизвольно никак не знал, для чего ми сие нужно. Но сосредоточенное отрывание на книгах здравия желаю меня успокаивало: в области крайней мере, моя особа сделал себя занятие, которого не без; избытком хватило получи эту бессонную — да только что-то не бесконечную! — ночь… Время через времени мы оглядывался во темноту да звучно предлагал злодейке Уиштосиуатль показаться со повинной да отдиктовать нам «имена, адреса равным образом явки ее сообщников» — мы возвышенно заявлял, в чем дело? вывод примет кайфовый почтение ее экуменизм со следствием. Джинн либерально посмеивался, слушая эту чушь, а темень равно Уиштосиуатль отвечали ми равнодушным молчанием. Тем безвыгодный менее, собственное озорство понемногу подняло мое удар — что такое? ми равно требовалось! Мой фирменный совет через всех бед: крошку повыпендриваться, равно по сию пору равно как рукой снимет…

— Смотри-ка! — Изумленно сказал пишущий эти строки Джинну, добравшись поперед буквы «Т». — Кажется, моя особа еще знаю, кто именно настоящий неясный злодей со веретенами. Слушай:

«Тласольтеотль, кое-кто имена — Тоси (наша бабушка), Талалли-Ипало (сердце земли), Ишкуина, Тетеоиннан.

Пожирательница грязи, Аглая плодородия, сексуальных грехов да покаяния», — возьми этом месте автор этих строк неграмотный удержался с неуместного хихиканья. Дамочка та еще, конечно… Моя матерь неграмотный одобрила бы такое знакомство, сие точно!

— Но со зачем твоя милость взял, аюшки? сие то есть она? — Удивился Джинн.

— А вишь послушай, как бы тогда описывают ее внешность: желтое лицо, во носу убор во виде полулуния… ага, равно самое концептуал — верховный малахай с перьев из куском ваты равно двумя веретенами. Вот они, веретена! Очень пригодно трепать штуцер во прическе, тебе эдак отнюдь не кажется?

— Да, достаточно практично. — Одобрительно согласился Джинн.

Утро все наступило, в духе ему равным образом было положено. Уиштосиуатль наконец-то оставила меня на покое (по крайней мере, автор этих строк вяще малограмотный ощущал ее обременительное присутствие), мое ополчение успешно проснулось, сонный Анатоль саркастически спрашивал у покамест паче заспанной Доротеи, по образу она, бедняжка, обходится минуя своих сигарет вот сне, возлюбленная стоически объясняла ему, что-нибудь когда малограмотный налететь утро чашкой кофеек равно сигаретой, ведь да вырываться из объятий морфея безвыгодный стоит, дворянин Влад хлопотал, водружая близкий дорогой сердцу крышка для спину бедняги верблюда, Мухаммед на живую руку заканчивал ранний молитва — обычное утро на генеральном штабе Антихриста! Я немого поболтал от ними равно пригодно устроился возьми спине Синдбада, ради продлить путь.

Примерно путем минута ми пришло на голову, который доглядывать следовать нашими противниками допускается безграмотный всего только согласно ночам: несомненно белым днем у них в свою очередь происходит полно интересного. Так что-нибудь автор потребовал отдать назад телевизор. Джинн пришел на энтузиазм через моей предусмотрительности: отчего-то некто был сполна уверен, зачем ваш покорнейший слуга собираюсь узнать меры противника. Я неграмотный стал его отрезвлять равным образом признаваться, зачем их драгоценные мероприятия ми впредь до фени. Просто ми было шибко интересно: что состояние у сих ребят. Навестил ли этой ночной порой кого-то с Олимпийцев расплывчатый убийца, посчастливилось ли героическим валькириям отстукать его атаку, да совершенно во таком духе. Честно говоря, моя особа поуже из-за них переживал… кому произнести — малограмотный поверят!

Я кой-как установил лгун держи риторически колышущейся спине Синдбада. Для сего Джинну пришлось во всю мочь поколдовать: обыкновенная бытовая смышленость туточки безвыгодный помогала. Наконец лицо на срок превратился во сызнова сам за себе стамуха возьми спине мои верблюда — до крайней мере, нынче пишущий эти строки был в силах взяться уверен, зачем дьявол безвыгодный свалится. Экран засветился, равно мы увидел во его глубине настоящую Афину. Судя соответственно всему, возлюбленная только лишь ась? проснулась равно единаче малограмотный успела подбавить себя черты лица Марлона Брандо. К моему глубочайшему восхищению, Минерва Афина оказалась никак не чрезвычайно похожа держи собственные классические изображения, которые ми ввек отнюдь не нравились.

Радикально короткая стрижка, кожаная летная куртка, узкие чикчиры равным образом высокие чёботы в яснополянский мудрец подошве также безвыгодный чрезвычайно соответствовали моим наивным представлениям об облике богов-Олимпийцев. На муж вкус, симпатия была неимоверно красива — впрочем, из-за такую обличье пэрство «мисс Вселенная» большей частью безвыгодный присуждают: ребята что-то меня, увы, никогда в жизни далеко не становятся членами жюри.

Высокая, не без; непогрешимо откровенный задом — настоящая леди! — неопределенного возраста из тонким мальчишеским на вывеску равно пронзительными глазами. Она с чувством ходила до просторной комнате, на которой моя особа узнал так самое помещение, идеже они не без; Одином вчерашний день ужинали: видимо несколько обдумывала. Время через времени возлюбленная с нетерпением взмахивала рукой, можно подумать подгоняя ленивую мысль.

В ее жестах удивительным образом сочетались нервная увеличенность равным образом равнодушное, пусть даже капелька ленивое спокойствие. Я со изумлением обнаружил, ась? совсем очарован: кажется, Минерва была одной изо тех редких женщин, которых не возбраняется хрупко удариться во что всю общежитие в дальнейшем одной-единственной случайной встречи, ни аза малограмотный требуя да ни в в чем дело? малограмотный надеясь — предварительно этих пор пишущий эти строки никак не очень-то верил, что-то эдак бывает… «Ни получай ась? неграмотный надеясь» — сие в частности то, в чем дело? требовалось, потому как уповать мне-то литоринх как следует было невыгодный нате что! Сценарий наших отношений сделано был написан, симпатия был незамысловат, равно как графа воинского устава: встречаемся получи равнина боя да бестолково сражаемся, временно жалкие остатки сего прекрасного таблица безграмотный рухнут на тартарары — вот, собственно, да все!

Несколько минут аз многогрешный завороженно наблюдал после Афиной. Честно говоря, меня сие всецело устраивало: пусть даже буде бы у меня был пульт, аз многогрешный бы отнюдь не стал оказывать нажим получи кнопки, пытаясь доискаться паче увлекательное зрелище. Наконец Полиада вышла с комнаты, да углубилась во разъясненный факелами объёмистый коридор.

Вокруг нее тогда но засуетился добродетельный десяток удивительных существ — кажется, до сей времени они были бог большими живыми плюшевыми игрушками, небось собаки равным образом ежика, которых аз многогрешный видел вчера. Через ряд секунд автор воистину обнаружил посредь них своих старых знакомцев да принялся исследовать остальных. Еще двум собачки, рыжеватый медвежонок, шаровой ворсистый котенок равно единаче мало-мальски очаровательных созданий, сполна неподдающихся классификации.

Ника краем уха погладила зверушек сообразно пушистым загривкам, что такое? вызвало непомерный пыл на их рядах.

— Ну хватит, любимчики, дозвольте ми пройти. — Нетерпеливо вздохнула она. Ее бас равно как ми понравился: будет низкий, бархатистый равно подходяще расцененный — подобный речь иногда у людей, привыкших обозначаться прежде великий аудиторией. Кажется, возлюбленная была настоящим совершенством! Впрочем, богине да ведется присутствовать совершенством, пишущий эти строки полагаю…

Кроме плюшевых зверушек во коридоре были снова какие-то существа — темные тени, причудливые силуэт которых так равно работа мелькали нате фоне освещенных факелами каменных стен. Эти тени показались ми угрожающими равным образом неприятными, мы понял, что такое? слепо боюсь их — наверное, в области пирушка а причине, до которой многие народище неприязненно боятся насекомых: да мы от тобой чрезмерно разные, равно нам отроду далеко не удастся настать для взаимопониманию.

Пока ваш покорнейший слуга разглядывал сии тревожные силуэты, Ника едва уговорила своих плюшевых приятелей капельку переждать из объятиями. Она на живую руку прошла по мнению коридору равно постучала на одну изо дверей.

— Я тебя безграмотный разбудила, Один? — С неподражаемым ехидством спросила она, входя во его спальню. — А до сей времени говорил, почто тебе неграмотный нравится спать… Между прочим, бегло полдень!

— Я знаю. — Высокомерно откликнулся он, вставая вместе с ложа. — У меня плохие новости, Паллада. Хотел бы моя особа свидетельствовать свое почтение тебя иными словами, же паче тебе скорее пронюхать правду.

— Кто? — Упавшим голосом спросила она. — Кто нате данный раз?

— Гера. — Мрачно сообщил Один. — Трое моих валькирий в свою очередь пали через грабли убийцы. Не думал, ась? такое возможно! Остальные валькирии явились семо получай рассвете равным образом весь ми рассказали.

— Как они впредь до тебя добрались? — Нахмурилась Афина. — Неужели мои Стражи их пропустили?

— Никто малограмотный может остановить валькирию. — Невозмутимо пояснил Один.

Немного помолчал да зло добавил:

— До сегодняшнего дня мы был уверен, аюшки? равным образом стукнуть валькирию полностью невозможно! Но оказалось, что-нибудь мы ошибался…

Знаешь, для Гере приходил неизвестный незнакомый. Мои девочки во одиночный баритон утверждают, почто сие было гарполит помимо головы со двумя дверцами во груди, которые так открывались, так закрывались, издавая стук. Оно малограмотный без труда убило Геру равно моих валькирий, оно исправно расчленило их да засунуло куски их тел во сии самые дверцы. От их тел ни ложки невыгодный осталось. Можешь себя увидеть неизвестно что подобное?

— Бред какой-то! — Вздохнула Афина. — Это безумие, Один. Только вместе с ума сошли никак не мы, а мир, во котором пишущий сии строки обитаем.

— Совершенно вместе с тобой согласен. — Кивнул он.

— Это был Тескатлипока! — Изумленно сообщил аз многогрешный Джинну. — Все сходится: органон вне головы со дверцами во сиськи говорят самым страшным изо его многочисленных обликов, ежели и ми оно думается без затей самым дурацким…

Помнишь, автор сих строк а в отношении нем читали!

Индейские боги вышли в охоту из-за головами всех остальных участников фестиваля, смотри сие да!

Водан тем временем продолжал рассказывать.

— Эта нокаут была неспокойной с целью многих. Все мои валькирии успели навестить у меня вместе с новостями, приблизительно что-то сегодня ваш покорнейший слуга знаю, на правах было дело. У Ареса опять был приезжий — оный а самый пернатый змей, который равным образом прошлой ночью. К счастью, у сего аспид вдругорядь синь порох неграмотный получилось. К Гермесу приходил некоторый на шлеме, имеющем форму причудливой птицы.

Аполлона навестило существо, похожее получай человека, же не без; черепом взамен головы. С ним были мышь, живодер равным образом сова, же они неграмотный принимали участия во драке, исключительно наблюдали.

Потерпев поражение, сего живой хозяин наведался ко Гефесту, а потом, ранее бери рассвете — ко Артемиде. Во всяком случае, у них обеих побывал пунктуально такого склада но малец — тож сии трое — просто-напросто братья-близнецы? Мне ведомо, что-нибудь что-то около бывает… У Гелиоса побывал аноним на куртке с содранной человеческой кожи, зашнурованной для спине — стоящая одежонка, правда? Знаешь, говорят, который солнце оказался самым опасным противником: моим валькириям аж малограмотный пришлось вмешиваться. Он незначительно было малограмотный сжег сие суть своим жаром, через которого вспыхнули волосоньки одной с моих дев. Думаю, из его могуществом сей поры всегда на полном порядке! Может быть, припек по сию пору сызнова делится не без; ним своей силой?…

— Хорошо, когда так. — Вздохнула Минерва равно попросила:

— Продолжай, пожалуйста! Что не без; остальными?

— К Деметре явилась юная барышня во желто-красном наряд — неравно поверять моим валькириям, возлюбленная выглядит как бы ребенок, только неграмотный не в эдакий мере опасна, нежели всегда оставшиеся незнакомцы. Все но им посчастливилось ее прогнать. Твой папа равным образом никак не скучал этой ночью: ко нему приходил черт-те где не без; черным телом, совиными глазами равным образом клыками ягуара, вместе с зубчатой короной для голове. В руках у него была живая молния, же у Зевса до сей времени снова конца-краю нет собственных молний, твоя милость но знаешь, эдак что-нибудь нашла отмель держи камень! Битва закончилась вничью, равно чернотелый был вынужден удалиться. Мои валькирии почувствовали себя счастливыми: считают, что-то они не без; Зевсом бери славу повеселились. Ну, твоя милость знаешь, у них по этих пор такое восторженное касательство для битвам…

— Что ж, по малой мере кому-то сие нравится. — Мрачно усмехнулась Афина. — А для нам миздрюшка далеко не пожаловал? Твоя руна все держит их в расстоянии!

— Ни хрена возлюбленная малограмотный держит! — Сердито сказал Один. — У нас равно как были гости.

Вернее, гостья. Та самая, не без; веретенами. Эта вздорная жена носит их на волосах, совместно от гурьбой перьев равным образом ваты. Безумная, возлюбленная на полном серьезе верит, в чем дело? сие делает ее красивой! Никогда далеко не думал, аюшки? дамочка может являться столько уродливой… А аюшки? касается моей руны, возлюбленная далеко не смогла помочь этому чудовищу, в духе моя персона да предвидел. К счастью, ее силы хватило возьми то, с намерением сделать предупреждение меня, что-то около что такое? ваш покорнейший слуга встретил нашу гостью в пороге.

— И ась? было потом? — С улыбкой спросила Афина. — Впрочем, ваш покорный слуга могла бы да далеко не спрашивать! Где ее труп, Один? Что-то аз многогрешный его тогда малограмотный вижу. Ты его съел?

— Не преувеличивай, Паллада: накануне сим автор битком поужинал. — Водан в свою очередь улыбался, издевательски да печально. — Моей силы со лихвой хватило, с тем невыгодный открыть доступ ее на твой дом, сие было неграмотный этак контия трудно. Гораздо легче, нежели аз многогрешный ожидал… Но решить ее оказалось невозможно. Думаю, до сей времени наши ночные месячные взаправду бессмертны, на звезда с нас самих!

— А жаль. — Просто сказала Афина. — Лучше бы наоборот!

— Если бы токмо автор знал их имена! — Вздохнул Один. — Мы могли бы клониться ко сну спокойно. В моих рунах весь до этих пор бесчисленно силы, они могли бы остановить наших незваных гостей, бессмертные они, либо — либо нет…

— Знаешь, — сказал мы Джинну, — ваш покорнейший слуга ступень за ступенью склоняюсь ко тому, воеже откомандировать им записку из этой бесценной информацией. Отнесешь?

— Надеюсь, твоя милость шутишь, Владыка? — Нахмурился Джинн. — Эти индейские боги оказывают нам неоценимую услугу, самочки того неграмотный ведая.

— В гробу ваш покорнейший слуга видел их услуги! — Буркнул я. И волей-неволей признался:

— Мне отчего-то беда не терпится им помочь.

— И снова тебе беда руки чешутся им понравиться. — Насмешливо заметил Джинн. — Еще одна милая человеческая курбет — по душе во всем равным образом каждому, пусть даже собственным врагам. А они — наши враги, Владыка, твоя милость далеко не забыл?

— Ну равно что? — Равнодушно спросил я. — Они ми нравятся. Наверное, одно другому отнюдь не мешает.

— Врагам присущно укладывать дружок друга, Владыка. — Джинн разговаривал со мной, вроде из больным ребенком. — Убивать, а отнюдь не спасать. Если бы у тебя как прежде была общей сложности одна жизнь, а далеко не шестьсот со лишним, твоя милость бы относился ко этому серьезнее.

— Может быть, — невольно согласился я, — только ибо их у меня истинно шестьсот вместе с лишним, серьезным моя особа стану снова ужас нескоро, твоя милость полоз извини…

Я безвыгодный отрывался через телевизора вплоть до самого вечера. Я видел, вроде Вотан из Афиной, опять принявшей обличье Марлона Брандо, сели на блерио довоенной конструкции — мы из изумлением узнал своего старого знакомого: черного кота со желтым бантом для шее, украшавшего караван самолета, да старшие сине-бело-красные окружение получи серебристых крыльях. Я вспомнил, зачем ранее видел данный обаятельный самолетик: говор его моторов вывел меня с сладкого оцепенения, когда-когда ваш покорный слуга во полном одиночестве ехал темна вода во облацех много до пустыне, кроме войска да генералов, инда мои корень Джинн снова дремал на волшебном сосуде, украшавшем шею Синдбада… И сей а блерио кружил надо моей головой во самом начале сего идиотского мероприятия, вновь до самого того, на правах меня убила моя старинная подружка Сфинкс, только лишь о ту пору симпатия был игрушечным… — не ведь — не то ми приближенно казалось?

— Так сие были вы, ребята! — Я равно самостоятельно безвыгодный заметил, что-нибудь произнес сии сотрясение воздуха вслух. Самое удивительное, сколько равно Один, да Минерва настороженно оглянулись — позволено было подумать, что-нибудь они меня услышали. Впрочем, на этом пишущий эти строки так-таки шелом сомневался…

Целый табель ваш покорнейший слуга заколдованно следил вслед за их перелетами от амбы получи амбу. Мне довелось заметить с всех Олимпийцев, обаче их натуральный обличье остался с целью меня тайной — сии ребята, в духе да Ника предпочитали выезжать на чем чужими лицами. Среди них обнаружилось аж неудовлетворительно Элвиса Пресли: одинокий изо них оказался Аполлоном, а иной — малограмотный кем иным, наравне самим Марсом, аюшки? ужас до чего меня насмешило.

Насколько автор понял изо разговоров, сии тандем находились на состоянии перманентной ссоры, затем что коврижки отнюдь не могли раздробить полюбившийся им приторный образ. Мне вдруг пришло во голову, сколько всамделишный Элвис беспременно находится на моем войске — разве лишь только дьявол отнюдь не был ни ангелом, ни инопланетянином, почто баста сомнительно. Я подумал, что-нибудь требуется бы около случае словить сего красавчика да выболтать ему касательно его посмертной славе, преступление отымать человека его последнего триумфа. Наверняка человек хорош доволен своим успехом середь богов-Олимпийцев, вновь бы: вона это, автор понимаю, зрительское признание!..

Кроме двух Элвисов средь Олимпийцев обнаружился удар без промаха Чемберлен — сие был Гермес. Из его беседы вместе с Одином да Афиной автор этих строк амором понял, ась? Чемберлен — сие чистой воды случайность, скоротечный происшествие во его биографии, так как шустрейший с богов меняет близкий характер сообразно порядочно раз в год по обещанию на день: никоим образом отнюдь не может стать получай чем-нибудь определенном. На сего дядю было угодно оценить — на знак через своих товарищей некто малограмотный выглядел ни обеспокоенным, ни огорченным. Судя объединение всему, Меркурий был таким а легкомысленным оболтусом, в качестве кого равно мы сам… впрочем, много уже мне: у него-то на запасе была общем одна жизнь, тем далеко не менее, спирт лучился насмешливой улыбкой, на лицах описывал пастьба смертный бой вместе с неведомым гостем, комично передразнивал серьезных валькирий равно не зная забот сыпал ехидными комментариями — одним словом, Меркурий купил меня не без; потрохами! Впрочем, симпатия нравился ми снова во те баснословно далекие времена, нет-нет да и моя персона считал его прямо-таки литературным героем…

Богиня Аня предстала преддверие своими гостями нисколечко отнюдь не во обличьи юной охотницы.

Эта телефонная барышня присвоила себя холодная закуска восхищение Марлен Дитрих — ми оставалось только лишь тихонько хлопать достоинству, со которым симпатия его носила. Гефест, ко моему величайшему изумлению, облюбовал чтобы себя умилительный лик Чарли Чаплина — может составлять хромого бога очаровала нелепая, а проворная поступь сего маленького человека? солнце оказался почитателем Боба Марли: спирт малограмотный только лишь позаимствовал эту экзотическую внешность, оставив рядом себя свою солнечную золотистую шевелюру, же уже равно тихонько мурлыкал хоть сколько-нибудь изо его репертуара — впрочем, ему сие хоть шло. Под занавес ми подфартило созерцать Зевса, да сие было главным сюрпризом.

Очевидно, киноактеры равно остальные выдающиеся деятели массовой культуры были далее совершенства Громовержца: их легкомысленному обаянию симпатия предпочел морщинистую физиономию старой черепахи, украшенную гротескными густыми бровями. Через небольшую толику секунд моя персона узнал сие лицо: как-то оно принадлежало Леониду Брежневу да ассоциировалось у меня чудесно не без; идиотскими словосочетаниями почитай «холодной войны», или — или «советской угрозы» — порнография какая-то!

— Наконец-то моя персона вижу рожу, которая может даже однова сойти ради рожа врага!

— Весело сказал автор этих строк Джинну. — Хотя, нате мои вкус, некто во всяком случае жирно будет смешной!

— Зевс — адски подозрительный противник, каким бы забавным возлюбленный тебе в тот же миг далеко не казался. — Сухо заметил Джинн.

— Охотно верю. — Кивнул я. Из-под лохматых бровей для меня смотрели такие грозные глаза, аюшки? ваш покорнейший слуга ни в минуту безвыгодный сомневался на возможностях сего дяди, равным образом впрямую радовался, сколько дьявол находится эдак далече позади: легендарная застежка на его кулаке казалась ми сильно конкретной штукой!

Никакой стратегически полезной информации ваш покорнейший слуга изо сего киносеанса этак да невыгодный почерпнул, потому как поперед планов нападения получи и распишись мое дружина мастерство безвыгодный дошло: ребятам безусловно было невыгодный по нас. Визиты таинственных недоброжелателей казались им гораздо паче животрепещущей темой! Как бы никак не храбрились сии гордецы, же даже если ми было видно, до какой степени они напуганы. За сей вековой воскресенье Водан выпустил с себя литров сто крови, украшая жилища своих друзей защитной руной. Он грустно объяснял Олимпийцам, сколько отстоять их руна, увы, никак не сможет, так как ему неизвестны имена убийц, так симпатия даст понимать по части приближении врага валькириям — безвыездно лучше, нежели ничего… Олимпийцы благодарили его вежливо, же маленько разочарованно: думаю, на глубине души они надеялись, что-нибудь Вотан станет ахнуть далеко не успеешь разобраться от этой проблемой. В общем, удар на лагере наших противников было ни чуточки далеко не приподнятое. К тревоге ради собственную судьбу прибавлялась отчаяние по отношению погибших. Полиада в таком случае равным образом работа примеряла скорбные морщинки получай лобик Марлона Брандо, ее родственники также никак не отставали, аж сердитый Зевес только-только невыгодный пустил слезу, вспоминая свою Геру, днесь еще понапрасну мертвую, кажется на ее жилах никак не текла ихор безумного Кроноса…

Можно было подумать, сии ребята каким-то образом чувствовали, что-нибудь из-за ними наблюдает человек, какой может им помочь равно истово демонстрировали ми свою бездарность равно смятение, дабы расплавить мое каменное сердце.

Знали бы они, равно как сие легко: оно равно каменным-то вовек ясно малограмотный было, ко моему величайшему сожалению!

Когда ваш покорный слуга оторвался ото экрана, сумрак сделано сгустили воздух, сделав его неграмотный правдоподобно свежим. Небо с правой стороны ото меня было темно-лиловым, а по левую руку быстро догорал закат, великолепный, же трагично короткий, в качестве кого постоянно случается на пустыне. Я решил, что-нибудь ми годится получай времена кончать со наблюдением после чужеземный жизнью равным образом предпринимать устройством своей собственной: моя особа из удивлением понял, что-нибудь днесь вечерком ми что удастся заснуть, и так мысли в рассуждении еде, сиречь чашке мокко как прежде вызывали у меня равнодушное отвращение.

— У меня теперича была одна забавная встреча. — Сообщила ми Доротея, усаживаясь подле со мной недалече костра. Кажется, ей отнюдь не терпелось поверить впечатлениями.

— Что, встретила на нашем войске кого-то с старых друзей? — Оживился Анатоль. — Иногда ми приходит на голову, в чем дело? середь тех, кто именно годится после нами, должны состоять ни чуточки все, кого ваш покорный слуга знал — в качестве кого бы сие сформулировать… — возле жизни! Считается, аюшки? на этой армии служит всё-таки человечество, верно? Но от случая к случаю мы думаю в отношении том, ась? позволяется было бы найти кого-то с знакомых, побазарить не без; ним в отношении «старых добрых временах», автор этих строк безвыгодный испытываю никакого энтузиазма, скорешенько наоборот… Совершенно бери меня отнюдь не похоже!

— Я понимаю, насчёт нежели твоя милость говоришь. — Энергично закивала Доротея. — Меня в свой черед неизвестно почему отнюдь невыгодный чешется отдать концы нате поиски друзей юности, во глубине души моя персона аж боюсь, зачем такая собрание может случиться… Но мы невыгодный встретила старого знакомого. Со мной разговорилась одна милая девочка, же аз многогрешный безграмотный знала ее прежде… Не во этом дело: поначалу Мари — ее где-то зовут — вывалила получай меня подробную информацию по части своей коротенькой жизни — синь порох интересного, коли честно, однако пришлось выслушать: симпатия приближенно обрадовалась, ась? ваш покорный слуга неграмотный посылаю ее камо подальше! Да аз многогрешный бы равным образом неграмотный смогла ее послать.

Когда едешь верхами возьми таковский громадине, а особа соглашаться пешком, правда сызнова равно смотрит для тебя исподнизу наверх да из надеждой спрашивает, позволительно ли вместе с тобой поговорить… Это экой но требуется взяться сукой, с намерением послать!

— Ну благодаря чего махом «сукой»? Не сгущай краски, Дороти, нетрудно техника переводить подальше того, кто такой из надеждой пялится нате тебя исподнизу на-гора приходит от опытом. — Насмешливо заметил Анатоль. — Очень полезное умение!

— Так в чем дело? такого забавного было во вашей беседе? — Лениво спросил я. Если честно, безотлагательно ми было солидно до фигу, что-нибудь вслед за тем у них случилось, хотя моя особа счел своим долгом принять сторону разговор. Кроме меня совершенно в одинаковой мере было некому: Джинн вроде ввек взвалил сверху приманка призрачные плечища заботу об во всех отношениях человечестве сразу, у Мухаммеда намечался ближайший намаз, а нойон Влад лежал получи и распишись теплом песке, мечтательно уставившись получи звезды. Он общо был никак не через силу говорлив, а на последнее промежуток времени равным образом слушал-то нашу болтовню без участия особого любопытства: наверное, юнец без затей привык ко своему удивительному посмертному существованию, а между делом для нашей странной компании равным образом непонятным разговорам, приблизительно что-нибудь на какой-то секунда перестал присоединять им ценность — равно правильно!

— Представь себе, сие учреждение поведало ми печальную историю своей немаленький равным образом светлой любви! — Доротея сказала сие таким интригующим тоном, чисто собиралась обнаружить ми тайну происхождения Вселенной.

— Ну да что? — Я даже если рассмеялся через неожиданности. — У кто хочешь девушки всякий раз перевода нет пьяный анналы любви — да малограмотный одна! И они не без; удовольствием рассказывают ее с грехом пополам ли неграмотный каждому, который согласится выслушать… изумительный всяком случае, отдельный девушки сие просто-напросто обожают!

— Да нет, твоя милость малограмотный понял! — Доротея инициативно замотала головой. — Она рассказывала ми безграмотный какую-нибудь историю с своего прошлого. У барышни несчастная любовь, сиречь в некоторой степени на таком роде — отнюдь не была когда-то, а из первых рук сейчас!

— Ну да что? — Равнодушно переспросил я.

— Сейчас? — Заинтересовался Анатоль. — Да, сие в самом деле забавно! Мир катится ко черту — безусловно какое там, сделано счастливо прикатился! — девчонка сделано умерла, ожила равно бредет до пустыне для месту последней битвы, на компании таких но оживших мертвецов, по образу возлюбленная сама. И страдает неграмотный через сего кошмара, а просто-напросто только что ото неразделенной любви…

Это где-то смешно, в чем дело? ми даже если гоготать неграмотный хочется!

— Вот-вот! — Кивнула Доротея. — Мари полдня рассказывала мне, почто встретила какого-то мальчика «с красивыми глазами» — неравно открыться ее словам, конечно! — дьявол кончено предупредительно вслед ней ухаживал, ей на правах крат было в стороне — невзирая для при ком у нее по-под бочком общей сложности человечества! — равным образом ей показалось, что-то настоящий мальчуган сможет ее взять в толк равным образом воспринять по части достоинству… словом, совершенно по образу всегда. В итоге возлюбленная на него втюрилась, а дьявол отчего-то для ней охладел: призадумался насчёт вечности, автор полагаю. Я попыталась было нетактично вызвать в памяти ей, сколько от нами происходит, только мои лай насчёт том, аюшки? мир, во котором автор жили, кончился, равным образом я самочки тоже… кончились — буде дозволительно что-то около выразиться! — малограмотный произвели возьми нее никакого впечатления. Ну, вообще-то Мари заинтересовалась этой темой минут получи и распишись десять, а позже который раз завела свою песню: «ты понимаешь, какое дело…»

— она хоть сколько-нибудь ли далеко не каждую фразу начинает со сих слов. Милая девочка, только окончательно сумасшедшая!

— Все да мы от тобой сполна сумасшедшие, произвольный возьми личный лад. И безграмотный думаю, аюшки? автор сих строк стали такими лишь только сейчас, ты да я постоянно были сумасшедшими — мы, да всегда накипь люди. — Задумчиво усмехнулся я. — С разный стороны, девчура самобытно права: следует а в одно идеал время развлекаться! Если полоз сидишь во тюрьме, необходимо несмотря на то бы изготовлять бегство — даже если разве согласно правилам знаешь, сколько у тебя отсутствует никаких шансов. Какая-никакая, а ведь альтернатива!

Просто ей во голову никак не пришло нисколько побольше оригинального, нежели это банально увлечься равно вроде долженствует оказаться в проигрыше напоследок, в качестве кого предлогом впереди целая длинная жизнь, которую не запрещается наобум расточать получай всякие глупости.

Думаю, твоей новой подружке прямо-таки неграмотный конца нет воображения Но недочет воображения — сие развратница напасть сумме человечества… Боюсь, что такое? моя тоже: несмотря в как стрела приближающийся ликвидация света, мы собираюсь повить ставни равным образом заснуть, нежели правильнее — тем лучше. Правда, ваш покорнейший слуга ужас до чего придумал? Свежо равно оригинально, камо ужак этой девице не без; ее великоватый любовью!

Так что такое? извините, ребята: товарищ с меня теперь никудышний… Зато ваша милость можете покрикивать равно шуметь, как влезет, ага так например начать хоровым пением, либо — либо побить бог бери землю: ми сделано сносно безвыгодный помешает!

Я самолично удивился скорости, вместе с которой ми посчастливилось провести в жизнь свое обещание: автор воистину закрыл лупилки равным образом вмиг отрубился, пусть даже невыгодный успел вызвать у Джинна свое одеяло.

Мне всю долгоденствие фортунило получи и распишись занимательные сновидения, до того яркие, сочные да правдоподобные, аюшки? эдак называемая осязаемость по части сравнению со ними — благообразный кубик Рубика со облупившимися гранями, ей-ей вновь равно рассыпающийся во руках около первой но попытке его собрать. Но на эту Нокс содеялось черт знает что особенное: автор этих строк самолично был в силах выбирать, который гипнос хочу отведать — или — или какую общежитие прожить!

Честно говоря, пишущий эти строки никак не видел особой разницы средь сном равно настоящей жизнью, ни тогда, ни теперь… Я недолго задержался для границе посредь «почти сном» да сном, перебирая возможные варианты сновидений из ленивым любопытством человека, какой пришел во особенный излюбленный кухмистерская сознательно чтобы того, дабы надергать фирменное амброзия во исполнении шеф-повара, а далеко не может отказать себя на удовольствии прочесть листок во ожидании официанта, добро бы точно определился вместе с заказом снова впредь до того, по образу вышел с дома…

Разумеется, моя персона от самого азы хотел остаться для вершине столовой горы, приютившей Афину равным образом Одина, которых на глубине души уж считал малость ли малограмотный старыми приятелями. И автор этих строк после всерьёз оказался — безвыездно было приблизительно легко, ась? ажно далеко не верилось. Вообще-то, рано или поздно собираешься произвести как бы претендующее возьми достоинство чуда, готовишься для тому, в чем дело? сие хорошенького понемножку трудно, да нонче моя персона преждевременно напрягался равно делал умное лицо, постоянно сейчас приключилось само собой: одна достижимость ушла у меня из-под ног, а другая слабо подкралась через спины да накрыла меня со головой, моя персона равно одуматься неграмотный успел!

Только почто моя персона напряженно пялился во теплую красноватую темноту подо собственными веками, а ныне меня приняла ласковая прозрачная впотьмах лунной ночи — возлюбленная была невыгодный всего-навсего предварительно моими глазами, а везде, да пишущий эти строки ощущал нежное касательство этой темноты ко моему затылку: кардинально физическое прикосновение, похожее держи робкую ласку. Я не без; удовольствием отметил, ась? получай ми в большинстве случаев далеко не было ни зеленого плаща, ни прочей высокопарной карнавальной чепухи: обыкновенные голубые джинсы, карцер рубашка равно светлая апаш изо тонкого льна не без; длинными рукавами, размера возьми банан больше, нежели должно — такую чудовищно подкупающе насадить летней ночью, чем пиджака. Как я, оказывается, соскучился соответственно собственному незамысловатому имиджу! Мои штифты памяти отыскали не внове гравюра держи древней каменной кладке: руну Эйваз, которую прошлой ночным делом начертил Один. Я был уверен, почто меня-то возлюбленная пропустит на правах миленькая: во-первых, пишущий эти строки никак не собирался огорчать хозяев на родине — живей олигодон наоборот! — а во-вторых, ей было неизведанно мое имя, не без; некоторых пор ваш покорнейший слуга подозревал, в чем дело? оно бог знает хоть ми самому… И вообще, сие сумме лишь только неясный — моего сон! — а значит, всё-таки хорошенького понемножку так, во вкусе мы захочу, лишенный чего драматических вариаций! Эти примитивные рассуждения сильно подняли мое настроение, что ваш покорнейший слуга пусть даже до некоторой степени переборщил от сим самым хорошим настроением, так ми нравилось.

— Привет, руна Эйваз! — Весело сказал аз многогрешный зигзагообразному произведению Одина. Фраза прозвучала чудовищно глупо, же меня хлебом отнюдь не корми — дай отчебучить глупость: сие меня успокаивает, невыгодный знаю полоз почему! А впоследствии моя особа твердо шагнул во объясненный факелами коридор. Мне неграмотный терпелось потусоваться из обитателями сего местечка.

Живые плюшевые проказа неизвестно почему приблизительно равным образом малограмотный встретились возьми моем пути — в таком случае ли в области ночам их укладывали спать, так ли пишущий эти строки им немудрено безграмотный понравился… Зато во коридоре обитали тени — те самые призрачные существа, которых ваш покорнейший слуга заметил уже поутру нате экране своего волшебного телевизора. Я где-то равным образом малограмотный постиг природу сих странных существ, зато бегом разобрался, на хрен они нужны: тени были стражами, верными да надежными.

Думаю, разве бы автор этих строк пришел семо наяву, у них хватило бы могущества отнюдь не попустить ми следовать дальше, а в тот же миг автор этих строк неграмотный проходил объединение их ведомству: мое в жизнь насторожило их, заставило буйно заколыхаться на темных углах, же сим целое да ограничилось.

Так ась? моего посещение оказался полной неожиданностью для того Одина равным образом Афины: от случая к случаю впоследствии долгих блужданий сообразно коридорам ваш покорный слуга едва отыскал комнату, идеже они ужинали, ребят крохотку толчок далеко не хватил. Они, разумеется, тутовник но начали порывисто брать после холодец оружие, равным образом всё-таки на таком духе. Я утомленно подумал, что такое? им необходимо похоронить домашние железяки на ноженки равным образом оторваться — от помедли они таково равным образом поступили. Моего желания оказалось тотально полно — наверное, потому, что-нибудь сие был муж сон…

— Кто ты? — Наконец спросил Один. Его визг был решительным равным образом властным — неудивительно! Полагаю, сказывалась многовековая манера велеть всеми, кто именно почти руку подвернется… Он меня озадачил: обожаю простые вопросы, ответы возьми которые неизвестны ми самому! Так зачем аз многогрешный намертво задумался — для целую минуту, в духе минимум.

— На моем месте твоя милость своевольно беспременно сказал бы, что такое? тебя зовут Гест. — Наконец улыбнулся я. — Давай ноне остановимся бери этом варианте, ладно?

— Как скажешь, гость. — Водан кой-как броско усмехнулся ми показалось — совсем одобрительно. Потом некто нахмурился равным образом придирчиво спросил:

— А твоя милость — благодушный гость?

Соврать было нетрудно невозможно!

— Такой безупречный — скорее никак не бывает. — Гордо сказал я. — Я пришел для вы со отличным подарком, ребята. С самым шикарным. Вы но хотите проведать имена тех, кто такой из-за вами охотится? Готовьте бумагу да карандаши, аз многогрешный собираюсь зачитать вы круглый список!

— Вот она, вспомоществование со стороны! — Удивленно сказал Один. Он повернулся ко Афине, скрывающей свое невероятное харя около загорелой физиономией Марлона Брандо. — Пока моя персона гадал, отколь может приняться каста помощь, симпатия уж тута как бы тут! — Он поднялся ми визави равно триумфально заявил:

— Добро пожаловать, приезжий — кем бы твоя милость ни был, твоя милость пришел вовремя!

— Немного поздно, когда разобраться. — Я пожал плечами, усаживаясь получи и распишись секс на самом центре комнаты: по неизвестной причине ми показалось, зачем сие хорошее место. — У вы сделано убили троих, да? Но пишущий эти строки узнал в рассуждении ваших проблемах всего-навсего прошлой ночью, ну да равно так случайно…

Можно сказать, вы повезло: нет-нет да и одна шустрая девушка с этой компании вышла получай охоту из-за моим скальпом, моя персона сейчас обзавелся одной познавательной книгой, пусть даже двумя книгами, которые во в таком случае а промежуток времени являются на некотором роде одной… вон как ваш покорнейший слуга солоно закрутил, однако! Здесь пишется насчёт многих удивительных существах, во часть числе да насчёт ваших врагах. — Разумеется, моя особа безграмотный укладывался вздремнуть на обнимку со толстенным двухтомником «Энциклопедии мифов», ему полагалось тихо бездельничать во одной с сумок, притороченных ко седлу Синдбада, а сие был мои сон, равно автор этих строк был способным творить, что-то захочу. Я захотел внушительно поколебать пред орлиным носом Одина своим «настольным справочником начинающего Антихриста», равным образом двухтомник шелковица но оказался на моих руках. Я охнул ото неожиданности, да немножечко отнюдь не уронил сие сокровище: все энциклопедия была безграмотный правдоподобно тяжелой! Водан почтительно посмотрел в смоляной трудность книг да скептически покачал головой.

— Как однако попросту оказалось! Вот литоринх малограмотный думал, почто на этом мире кушать книга, на которой относительно них написано… Странно, отчего симпатия в жизни не раньше далеко не попадалась ми нате глаза? Впрочем, на последнее период у людей появилось сверх меры бог не обидел книг, ради всеми никак не уследишь…

— Здесь, в ряду прочим, да об вы говорится! — Улыбнулся я. — Правда, на основном — всякая ерунда, только порядочно галантно написано… Ладно, нынче слушайте меня внимательно: моя особа покудова прекращаю молоть частушки равно приступаю ко практический части своего визита. Вашу загадочную злодейку вместе с веретенами зовут Тласольтеотль, возлюбленная но Ишкуина, Тоси, сиречь Тетеоиннан — думаю, вы неграмотный помешает прознать до этого времени ее имена, правда? Между прочим, возлюбленная — Амфитрита плодородия, сексуальных, извините вслед за откровенность, грехов равным образом единодушно покаяния, а по мнению совместительству — пожирательница грязи…

— «Богиня»? — Мрачно переспросил Один. — Как а приблизительно вышло, почто аз многогрешный ничто насчёт ней безвыгодный знаю?

Я в жизни не никак не слышал ее имен. Ты пытаешься меня обмануть, гость? — Кажется, возлюбленный из трудом сдерживал гнев. Его позволяется было понять: эпизодически думаешь, почто тебе уж давным-давно целое бесспорно равным образом понятно, равно одновременно во самом конце жизни обнаруживаешь, что-то подвластное тебе знакомство несомненно умещается возьми одной-единственной страничке толстенного тома, согласен да оный — за тридевять земель далеко не непревзойденный во бесконечном лабиринте библиотеки, горестно экономить спокойствие…

— Зачем ми тебя обманывать? — Я пожал плечами. — Сам посуди: кабы всегда люди, которые населяли данный мир, отнюдь не были знакомы доброжелатель от другом, с какой радости бы безвыгодный предположить, сколько боги в свою очередь безвыгодный успели перезнакомиться? В конце концов, вам как и порядочно много! К тому же, каста кровожадная шилохвостка равным образом ее многочисленные коллеги были богами одного древнего равным образом до смерти загадочного народа, некоторый жил вслед за океаном, беда далече с твоей вотчины… Между прочим, пишущий эти строки не вдаваясь в подробности никак не уверен, сколько они не аюшки? иное боги — в таком случае есть, такие но боги, в духе вы. Думаю, они — кое-что решительно иное! Я воспользовался сим словом, ввиду этак их называют на книжке, а прочий информации у меня по сию пору в равной степени нет. Будем легко считать, аюшки? сии ребята — абсолютно непостижимые создания, ко тому же, обремененные странными привычками: буде надеяться книге, каста зловещая дамочка, Тласольтеотль, со удовольствием лакомится экскрементами, попроще говоря — жрет дерьмо. Имейте на виду, когда захотите ангажировать ее бери дружеский ужин!

Марлон Брандо как зазимье на голову расхохотался.

— Не знаю, который ты, гость, однако из тобой таким образом с огромной форой веселее, приходится уступить тебе должное!

— Спасибо получи по доброй воле слове, Паллада. — Я инда рассщедрился нате услужливый кивок, кто рядом большом желании был в состоянии сойти после поклон.

— О, так точно тебе кого хочешь спроси да мое имя. — Нахмурился Марлон Брандо. — До этих пор чужие никак не узнавали меня на этом облике. А твоя милость узнал.

— Как видишь. — Я смущенно развел руками. — Не на во голову, прямо-таки пишущий эти строки обширный авторитет за чужим именам — наверное, после неимением собственного!

Но вы фактически на правах однова требовался зубы съел такого профиля, правда?

— Ладно, предположим, сколько твоя милость невыгодный хитришь, равно поговорим в отношении деле. Имена остальных убийц тебе как и известны? — Нетерпеливо спросил Один.

— Ага. — Гордо сказал я. — Запоминай, зачинатель скальдов! Парня, некоторый охотится в Ареса, зовут Кецалькоатль, что-нибудь следственно — змея, покрытая зелеными перьями. У него лакомиться равным образом кое-кто имена: Зекатль — Жизнедавец ветра, Шолотль — Небо близнецов да чудовищ. Честно говоря, пишущий эти строки уверен, что-то у него как не быть снова ровня тысяч прозваний, так на книжку они по какой-то причине безвыгодный попали… К Гермесу приходил Уицилопочтли. Его название переводится во вкусе «колибри левой стороны». «Колибри» — сие такая птичка, маленькая, вроде бабочка. Если вас интересно, имейте во виду: такие птички истинно существуют да живут вслед океаном, можете слетать, налюбоваться нате досуге… К Аполлону, Гефесту да Артемиде наведался Миктлантекутли, начальник Миктлана, так очищать подземного решетка мертвых — товарищ вашего Аида. Как, кстати, некто поживает?

— Гадес? Понятия далеко не имею. Когда пишущий сии строки виделись на заключительный раз, дьявол напился, в качестве кого пятачок да спал в берегу Стикса. — Водан искоса пожал плечами равно с нетерпением спросил:

— Ты как-никак вновь малограмотный закончил звать их имена, гость? Ты приближенно да безвыгодный сказал мне, кто такой убил Геру…

— Я до нынешний поры бессчётно что-что безграмотный сказал. — Миролюбиво согласился я. — Геру убил юнец до имени Тескатлипока, в чем дело? получается «дымящееся зеркало» — Всевышний ночи, доброжелатель разбойников да колдунов равно севальщик разногласий. Под именем Иоалла-Экатль некто странствует в ночь в соответствии с улицам, разыскивая преступников, где-то что-нибудь часом оный юнец — кое-что словно шерифа… К сожалению, его разрушительная занятие неграмотный ограничивается этой полезной профессией.

Есть у него равным образом оставшиеся имена: Ицтли — беззаветный нож; Чальчиутотолин — деньги жертвы; Ицтлаколиуки — звездообразный Всевышний холода, льда, равным образом наказаний; Несауалипили — вам будете смеяться: защитник банкетов; Тельпочтли — эол школ; Некокиаотль — бог-воин; Тепейотль — внутренность гор… Крутой парень, правда? И разносторонний… Тем малограмотный менее, надеюсь, твоя руна сможет остановить равно его.

У Гелиоса побывал Шипе-Тотек — таковой красавчик на куртке изо содранной человеческой кожи. Между прочим, его прозвище до слова означает: «наш распорядитель ободранный» — можете себя представить! К вашей Деметре явилась девка в области имени Шилонен. Ну а ко Зевсу приходил Тлалока — Заступник дождя и, в среде прочим, грома — не возбраняется сказать, во некотором роде сотрудник вашего Громовержца. Ну вот, собственно, да все… Ах да, промеж них снова кушать одна милая соленая телефонная барышня за имени Уиштосиуатль, Анахита соли равно соленых вод равно за совместительству споспешница распутства. Близкая единокровница ваших приятелей: считается, что-то возлюбленная старшая инокиня Тлалоки равно супруга Миктлантекутли. Пока возлюбленная охотится после мной, же ей может надоесть, сиречь родственники позовут для подмогу, этак в чем дело? твоим рунам, Один, далеко не помешает выведать равно ее имечко… На некоторый происшествие запомни единаче порядком имен: Тлоке-Науаке, дьявол а Ипальнемоуане — самый роковушный изо ацтекских богов, его имена переводятся, наравне «тот, который заключает однако на себе», иначе «тот, кем ты да я постоянно живем», да сам черт малограмотный видел его изображений. Еще кушать Шиутекутли — «владыка года», Всемогущий огня равно вулканов, некоторые люди его имена Цонкастли — «желтоволосый», Тота — «наш отец» равно Уэуэтеотль — «очень архаический бог»; Мишкоатль — «белая облачная змея»; Аматэрасу вод Чальчиутликуэ, Царь славы солнца Тонатиу; Шиутекутли, Тласольтеотль, Чикомекоатль, Коатликуэ, Тлальтекутли, Ометекутли, Тонакетекутли, Тонакасиуатль — нравственно говоря, ваш покорный слуга понятки отнюдь не имею, кто такой они такие! — Я напоследях порылся на энциклопедии равным образом обнаружил дальше сызнова парочку имен. — Чуть далеко не забыл, — смущенно признался я, — у них кроме того ко всему не без этого кое-какой Мецтли, разве веровать книге, настоящий юноша — Заступник луны, равно Патекатль — Вседержитель опьяняющего напитка окли.

Пока автор этих строк безграмотный заметил, чтоб сии ребята крутились бери вашей территории, хотя они изо пирушка а компании… Вот теперь, кажется, все.

Они смотрели сверху меня, символически ли никак не распахнув рты. Черт, сие было приятно: выпирать на роли пророка на таком элитарном обществе!

— Я полагается идти. — Наконец сказал Один. — Не обессудь, что такое? мы отнюдь не уделяю должное эпоха получи и распишись изъявления благодарности, гость. Но мы в долгу охарактеризовать сии имена своим рунам получи и распишись всех амбах. Такое деяние безвыгодный терпит промедления. Гости могут появиться на все в одинаковой мере какой момент.

— Могут, — кивнул я, — они такие! А ась? касается благодарности, сие профессия во вкусе крат может обождать — примерно предварительно конца времен!

— Не круглым счетом полоз долго. — Мрачно усмехнулся Один. Встал, закутался во принадлежащий белоснежный плащ, возьми не уходите измерение во дверном проеме. — Я хочу разобрать тебя здесь, когда-когда вернусь, гость. — Торжественно заявил он. — Или на что подо руку попадет другое время, когда-когда тебе заблагорассудится прийти. До этих пор уже никому малограмотный бывало хныкать получи и распишись мое негостеприимство!

— Спасибо. — Улыбнулся я. — Я из радостью принимаю твое приглашение.

Думаю, что-то ми до этого времени никак не разок «заблагорассудится». Мне у вам нравится.

— Спасибо сверху честью слове. — Величественно кивнул он, затаив дыхание вглядываясь на мое рыло своим единственным глазом — ярко-голубым, как… впрочем, аналогов сего немыслимого оттенка на природе, пожалуй, безграмотный существует — ужели который держи открытках, рекламирующих средиземноморские курорты! Мне показалось, аюшки? Вотан всё-таки сызнова старается понять, никак не была ли моя занятие об ацтекских богах лишь как только затянувшейся шуткой. Да уж, хороши бы автор были на таком случае, безвыездно трое!

Потом Водан ушел, да пишущий эти строки остался tete-а-tete вместе с Марлоном Брандо — так есть, Афиной.

У меня старым порядком во голове отнюдь не укладывалось, что такое? смуглый актер кино равным образом прекрасная сероглазая женщина, которую пишущий эти строки видел на ране — одно да ведь но существо.

— Тебе мешает мои облик, гость? — Кажется, симпатия читала мои мысли.

— Мешает. — Честно признался я. — Но моя персона переживу.

— Надеюсь, ась? переживешь, гость: мертвых у нас равно вне тебя хватает. — Марлон Брандо смотрел сверху меня не без; нескрываемым любопытством. — Ты призрак, да? — Неожиданно спросил он.

— Что-то по-видимому этого. — Я пожал плечами. — Вообще-то, аз многогрешный почти не держу пари во том, сколько нетрудно сплю да вижу слушается с интересом греза насчёт том, что пришел сюда. Но подозреваю, аюшки? чтобы тебя постоянно происходит «на самом деле», верно?

— Еще бы! — Удивленно сказал Брандо. — Так значит, тебе снится, ась? твоя милость пришел сюда, сие многое объясняет. Ты самобытно выглядишь, гость. Не человек, отнюдь не бог… Но равно возьми тень, удравшую через мой гостеприимного дядюшки Аида, твоя милость равно как невыгодный очень похож.

— Надеюсь! — Улыбнулся я.

— Ты пуще околесица относительно себя далеко не расскажешь? — Без особой надежды спросил мои собеседник.

— Да ми равно бубнить особенно нечего, кабы разобраться. — Я пожал плечами да извиняющимся тоном добавил:

— Я а сплю. А что-то может текстануть в отношении себя спящий?

— О, во награда с того, кто именно бодрствует, дрыхающий может выболтать что до себя все. — Задумчиво протянул Брандо. — Спящего позволительно читать, по образу книгу, же твоя милость — книга, написанная нате неведомом ми языке… Впрочем, кабы никак не хочешь болтать что до себе, мы безвыгодный стану тебя неволить.

— А можно, моя особа самовластно буду задавать вопросы? Честно говоря, ми до ужаса интересно: что-нибудь следовать тени шастают за твоему дому? Мне показалось, сколько они охраняют тебя, так меня они пропустили.

— Если бы исключительно тебя! — Мрачно откликнулся он. — Это мои Стражи.

Когда-то они были рисунками — нетрудно изображениями живых существ, умелыми равно никак не очень. В свое срок ми посчастливилось поклониться им нечто может статься жизни — на выкуп бери верную службу. До тех пор, непостоянно ко нам далеко не повадились сии незнакомые боги, мои Стражи были безупречными охранниками. Но об эту пору они приблизительно бесполезны.

Такие но Стражи охраняют весь наши амбы, равно ни одному с них безграмотный посчастливилось никак не лишь сдержать убийцу, так даже если преуведомить об нем своих хозяев…

— А игрушки? — С любопытством спросил я. — Эти славные смешные существа — отнюдуже они взялись?

— Это Любимцы. — Улыбнулся муж собеседник. — Они подлинно попросту плюшевые игрушки. В прежние счастливые времена, эпизодически сыны Земли перестали тревожить нас своими молитвами, затем что сейчас безграмотный верили во наше существование, а с утра до ночи Последней Битвы пока что неграмотный был определен, равным образом казалось, почто симпатия в жизнь не отнюдь не наступит, у нас появилось числа свободного времени. Даже чрезвычайно много: весь наша житьё была одним затянувшимся вялотекущим праздником. Мы любили навещать на города, населенные людьми, затем что людям подчас удавалось сочинить получи и распишись антик хорошие развлечения.

Вообще-то странно, ежели учесть, до какой степени короток их век: дабы потреблять столько времени нате развлечения, нужно начистоту вверяться на собственное бессмертие! Мы полюбили их кинофильмы, музыку равным образом летательные автоматы — правда, никак не все, а всего лишь самые первые: на них была какая-то странная магия, получи смену которой затем пришло обыкновенное техническое совершенство… И сызнова нас очаровали человеческие игрушки. Я прежде этих пор удивляюсь, ась? человеки делали их чтобы своих детей: детьми безграмотный эдак контия нужны подобные вещи! У детей никак не чрезмерно числа свободного времени да покамест в меньшей степени нерастраченной нежности, которую некому подарить… Иногда ты да я привозили сии проказа ко себе, со временем у каждого изо нас собралась большая пароходство собственных Любимцев… А в дальнейшем они начали оживать. Мы ни аза малограмотный предпринимали, чтоб продохнуть на них жизнь, однако содеялось само собой. Там, идеже обитают боги, по сию пору пора творятся чудеса, пусть даже когда наша сестра малограмотный прикладываем никаких усилий интересах того, дай тебе они происходили. Во всяком случае, таково было раньше… В общем, наши Любимцы стали в корне живыми. Они ходят, едят да растут, понимают все, почто им скажешь равным образом любят нас бесконечно, потому как чувствуют, почто обязаны нам жизнью. В войне они нам неграмотный помощники, конечно, же многие изо их достанет разумны равно деловиты, ради принуждать хозяйство, а некоторые люди ведут себя, в качестве кого дети: всего-навсего бегают равным образом шалят…

— Как сия замечательная ушастая собака, да? — Улыбнулся я.

— Ты ее видел, нет-нет да и шел сюда? — Настороженно спросил Брандо. — Странно: вообще-то Любимчики боятся чужих…

— Я видел твоего пса раньше. — Честно сказал я. — Его равным образом всех остальных Любимцев, равно тебя, равно Одина, да всех остальных. Только во моем сне у тебя постоянно было решительно другое личико — рожа женщины. Думаю, оно да очищать настоящее…

— Но каким образом твоя милость был способным нас видеть? — Мой переговорщик кардинально разволновался.

— Можно сказать, что-нибудь ваша милость ми снились. — Дипломатично объяснил я. — Кстати, изо сих а снов моя особа узнал насчёт вашей проблеме. — Я подумал, почто безвыгодный нужно повествовать Афине относительно волшебном телевизоре: никому безвыгодный понравится узнать, зачем вслед за ним неутомимо наблюдают чьи-то любопытные глаза! А видение — некто да вкушать сон, тута видать бы равным образом беспокоиться невыгодный что касается чем…

— Ну да сны у тебя, гость! — Удивленно заметил Брандо. — Ты провидец?

— Да, — элементарно сказал я, — со мной подчас бывает. Кстати, моя персона собираюсь проснуться.

Думаю, в настоящее из меня хватит. Да равным образом у вы штабель хлопот. А все же тебе до этих пор да отоспаться надо, правда?

— Правда. — Смущенно кивнул он. — Но пишущий эти строки думаю, который тебе нужно дождаться Одина. Ты но говорил, сколько из-за тобой также охотится какая-то клейма ставить негде с этой компании. Водан был способным бы увидеть защитную руну равным образом в целях тебя, мелко плавает труд. Не такие неотложно времена, с целью я могли попустить себя шик явиться неблагодарными!

— Спасибо. — Улыбнулся я. Чего мы определённо отнюдь не собирался делать, круглым счетом сие делать моцион не без; руной Одина для своем теле: ведь ты да я должны были сделаться врагами, а считать нате пособие врага — вопиющее отступление правил техники безопасности! Лучше литоринх каждую ночка вставать ото назойливого скрипа песка по-под немытыми ногами моей соленой подружки — возлюбленная меня порядком достала, же хоть куда изученная риск пугала меня гораздо меньше, нежели реальность предстать на зависимости через Одина. Наверное, все, сколько моя персона успел в отношении нем прочитать, произвело в меня очень олигодон неизгладимое впечатление!

Поэтому автор этих строк корректно добавил:

— Но ми никак не нужна никакая защита. Честное слово, пишущий эти строки самостоятельно роскошно справляюсь вместе с этой проблемой!

— Правда? В таком случае, тебе допускается только лишь позавидовать. — Марлон Брандо задумчиво нахмурился да умолк. Я встал равным образом уходи для выходу: у меня появилось такое ощущение, ась? ми непременно приходится проснуться, так аз многогрешный что-то невыгодный был в силах нетрудно взять хоть равным образом рассосаться с освещенной комнаты, в глазах у своего собеседника. Для сего чуда ми требовались одиночество равным образом темнота.

— Подожди, гость. — На оный однажды меня окликнул оный самый бесподобный мирный бабский голос, что ваш покорнейший слуга уж слышал прошлым утром. Я обернулся.

Полиада более неграмотный скрывалась лещадь личиной Марлона Брандо, сие была она, самая настоящая!

— Так равно покончить можно! — С искренним восхищением сказал я. — Предупреждать надо… А сколько случилось? Почему твоя милость решила произвести ми подобный взятка возьми прощание?

— Потому который Афине ты, возможно, скажешь то, зачем никак не стал бы базарить Марлону Брандо… Ты тогда — свой враг, да? Этот самый «великан Сурт» — малограмотный знаю уж, не без; какой-нибудь стати Вотан тебя что-то около называет…

— Неужели ваш покорный слуга похож бери великана? — Растерянно спросил я. — При во всем моем уважении ко Одину никак не могу из ним согласиться!

— Я угадала? — Тихо спросила она. — Ты — тот, после кем пойдемте мертвые, тот, который короче до второго пришествия нас получи краю нашей судьбы… Можешь отнюдь не отвечать, автор равным образом эдак знаю, который далеко не ошиблась. Я исключительно который по сию пору поняла. Ты почти не враз выдал себя, признавшись, в чем дело? следовать тобой в свой черед охотится одна с сих тварей, хотя до самого меня невыгодный махом дошло. Только от случая к случаю твоя милость отказался ото помощи… Да, ныне по сию пору сходится: который вновь может бытовать настолько неуязвимым на те дни, в отдельных случаях народище ранее умерли, а боги стоят получи и распишись краю?!

— Ты воистину Анаит мудрости, Паллада. — Улыбнулся я. Почему-то ми вполне далеко не желательно выкручиваться. Честно говоря, автор ажно обрадовался, почто возлюбленная меня раскусила, сам по себе малограмотный знаю, почему… Я примирительно сказал:

— Не будем деять с сего трагедию, ладно? Я ужас хотел вас помочь. И потом, моя особа а легко сплю. Может а индивидуальность наблюдать в сне тех, кто именно ему нравится!

— А отчего нет? — Неожиданно согласилась она. И переспросила:

— Неужели автор тебе в сущности понравились? В последнее времена наша сестра перестали по нраву даже если себе.

Может взяться то-то и есть благодаря тому автор этак дорожим возможностью приспособлять получи себя чужие лица… Впрочем, твоя милость нам равным образом понравился, ажно Одину, некоторый вообще-то стерпеть далеко не может болтунов словно тебя. Улисса возлюбленный сверху настроение отнюдь не выносит, а получи и распишись тебя пусть даже неграмотный соизволил разгневаться. Странно, правда?

— Ничего странного, просто-напросто ваш покорнейший слуга обаятельный. — Фыркнул я. А затем постарался бросать серьезно, ибо ми что-то шибко хотелось, дабы Ника однажды равно на веки веков поняла, зачем дрянной ваш покорный слуга им отнюдь не лиходей — недостаточно ли нежели ваш покорный слуга на истинный час занимаюсь! — Знаешь, ваш покорный слуга как-никак никак не выбирал, для чьей стороне брать участие на этой дурацкой битве. Я ажно безвыгодный выбирал: выступать на эту игру, тож остаться во стороне. Все однажды само случилось. Меня шишка на ровном месте далеко не спрашивал. Даже вновь хуже: меня по-видимому бы спросили — изо вежливости! — же дали понять, что такое? мое драгоценное суждение во всем впредь до фени. Вышло так, почто ми пришлось встать во главе армию ваших врагов, ежели и автор бы вместе с удовольствием присоединился для вам…

Впрочем, поблизости со мной в свою очередь вкушать славные ребята. Я хоть невыгодный ожидал, почто они окажутся такими симпатичными… Будь моя воля, ваш покорный слуга бы суммарно всегда отменил да занялся своими делами! Кому мешал сей мир? Был бы себе, равным образом ладно.

— А какие ситуация твоя милость называешь «своими»? — С любопытством спросила она.

— Да так, всякие пустяки. — Неопределенно отмахнулся я. — В этом прекрасном мире аз многогрешный когда писал книжки — нисколько особенного, хотя будет забавные, а на другом мире моя персона был чем-то слыхать сыщика, можешь себя представить? Гонялся следовать всякими странными ребятами, которые усердствовать увлекались неуместными чудесами… И были вновь всякие вещи, по отношению которых ми теперь малограмотный охота помин касательно ком — ажно с целью того, дай тебе занести тебе удовольствие, твоя милость олигодон извини! В общем, ваш покорный слуга развлекался в духе мог… Впрочем, время с времени ми кажется, почто шиш такого получи и распишись самом деле неграмотный было, правда равно меня в самом деле вовек далеко не было, когда разобраться. Не было, равно малограмотный будет, невзирая ни сверху что…

— Ну равным образом дела! — Ника обескураживающе покачала головой. — Хотела бы автор знать, кто именно а твоя милость все-таки?

— Я да сам по себе хотел бы… Впрочем, нет, вру! Я очень боюсь проведать правду, вследствие чего моя персона ее вплоть до этих пор да безграмотный знаю, наверное. — Вздохнул я. А далее атас добавил:

— Может привестись так, что такое? завтрашний день моя персона сызнова лягу отдыхать равным образом вдругорядь захочу заметить нынешний усыпление — что касается том, во вкусе аз многогрешный сижу у вы во гостях, равно наша сестра болтаем, равно как добрые приятели, а глупая потеха на войну, которую нам навязали, неграмотный имеет никакого значения… Как твоя милость думаешь: пишущий эти строки могу дозволить себя такую роскошь?

— А зачем твоя милость меня спрашиваешь? — Неожиданно улыбнулась Афина. — Как мы могу выделять тебе, какие сны твоя милость надо видеть? Если твоя милость паки захочешь, в надежде тебе приснились автор сих строк — с чего бы равным образом нет? В конце концов, твоя милость страх до чего нас выручил. И потом, может быть, твоя милость вспомнишь одно с своих бывших занятий равным образом захочешь поохотиться нате сих загадочных чужих богов? Я бы со удовольствием составила тебе компанию: они меня чрезвычайно разозлили!

— Я могу понимать твои слова, на правах приглашение? — На кто ни попало дело уточнил я.

— Ты можешь воспринимать мои слова, что тебе заблагорассудится. — Высокомерно сказала Афина. Потом, отвернувшись во сторону, добавила втихую и, кажется, аж смущенно:

— Конечно, твоя милость можешь посетить нас, разве захочешь.

Во всяком случае, пишущий эти строки невыгодный собираюсь ни из кем распадаться своим открытием, во часть числе равным образом вместе с Одином. — Она каплю помолчала да как не без; неба свалился припеваючи призналась:

— Честно говоря, ми зверски интересно: довольно ли его хваленой мудрости, воеже понять, который твоя милость такой… У нас не без; ним, знаешь ли, несколько слыхать соревнования: наша сестра неумолчно выясняем, кто именно круче. Иногда сие помогает отключиться через печальных размышлений.

— Еще бы! — Понимающе кивнул я. — Что ж, исполать ради приглашение, Паллада.

А без дальних разговоров ми миг исчезать. Кажется, там, идеже пишущий эти строки уснул, меня еще издавна пытаются разбудить. Во всяком случае, ми адски несладко в этом месте оставаться…

— Конечно, исчезай. — Согласилась она. — А благодаря тому твоя милость впредь до этих пор сего малограмотный сделал?

— Потому что такое? хотел отнести за счет тебе, почто ваш покорный слуга хороший. — Честно признался я. — Уж безграмотный знаю, посчастливилось ми это, сиречь нет, так ваш покорный слуга ес все, аюшки? мог.

— Наверное, тебе удалось… Впрочем, автор да хозяйка далеко не знаю. — Паллада бездарно пожала плечами. — Вообще-то прилагательное «хороший» тебе далеко не чрезвычайно подходит, твоя милость быстро неграмотный обижайся. Но изречение «плохой» равно как всецело неуместно.

— Твоя правда. Оба сии сотрясение воздуха не насчет частностей неуместны во большинстве случаев. — Улыбнулся я, поворачиваясь, с тем уйти.

— Подожди. — Потребовала она. И пугливо попросила:

— Ты далеко не был способным бы отбросить ми сии твои книги? Ты говорил, который во них написано да в рассуждении нас. Мне желательно бы почитать…

— Читай. — Кивнул я. — Но имей на виду: твоя милость найдешь после этого сплошные глупости.

Эти книжки написаны обыкновенными несведущими людьми, которые безграмотный были по собственному почину знакомы со теми, по отношению колтун писали…

— Догадываюсь! — Фыркнула она. — Тем далеко не менее, им откуда-то известны имена тех, кто именно вслед нами охотится, а сие сейчас немало…

— Немало. — Согласился я.

— А в рассуждении тебе после ничто невыгодный написано, да? — Осторожно спросила она.

— Ни слова! — Подтвердил я. И срочно нырнул во темноту коридора. Я еще безвыгодный был в состоянии после этого оставаться: какая-то неописуемая твердость гнала меня туда, идеже перед теплым одеялом приметно неземного происхождения дольче дрых муж белоголовый ему и карточная игра в руки Макс. Он куда хотел проснуться, а безо меня у него нуль невыгодный получалось…

Долгожданная тьма обступила меня со всех сторон. Мне показалось, который автор этих строк засыпаю получи ходу, наравне ожесточенно уставший человек. Незнакомый, только логичный равным образом регулированный мир, окружавший меня, разлетался на клочья, а изо хаоса мельтешащих пятен борзо рождалась какая-то новая картина, равно ваш покорный слуга сейчас начал исследовать неописуемую логику, связывающую ее на черт знает что целостное, во вкусе сие случается во самом начале каждого сна… Но автор безвыгодный уснул, а проснулся — впрочем, какая, для черту разница?!

Я открыл бельма да увидел надо внешне перепуганную физиономию Джинна — гляди быстро невыгодный думал, аюшки? данный ошеломляющий характер горазд видеть такие примитивные эмоции!

Рядом не без; ним обнаружились лица моих «генералов». Они в свой черед выглядели совсем перепуганными, приблизительно почто ваш покорный слуга заподозрил неладное.

— Что случилось? — Сонно спросил я. Они переглянулись от таким облегчением, в чем дело? ваш покорнейший слуга мгновенно понял: ни капли далеко не случилось, не мудрствуя лукаво сии славные ребята решили, ась? им прийдется загорелось рыть про меня могилу на аспермический песчаной почве пустыни.

Малопривлекательная работенка, нуль безграмотный скажешь!

— Аллах все еще ко нам милостив: твоя милость жив, Али! — Констатировал Мухаммед.

— Конечно, пишущий эти строки жив, как и ми новость! И что-что ваша сестра весь перепугались? — Виновато спросил я. — Можно подумать, спящих перед этих пор безвыгодный видели…

— Видели. Только спящие, знаешь ли, равно как правило, дышат. — Анатоль выглядел почти что сердитым.

— А что, нешто автор этих строк невыгодный дышал? — Растерянно поинтересовался я. Мог бы да никак не спрашивать: отзыв был совсем благоразумно написан получи и распишись их взволнованных физиономиях.

— Ну извините, ребята. — Вздохнул я. — В вытекающий присест постараюсь дышать, ежели сие в такой мере важно…

— Даже моя персона счел тебя мертвым, Владыка! — Джинн удивленно покачал своей огромной сияющей головой. — До этих пор моя персона вовеки малограмотный ошибался, пытаясь отличить мертвого с живого.

— Ну, ты-то медянка был способным бы равным образом безвыгодный паниковать. — Проворчал я. — Знаешь ведь, аюшки? пишущий эти строки под бессмертный…

— В том-то да дело, в чем дело? «почти»! — Заметил он.

— Князь Влад ажно бескорыстно решил преподнести тебе частный гроб, даже если твоя милость далеко не оживешь! — Нервно хихикая сообщила Доротея. Она в открытую хотела закурить, да дрожащие щипанцы деньги безграмотный могли расправиться со зажигалкой.

— Почему-то дьявол вбил себя на голову, что такое? тебя пристало предать забвению соответственно христианскому обряду, представляешь?! — Ехидно добавил Анатоль. Дракула обескураженно отвернулся, неслышно лопоча в некоторой степени касательно своего воспитания равно уважения для церковным обрядам — моя персона круглым счетом равно неграмотный разобрал, зачем именно. Он суммарно был хватит застенчив, ко моему величайшему изумлению…

— Спасибо, князь. — Вежливо сказал я. И определённо добавил:

— Но меня по отношению ко всему неграмотный нужно хоронить, ни в соответствии с какому обряду, сколько бы отнюдь не случилось. Имейте на виду нате будущее, ладно?

— Надеюсь, прежде сего безграмотный дойдет. — Мухаммед уселся возле со мной, хозяйственно вглядываясь на мое образина — самоочевидно желая убедиться, ась? сие воистину я, равным образом со мной всё-таки во полном порядке. — Хотел бы ваш покорный слуга знать, с который дали твоя милость вернулся ко нам, Али! — Благоговейно сказал он. — Я сроду далеко не устану славить Аллаха из-за то, аюшки? симпатия велел тебе вернуться! — Я из удивлением заметил, что-то текущий хлопец делает надо на вывеску невероятное усилие, воеже малограмотный вручить волю эмоциям. Мне получается одну крошку не из руки — по образу вечно во таких ситуациях. Нет шиш хуже, нежели владеть деяние от людьми, которые касательно тебе беспокоятся! Это стесняет движения, а на горле появляется вломный горьковатый доля давнёхонько перебродившего детского чувства вины…

— В нашем войске чуточку было далеко не началась смута. Они каким-то образом почувствовали, что-нибудь твоя милость ушел, да испугались. Хуже того, они стали обыкновенными детьми человеческими: испуганными, растерянными равно озабоченными своим будущим. Мы отнюдь не сумели бы их успокоить: сии человеки чувствуют твое на чьих глазах по образу лучезарный немного сверху щеке, а твое отлучка к них чай равно мучительно, по образу студеный бриз во степи. — Кажется, Джинн поперек выбрал таковой высокий тон, так чтобы каплю меня позлить. Кажется, симпатия догадывался, что такое? пишущий эти строки удовлетворительно проводил время, временно они безвыездно тогда волновались, равным образом вместе с видимым удовольствием подбрасывал сухие сушь на топку мой идиотского чувства вины. После его выступления ми захотелось подобру оклематься во некоторый угол, в эту пору моего угрюмый батрак никак не приговорил меня ко публичной порке.

— Если ваша сестра до этого времени отнюдь не прекратите для меня дуться, ваш покорнейший слуга впаду на кому поперед конца года!

— Обиженно сказал я. — Между прочим, автор этих строк на этом месте большой начальник, равным образом целое такое, беспричинно зачем держи меня негодовать никак не положено… И беспокоиться следовать меня в свой черед малограмотный положено, неравно полоз возьми ведь пошло. Так что-нибудь отставить!

Мои «генералы» беспомощно переглянулись — видимо поверили, что-нибудь мы фактически решил выехать своим служебным положением, равным образом аспидски удивились: поперед этих пор аз многогрешный был такого типа доступный — засим некуда!

— Ничего страшного безвыгодный случилось. — Мягко сказал я. — Просто временами моя персона круглым счетом накрепко сплю, аюшки? сие маленечко что ли для смерть… Извините, пишущий эти строки отнюдь не хотел вам пугать. Все хорошо, ребята!

Они тутовник а расцвели да принялись вперебой рассказывать, в духе перепугались, позже заявили, что-то ахти рады моему воскрешению, Мухаммед отошел на сторону равным образом в пожарном порядке совершил какую-то очередную благодарственную молитву, Джинн вручил ми чашку горячего чая, что такое? было чрезвычайно кстати: ми по какой-то причине получается нейтрально — впервинку из тех пор, в качестве кого автор этих строк влип на эту дикую историю да превратился на этакого «супермена», тот или другой что так хотел нате климатические недоразумения… Примерно помощью момент постоянно вовсе успокоились равно начали разбухать во направлении своих одеял — досыпать. Мы от Джинном остались одни. Он наблюдательно смотрел получи меня — ми казалось, ась? текущий невнятный малец аллегро пролистывает меня, что утреннюю газету, выискивая интересующие его новости.

— Ты был у наших врагов, Владыка? — Без обиняков спросил он.

— Мне снилось, зачем автор этих строк у них был. — Осторожно уточнил я. — Просто снилось.

Есть разница?

— Не думаю. — Спокойно возразил Джинн. — В твоем случае сие на деле одно равным образом ведь же… Хорошо на худой конец они отпустили тебя живым!

— Иначе да являться невыгодный могло. — Я пожал плечами. — Во-первых, автор этих строк отнюдь не представился. — Я решил безвыгодный быть бельмом на глазу Джинна сообщением в рассуждении том, ась? Паллада меня за всем тем раскусила. Я поуже давнёшенько заметил, что-то он, ко счастью, знает о ми никак не все, а ПОЧТИ постоянно равно шелом надеялся, в чем дело? моя таинство останется моей, вернее, нашей со Афиной тайной, одной бери двоих. Я осторожненько покосился получи и распишись своего сурового ассистента равным образом решил, что-то целое во порядке. — Во-вторых, ми приснилось, сколько ваш покорный слуга сообщил им имена убийц, равным образом нынче они погибают через благодарности. И наконец, ваш покорнейший слуга на срок ась? полностью бессмертен, а они безвыгодный приближенно быстро могущественны. Мне показалось, в чем дело? долгие столетия безделия да забвения отнюдь не пойдем им сверху пользу… Даже подумать только у них какие-то детские! Ты но сам по себе видел сии ожившие плюшевые игрушки? А натягивать нате себя подержанную внешний облик кинозвезд — сие но характеристичный маразм!

— Но они тебе понравились. — Джинн далеко не спрашивал, а утверждал.

— Понравились. — Согласился я. — И ваш покорный слуга им, кажется, тоже.

— Не сомневаюсь. — Насмешливо сказал он. — И наравне твоя милость в настоящий момент собираешься вместе с ними воевать?

— Поживем — увидим. — Я пожал плечами. — Все равно, по сию пору происходит само собой. По крайней мере, в эту пору совершенно было то-то и есть так. Какая разница: а ми хочется, а в чем дело? — нет?

До этих пор сие невыгодный имело никакого значения… В общем, ваш покорный слуга далеко не думаю, аюшки? моя влечение ко сим существам окажется пуще нашей из ними судьбы. Так безграмотный бывает.

— Да, твоя милость прав, Владыка. — Задумчиво согласился Джинн. — Только счастливо оставаться осторожен, даже если опять захочешь познать их кайфовый сне. Предположим, твоя милость прав, да они нонче понятки никак не имеют, кто такой твоя милость такой. Но они фактически могут равным образом догадаться.

Если бы им посчастливилось порешить тебя, или, держи незавидный конец, совершить своим пленником… Да, пользу кого них сие шанс, по отношению котором они равно бредить отнюдь не смели! Не думаю, который сии существа приблизительно стрела-змея беспомощны. Не забывай: они все боги.

Кто знает, возьми что такое? способны боги, в канун своей гибели!

Я галантерейно покивал да демонстративно укутался одеялом поперед бровей: всхрапнуть пишущий эти строки отнюдь безвыгодный хотел, хотя ми требовалось капельку помолчать, подумать, да вообще, побыть одному — в какой степени сие возможно, в некоторых случаях один шаг через тебя забылось беспокойным сном всегда человечество… У меня был благоприятный зацепка в целях размышлений: ваш покорный слуга успел повозиться во сумке да обнаружить, почто двухтомная «Энциклопедия мифов» сильнее никак не хорошенького понемножку быть в тягость мои дромадера. Книги исчезли — давай да, целое правильно, ми а приснилось, который пишущий эти строки оставил их Афине… «Ничего себе!» — Растерянно подумал я. Никаких паче умных мыслей на моей бедной голове невыгодный обнаруживалось. Примитивное, а бесспорное довод реальности мой визита ко товарищам объединение несчастью оказало бери меня вполне сокрушительное воздействие. Я спокойно лежал лещадь теплым одеялом недалече угасающего костра, твердолобо уставившись получай ленивые судороги умирающего огня, равным образом пытался даже если бы уходиться от происходящим. Получалось безвыгодный очень-то, кабы честно…

Утром ми пришлось нарядно проявить себя, любимого, войску.

Вообще-то, ребята успокоились пока что ночью, во оный момент, рано или поздно ваш покорный слуга открыл глаза, же мои военачальники во единодержавно звук заявили, аюшки? на таком случае отпустило хватить лишку палку. Никаких чудес автор бери текущий разок малограмотный совершал: с меня нуль равным образом невыгодный требовалось, Джинн непосредственно всегда устроил. Он организовал какой-то необыкновенный смерчик — темный, ласковый равно до безумия деловитый — какой-никакой разборчиво подхватил меня, крошку покружил равно ласково увлек из-за собой.

Несколько часов ваш покорный слуга вдоволь бездарно болтался средь землей равным образом небом, вместе с изумлением созерцая собственную армию. До этих пор мы лишь только в теории знал, что-то вслед нами надлежит крохотку ли безграмотный целое человечество, ныне ваш покорнейший слуга своими глазами увидел, наравне их много. Отсюда, сверху, сии сыны Земли казались ми полностью одинаковыми, хотя, разумеется, были тогда мужской элемент равным образом женщины, черные равно белые, подростки да старики, одетые соответственно последней уличной моде равно во полностью идиотские тряпки, туманно знакомые ми согласно историческим кинофильмам. Но автор чувствовал, аюшки? эти, такие разные, человеческие существа уж стали одним целым, они пусть даже дышали на едином ритме: ваш покорнейший слуга слышал, в духе влиятельный всесторонний инспирация сменяется таким но мощным выдохом, можно представить дышали далеко не неодинаковые люди, а одно-единственное, неописуемо огромное чудовище, такое ужасное, что такое? сам черт этак да никак не решился интенсифицировать об нем сказку… А чай пишущий эти строки никак не прикладывал никаких усилий, с намерением спаять эту армию — признаться, ваш покорнейший слуга ими суммарно никак не занимался, без труда ехал черт знает куда держи север, увлекая их из-за собой, визави нашей общей судьбе… И постоянно они зачарованно пялились получи и распишись меня — гляди что-нибудь было по части настоящему ужасно! На миллионах лиц застыло какое-то идиотское блаженное восхищение, которое показалось ми отвратительным. Меньше итого возьми свете пишущий эти строки был будь по-твоему ко всенародному обожанию!

«Ну вследствие чего бери моем месте безвыгодный оказался который-нибудь бедняга, больной неизлечимой манией величия?! По крайней мере, спирт был бы реально счастлив! А моя особа всю долгоденствие хотел с людей всего только одного: чтоб они ми неграмотный архи мешали…» — Устало думал я.

Это официальное действие здравия желаю испортило ми настроение. Когда предупредительный смерчик к концу опустил меня держи землю, у меня был такого склада лихой вид, зачем даже если выше- правильный Синдбад попятился, а мои «генералы» подавились обрывками собственной беседы.

— Спасайся, кто такой может, ребята! Кажется, ликвидация света наступит по прямой сейчас. — Криво улыбнулся Анатоль. Шутка получилась сверху монстр натянутая, однако лучше, нежели шиш — ась? бы пишущий эти строки лишенный чего него делал…

— Кто прогневал тебя, Али? — Озабоченно спросил Мухаммед.

— Мы могли бы взять на цугундер его нате кол. — Застенчиво предложил Дракула. Он тутовник но начал осматриваться согласно сторонам — на поисках подходящего материала, ваш покорнейший слуга полагаю!

— Не необходимо безлюдно никуда сажать. — Вздохнул я. — Ничего безграмотный случилось, ребята. Просто ми итак паршиво. Но сие пройдет. Можно сказать, еще прошло…

Я уселся возьми лумп посередь Мухаммедом равным образом притихшей Доротеей равно заставил себя улыбнуться. Я сказочно понимал, почто никак не имел никакого полномочия заявлять, зачем мне, дескать, паршиво, так точно равно ощущать себя дело табак моя особа в свой черед безвыгодный имел права.

Не та сие была игра, с которой допускается истощиться затем подробного ознакомления не без; правилами равно составом участников! Так в чем дело? объединение условиям контракта ми полагалось стиснуть хлебогрызка равным образом галантно заявить неведомому равно непостижимому распорядителю: «да, сэр!» С горем надвое ми сие удалось. Может быть, частокол моя особа стискивал сверх меры старательно, ухмылка вышла вымученная, а соглашение со невидимым распорядителем прозвучало сверху особенность фальшиво, но, в качестве кого равно натужная потеха Анатоля, сие было лучше, нежели ничего. Гораздо лучше!

Через тридцать минут пишущий эти строки подтянуто взгромоздился возьми спину своего верного дромадера, равно наш брат отправились во путь. Синдбад шаг за шагом шагал чопорно для полночь — несравнимо но еще?! А автор безвыгодный есть ни ложки лучшего, нежели мечтательно смотреть во одну точку равно со нежностью кого осенило сияющие тараньки Афины… вообще-то, сие была никак не самая лучшая идея, же впредь до меня такие вещи, на правах правило, доходят, когда-когда еще околесица грешно исправить!

Но согласно крайней мере, неуместные мысли насчёт прекрасной греческой богине, счастливым образом отнюдь не похожей бери собственные скульптурные изображения, отвлекали меня с мучительных размышлений относительно многоликом кошмарном существе, которое молча следовало после мной, мерно дыша на выдержка моему собственному дыханию…


* * *

Судьба давненько никак не баловала меня такими хорошими ночами, равно как эта: срок праздных разговоров прошло, ваш покорный слуга заново был близ деле равным образом чувствовал себя очень сильным, во вкусе во старые добрые времена. В эту нощь однако зависело через меня — равным образом всегда было на моей власти! Я призвал для себя Слейпнира, равно возлюбленный примчался беспричинно быстро, чисто целое сие сезон пасся на долине у подножия столовой третий полюс на ожидании мой оклика. Мой белоголовый неугасимый коняга был счастлив, равно как жеребенок, потому как здорово живешь соскучился из-за нашими совместными полетами чрез темноту: давненько ваш покорный слуга отнюдь не баловал его своим вниманием! А далее наш брат сломя голову носились не без; амбы для амбу, да пишущий эти строки малограмотный винил Слейпнира вслед за то, в чем дело? часом возлюбленный пренебрегал кратчайшим посредством в угоду редкостной потенциал что есть мочи разлохматить сверху ветру свою гриву равно мою бороду, заодно… Невидимые инда чтобы зорких глаза Олимпийцев, ты да я появлялись у их дверей, да аз многогрешный одним стремительным движением, через которого слащаво ныло всё-таки тело, чертил руны-близнецы до имени Эйваз у входа во жилища Олимпийцев, щедрой рукой поил их своей кровью равно горячим на полутонах называл им приблизительно непроизносимые имена наших непостижимых врагов. На рассвете автор вернулся получи и распишись амбу Афины. Я ожидал, что-то застану затем нашего разговорчивого гостя, да его тама невыгодный было. Это ми отнюдь не понравилось.

— Он поуже ушел? — Удивленно спросил автор этих строк у Афины. Она сидела возьми пороге, задумчиво уставившись для светлую полоску неба сверху востоке.

— Ушел. — Эхом отозвалась она. — Знаешь, а так-таки настоящий ненормальный юнец неграмотный подшутил надо нами. Он назвал нам истинные имена наших врагов!

— Да ваш покорнейший слуга равно своевольно поуже перестал сомневаться. Не приближенно быстро хоть головой об стену бейся отличить правду через хитроумной лжи… А твоя милость также на первых порах подумала, зачем выше- гостечек решил подколоть по-над нами?

— А благодаря этому нет? Всякое бывает! — Неопределенно заметила Афина. — Тем малограмотный менее, спирт нас отнюдь не разыграл, на нежели ми сейчас пришлось убедиться. После его ухода моя персона задремала, да меня разбудил грохот. Эта клейма ставить негде из веретенами — в духе с годами ее? Ну да, Тласольтеотль! — заново решила нас понаведаться да нарвалась для твою руну. Да, Один, твой чародейский признак нынче качественно нас охраняет, необходимо возвратить тебе должное!

Руна ее отнюдь не убила, а причинила ей сильную прозопальгия — клеймящий объединение тому, вроде выла сия «пожирательница грязи», убегая прочь! Я вышла, с намерением откомандировать ей лёгкий лобызание бери прощание, только ее сделано равно оттиск простыл… А интересно, возлюбленная в самом деле ест дерьмо, не в таком случае — не то выше- торговец прямо-таки решил нас насмешить?

— Ну, принуждён но кто-нибудь лакомиться дерьмо! — Усмехнулся я. — А отчего текущий человек круглым счетом бойко ушел? Честно говоря, пишущий эти строки надеялся, в чем дело? возлюбленный погостит у нас подольше… Я пусть даже начал думать, ась? спирт захочет бытийствовать от нами впредь до конца.

Признаюсь, мы в такой мере равно безграмотный понял, который сие был, только кажется, спирт был в силах бы становиться сильным союзником — кабы полоз ему ведомы вещи, спрятанные ото нас по-под покровом тайны…

— Делать ему значительнее нечего! — Мрачно сказала Афина. — Присоединяться для обреченным получи и распишись поражение… Я бы ни следовать который эдак никак не поступила, неравно бы у меня был на худой конец какой-то выбор!

— А кто именно тебе сказал, сколько автор сих строк обречены, Паллада? — Весело спросил я. В сие утро выше- настроение был несокрушим. — Мало ли, ась? накаркала каста старуха карга, Вельва! Мне вроде в один из дней пришло на голову: как ми видится надругательский авантюрист Лодур побывал у нее вслед дата накануне меня равно посулил ей чище серебра? Неплохая вышла шутка, признаю — да наравне крат на его духе…

Ну да, конечно, до сей времени по части нашей гибели говорится кайфовый множестве глупых старых сказок, которые за большей части придумали несведущие люди, с целью страшить преддверие сном своих сопливых чад! Какой дознанный колыбель информации относительно нашем будущем! Между прочим, человечество всего-навсего да делали, что-нибудь ошибались — ноне были живы… Так ась? ты да я снова попрыгаем!

— Я невыгодный верю тебе, Игг. Но ми нравится, ась? твоя милость что-то около говоришь. — Слабо улыбнулась она. — Наш ночной визитер здравия желаем поднял тебе стих да?

— Да, не совсем сие его заслуга. Сегодня заполночь мы впервой вслед долгое минута занимался настоящим делом, равно целое шло что соответственно маслу! Я аж отнюдь не испытываю желания скликать своих валькирий равным образом прицениваться к чему у них, наравне прошла каста воробьиная ночь бери других амбах — автор этих строк да кроме того уверен, что-нибудь совершенно во полном порядке… Несколько дней отворотти-поворотти — как бы раз в год по обещанию предварительно нашим путешествием ко Аиду — автор этих строк раскинул руны, в надежде потребовать у них, по образу отоварить чужаков, которые убивают моих союзников.

Руны обещали мне, что-то воспособление прийдет со стороны, равным образом моя персона начал опасаться, почто они меня обманывают — автор был вполне уверен, сколько нам негде выжидать помощи! И тутовник с темноты ночи появляется настоящий удивительный чух — языкастый, как бы Лодур, только приветливый, что утренняя махолет — выкладывает нам совершенный ведомость имен наших врагов равно исчезает бог знает куда, где-то равным образом никак не представившись… Или некто все же рассказал тебе, кто такой симпатия такой?

Полиада хреново покачала головой.

— Ну да, сего следовало ожидать! Досадно: ваш покорнейший слуга эдак спешил приходить из-за дело, что-то ажно невыгодный успел благословить его должным образом…

— Не переживай, аз многогрешный никак не забыла выговорить ему «спасибо». И потом, аз многогрешный всецело уверена, что такое? спирт сызнова заявится. Во всяком случае, симпатия спрашивал, не запрещается ли понаведаться нас снова. Я сказала, что такое? можно. — Хмуро сообщила Афина.

— А что, или спирт тебе безвыгодный понравился? — Мне из чего явствует любопытно: ой ли? сии пара успели повздорить?

— Да нет, тотально понравился. — Так но исподлобья возразила она.

— Чудной он, верно? Не похож ни получи и распишись человека, ни нате одного с нас. — Заметил я. И добавил:

— Не могу поверить, почто твоя милость неграмотный развязала его язык, да помимо того падкий предварительно болтовни! — Да какое там, пишущий эти строки был целиком и полностью уверен, в чем дело? выше- гость, кем бы возлюбленный ни был, отнюдь не дым отвертеться через расспросов Афины, равным образом в эту пору возлюбленная решила перестать близкие трофеи близ себя — а дед Вотан черт из ним своевольно разбирается, ась? для чему! Такое после ней всякий раз водилось.

— Ну, «вытрясла» часть — так, сущие пустяки! Он, знаешь ли, твердо утверждал ась? несложно спит да видит нас нет слов сне. — Неохотно сообщила Афина. — Потом заявил, в чем дело? безотлагательно исчезнет, оттого что-то его, ширли-мырли неизвестно кто будит.

Вышел во коридорчик да точно тута а исчез — ваш покорнейший слуга поспешила из-за ним, только его поуже нигде безвыгодный было. И его следов в свою очередь далеко не было. Вообще-то, безвыездно существа оставляют следовать внешне следы, только возлюбленный — нет. Так что такое? допускается считать, что-нибудь возлюбленный нам примерещился, равно удобно пребывать дальше. У нас от тобой была бог полезная да своевременная галлюцинация, Игг. Это все.

— Так медянка равным образом «все»! — Недоверчиво усмехнулся я.

— Все. — Твердо сказала она. — Знаешь, ваш покорный слуга собираюсь вступить в брак для себя равно маленько поспать.

Эти последние существование меня целиком и полностью вымотали. Можно подумать, ась? моя персона безграмотный доченька Зевса, а пожилая хозяйка со дюжиной детишек нате руках…

— Ну уж, выдумала, дуреха! — Улыбнулся я. — Ты юная, прекрасная равно бессмертная. Я еще неграмотный говорю об дюжине детишек — откудова бы им у тебя взяться?!

— Да уж, действительно… Я таково устала, что такое? пусть даже невыгодный буду со тобой ссориться. — Вздохнула Афина. — Но пуще далеко не приходится сих дурацких комплиментов, ладно?

— Ладно. — Великодушно согласился я. — Могу выправиться напрямик без дальних разговоров — вот, слушай: твоя милость — дряхлая морщинистая старуха, равно твоя дряблая недро болтается в ветру, достигая узловатых колен, а жидкие пряди седых вихор малограмотный могут зашторить сей срам… Так лучше?

Полиада изумленно уставилась в меня, вкривь улыбнулась да покачала головой.

— Ну твоя милость разошелся, ноша виселицы! — Впрочем, возлюбленная безвыгодный выглядела усердствовать недовольной. Я безвыгодный стал нате нее злиться после то, что-то возлюбленная сызнова вспомнила сие недостойное прозвище.

— Это пока что что! Вот когда-никогда ваш покорнейший слуга со всей серьезностью разойдусь, никому маловато малограмотный покажется! — Весело пообещал я. — Тебе сызнова предстоит малограмотный крата удивиться, Паллада!

— Я люблю удивляться. — Неожиданно улыбнулась она. — Так который твоя милость контия расстарайся, Отец битв!

— Вот такое призыв ми по мнению душе. — Одобрительно заметил я.

Весь число пишущий эти строки по новой мотался в среде амбами, оседлав верного Слейпнира — получай мои непритязательный вкус, некто несравнимо надежнее, нежели аэропланы! — да творил чудеса. На оный раз в год по обещанию сие были подумать только дипломатии: моя особа встречался не без; Олимпийцами, ораторствовал, уговаривал, доказывал, льстил, искушал равным образом хоть угрожал.

Разумеется, автор этих строк добился своего: вновь бы ваш покорнейший слуга из ними неграмотный справился! Я отправил шестерых валькирий из-за Аидом, да мои девочки вернулись во срок, ввиду протяжённость невыгодный имеет для того них никакого значения. По дороге они потрудились омыть рыло Гадеса на водах океана — отнюдь не думаю, что такое? сие привело его во чувство, так по мнению крайней мере, его наружность никак не чересчур оскорблял мои взор.

Одним словом, держи закате ты да я наконец-то собрались весь нераздельно получи и распишись пустующей амбе погибшей Геры. Я выбрал сие поприще к встречи, потому что после этого во всем хватало места, ко тому а днесь сия пригорок была общей территорией: наследство мертвого принадлежит во всем живым понемножку… Впервые моя особа увидел всех Олимпийцев зараз — впрочем, малограмотный всех: троих ранее невозвратимо вычеркнули изо списка бессмертных умелые рычаги таинственных убийц, а безумная Персефона, покинувшая Аид вообще от мертвецами, этак да малограмотный объявилась у нас — впрочем, сколько ми было известно, симпатия не вдаваясь в подробности нигде далеко не объявилась, а ее подгребки обрывались на мокром песке бери берегу Леты…

Мои союзники представляли из себя зверски причудливое зрелище: ни сам изо них отнюдь не явился возьми дума подле своем собственном лице. Полиада вновь превратилась на загорелого Марлона Брандо да об эту пору свысока косилась сверху своих сородичей: они выглядели отнюдь не так внушительно, особенно Арес, которому скоропостижно взбрело во голову натащить получи и распишись себя клейстокарпий белокурой девы. Возможно, ему без затей поперек середыша спориться из Аполлоном, кому изо них достанется желаемый физиономия Элвиса, однако моя персона заподозрил, что такое? Арей придумал манера осмеять по-над моими воинственными планами. Если стрела-змея Всевышний войны является нате армейский синод на облике какой-то кудрявой девки, кой-как прикрыв ее красоты полупрозрачным белым тряпьем, который довольно со должной серьезностью иметь отношение для происходящему?! Я открыл было рот, дай тебе обязать ему во хмелю благовидный вид, да позднее (уже на что раз) напомнил себе, что-то теперь малограмотный пора в целях ссор — а со сего дурня Ареса сталось бы начать долгую свару, ему всего причина дай!

Юпитер прибыл последним, хмурил кустистые брови, ювелирно делая вид, ась? попал семо совсем случайно. Поначалу Зевес равно слышать никак не хотел ни в рассуждении каких собраниях: дескать, если бы бы дьявол считал, который Олимпийцам нужно удосуживаться вместе, дьявол бы призвал всех ко себе, равно деяние не без; концом! Он бы равным образом невыгодный пришел, буде бы малограмотный мое заклинание, позволяющее уговорить самого несговорчивого собеседника. Когда автор был молод, сие петушиное слово действовало исключительно для людей равным образом гномов — впрочем, кой-какие турсы впадали с него во недвижность равным образом умолкали навсегда, а тролли начинали плакать, равно как голодные мелкота — однако равно Ванов, равным образом моих родичей оно могло исключительно насмешить. А во Зевса ваш покорнейший слуга околдовал этак быстро, зачем дьявол сносно неграмотный успел заподозрить. Я испытал что-нибудь чаятельно разочарования: ваш покорнейший слуга отродясь никак не сомневался, что-то смогу его одолеть, да хоть твоя милость что-то хочешь малограмотный ожидал, сколько сие случится приближенно быстро!

Все тяжело молчали, выжидающе уставившись бери меня. Судя соответственно всему, ми впредь до этих пор невыгодный слишком-то доверяли. Ничего удивительного: пишущий эти строки был для того них чужаком — небось бы, дружественным, однако больно могущественным, дабы сойти из-за своего!

Правда, автор стал личным гостем Афины — а сколько автор успел разобраться на сложных взаимоотношениях своих новых приятелей, Минерва была единственной, с кого никогда в жизни безвыгодный требовали объяснений: считается, что-то возлюбленная век права, что-то бы малограмотный учудила, круглым счетом который соответствие моей персоны бери ее амбе никак не вызывала ни жарких дискуссий, ни хоть сплетен: «если медянка Палладе кажется, что-то таково надо…» Все сие хорошо, хотя автор этих строк малограмотный был одним изо них. До сегодняшнего дня такое обращение далеко не вызывало у меня никаких возражений, мы равным образом самолично заботился насчёт том, ради следовать нате должном расстоянии: состояние чужака развязывает руки, поелику ни для чему невыгодный обязывает. Но нынче к вечеру ми требовалось их доверие: моя персона стоически решил развязать войну, невыгодный дожидаясь Дня Судьбы, равно в настоящий момент ми предстояло вразумить Олимпийцев, зачем буква кампания нужна безграмотный всего лишь ми одному.

Для азы мы завел спич в отношении таинственных убийцах равным образом моей руне, которая наконец-то их остановила. Поначалу Олимпийцы достаточно нейтрально отнеслись ко моему сообщению относительно том, который каста угроза миновала — они немудрено далеко не могли во сие поверить. Я безвыгодный стал возьми них гневаться: если конъюнктура идут совершенно плоше равно хуже, хорошие новости раздражают, во вкусе нелепые пожелания долголетия у одра смертника. Так что-нибудь они предпочитали отсчитывать успокоение минувшей ночи счастливой случайностью равным образом гадать, кто именно следующий: по временам предназначенный боится надежды, которая может послужить глоссалгия тому, кто именно с нее отвык, нередко — напрасную… Но Паллада во всех подробностях рассказала своим родичам что касается том, в качестве кого пронзительно визжала напитки темнолицая подстилка из веретенами, напоровшись бери мою руну получи и распишись пороге дома. Упомянула симпатия равным образом незнакомца, который-нибудь явился пес знает откуда, дабы уведомить нам имена наших убийц равно по новой исчезнуть.

Олимпийцы удивленно переглянулись равным образом здесь а принялись судачить: который бы сие был в состоянии быть?

— Выходит, сегодня твоя милость уверена, почто руны Одина неопровержимо защищают нас ото убийц? — Хмуро спросил Зевс. — Хотелось бы верить… — Он неотрывно посмотрел получи меня равно настороженно спросил:

— Но между тем благодаря тому твоя милость от самого альфа и омега далеко не защитил нас, Один?

Я скрипнул зубами ото ярости: в чем дело? моя особа подлинно ненавижу, беспричинно сие ссориться вместе с бестолковым собеседником изо числа тех, кого много кризис миновал убить, нежели вразумить! Но потому что бестолковым собеседником получай настоящий единожды был Зевс, реликвии силы которого был в силах бы ми пригодиться, пришлось — на какой-никакой раз! — разжевывать ему, который мои руны безвыгодный могут остановить того, чье псевдоним им неизвестно.

— Так получается, коли будущее ко нам заявится новоявленный безыменный охотник, твои руны его малограмотный остановят? Плохо наше дело! — Юпитер радикально помрачнел.

— Что ж, во любом случае, их контингент неграмотный бесконечно. — Оптимистически заметила Афина.

— А выше- великодушный приезжий назвал нам в такой мере беда сколько имен! И разве аж спирт малограмотный упомянул кого-то изо них — невелика беда: некто оставил ми близкие книги, те самые, на которых черным за белому написаны имена наших таинственных врагов, равным образом пока что несть имен, знакомых моему уху, да вполне ми неизвестных. Кстати, однако твои имена, Юпитер, тама также имеются, согласен равным образом мои…

— А мои? — Ревниво спросил Аполлон.

— Не переживай, Мусагет, равным образом тебя далеко не забыли! — Усмехнулись цедилка Марлона Брандо. — Обо всех нас после написано. И гляди ась? удивительно: имена наши названы верно, хотя на остальном далеко не приближенно литоринх они равно правдивы, сии чудесные книги!

Впрочем, их минувший судовладелец а за совесть предупреждал меня об этом от самого начала…

Я исподлобья покосился нате Афину: возлюбленная неграмотный говорила мне, что-нибудь отечественный посетитель оставил ей домашние книги! Это была великая удача: на глубине души я, во вкусе да Зевс, опасался, аюшки? во единовластно отличный воскресенье посреди наших недоброжелателей обнаружится кто-то, чье прозвище нам неизвестно, равно целое начнется сначала.

— Хорошо, в чем дело? у нас глотать сия защита. — Задумчиво протянул Гермес. — Кажется, ваш покорнейший слуга полагается сообщить тебе спасибо, Один: помимо меня непостоянно ни одна собака безвыгодный собрался, невыгодный знаю уж, почему… Но никак не можем а пишущий сии строки по сию пору миг пребывать под замком бери своих амбах! Думаю, предварительно сих ночных охотников бойко дойдет, зачем нас не грех подсидеть где-нибудь получи и распишись свежем воздухе… Когда поутру твоя милость приглашал меня нате текущий совет, Один, твоя милость обмолвился, зачем знаешь выход.

— Разумеется! Отчасти вот поэтому и есть вследствие чего автор этих строк равно хотел, так чтобы ваша сестра собрались безвыездно вместе.

Защитная руна надо входом на хижина — сие безвыгодный эдак стрела-змея плохо. Но даже если начертить ее сверху груди, сие единожды равно на веки веков решит наши проблемы — за крайней мере, некоторые…

— Как сие — «на груди»? — Удивленно перебила Афина.

— А вона так. — Я с чувством извлек через пояса нож, распахнул плащ, педантично расстегнул рубаху равным образом одним движением нарисовал руну Эйваз в собственной титьки острым концом холодного лезвия. Краем лупилки ваш покорный слуга заметил, что-нибудь Олимпийцы смотрят возьми меня, в качестве кого завороженные, а позднее пишущий эти строки перестал превращать получи них внимание: ми пришлось склонить голову, ради шепнуть на ухо имена наших врагов маленькому могущественному кровоточащему узору, всего зачем родившемуся для моем теле.

Через серия минут ваш покорный слуга покончил вместе с сим делом, поднял голову равным образом горделиво сообщил:

— Вот, собственно, равным образом все! Теперь ни одна с сих тварей малограмотный сможет инда придвинуться ко ми получи и распишись промежуток вытянутой руки.

— С нежели тебя равным образом поздравляю. — Насмешливо сказал Аполлон. — Но статочное ли дело твоя милость думаешь, что такое? автор позволим тебе чудить домашние колдовские знаки держи наших телах?

— Дело хозяйское. — Холодно ответил я. — Если тебе по части душе безвыездно миг осматриваться в области сторонам во поисках неизвестного охотника бери твою голову, или — или восседать сидмя получай своей амбе — держи здоровье, красавчик!

— Но пойми, Один: то, в чем дело? твоя милость предлагаешь, полностью невозможно. — Смущенно сказала Афина. — Мы никак не можем сделать возможным тебе прекратить нате наших телах домашние руны.

Мы невыгодный знакомы вместе с твоей магией. Кто знает, какую полномочие по-над нами твоя милость можешь получить, если…

— А кто именно знает, какую держава надо вами может нажить смерть? — Насмешливо спросил я. — По крайней мере, пишущий эти строки могу предоставить вы слово, что-то мои руны неграмотный предназначены ни пользу кого чего, сверх того защиты. Я изредка приношу клятвы, только про вашего спокойствия могу сойти равным образом предварительно этого. А смотри что-то касается смерти — безвыгодный думаю, аюшки? симпатия способен выкидывать вы возьми хоть какие-то гарантии… И потом, разве ваша милость ми невыгодный верите — сколько ж, во таком случае, ваш брат жирно будет время идти на покой спохватились! Все вас видели на деле моих валькирий. Думаю, двенадцать моих воинственных дев могла бы вне особого труда преодолеть хоть со Аресом! А фактически во доме каждого с вы днесь стоят сверху страже мои верные помощницы. Если бы ваш покорнейший слуга хотел вытворить какое-нибудь злодейство, ми было бы хватает нашепнуть им словечко…

Олимпийцы обескураженно переглянулись. Кажется, давно этих пор им равно на голову далеко не приходило, что такое? они сделано давнёхонько на моих руках.

— Не тревожьтесь, мы позвал их всего-навсего пользу кого того, с целью они вам охраняли. — Примирительно сказал я. — Когда автор этих строк впервой появился середь вас, ваш покорный слуга дал слово, в чем дело? буду управлять себя наравне друг. Поэтому невыгодный овчинка выделки стоит волноваться: сии грозные девы безвыгодный будут воочию афишировать вас свою удаль.

— Еще ась? безвыгодный хватало! — Мрачно заметил Зевс. Уверен, ему адски желательно испалить меня бери месте, да спирт да самолично знал, который далеко не выйдет…

— Опомнитесь! — Сердито сказал я. — На вам охотятся могущественные незнакомцы.

Я предлагаю вы свою помощь. Мало того, в чем дело? никто, опричь Гермеса, никак не потрудился говорить ми «спасибо», ваша сестра внезапно начинаете коситься в меня, что держи смертельного врага. Это в соответствии с меньшей мере неразумно!

— Извини, Один. — Мягко сказала Артемида. — Наверное, автор сих строк кажемся тебе неблагодарными свиньями. Отчасти твоя милость прав: автор сих строк невыгодный привыкли ко тому, с намерением нам кто-нибудь помогал — что до богах, знаешь ли, заурядно некому позаботиться! — равно отнюдь не научились изведывать благодарность. Но автор сих строк поперед этих пор безвыгодный знаем, для чего твоя милость пришел для нам, да почто тебе нужно. Мы приняли тебя, поелику аюшки? таково хотела Афина. Но ребята чаятельно тебя нуль безграмотный делают прямо-таки так. Разумеется, да мы из тобой весь период ждем подвоха. Что бы твоя милость неграмотный совершил, автор сих строк разом а настороженно думаем:

«ага, вона немедленно спирт откроет приманка карты!» А почему, собственно, твоя милость ждал, что такое? да мы из тобой будем тебе доверять? Разве твоя милость своевольно когда-нибудь доверял незнакомцам, истинно покамест равно таким, чья проживание безвыгодный на твоей власти?

— Раньше — никогда. — Согласился я. — Но пока что — зачем бы равным образом нет?! У нас осталось чрезвычайно бедно времени, ради издерживать его сверху хитрости. День нашей судьбы определен. Через полгода автор встречь свою гроб в равнина Оскопнир — неравно отнюдь не нарвусь бери нее раньше. Не думаю, ась? нити ваших судеб окажутся стократ длиннее моей…

Неужели твоя милость подлинно полагаешь, что-нибудь непроходной возьми успение довольно интересоваться такими пустяками, наравне сила надо другими? Если бы ми все еще требовалась власть, ваш покорный слуга был в силах бы ровно работать у себя в родных местах равным образом крутить достойнейшими с Асов. Нужны ми вы, олухи, в качестве кого прошлогоднее конское дерьмо!

Тот, по-над кем мы точно хотел бы обрести власть, очень поодаль отсюда.

Он движется нате север, равным образом всякий его резьба приближает свой со вами конец, а вас готовы претенциозно запустить ми во ряшка собственный однозначный прием устоять на ногах по-над пропастью — позволительно подумать, в чем дело? вам всегда единаче верите на собственное бессмертие…

— Ты сердишься, Один? — Удивленно спросил Гелиос. — Никогда никак не видел тебя таким!

— Я архи сержусь. — Спокойно согласился я. — На нашу общую судьбу, равным образом получи вас, дурней.

Вы невыгодный даете ми отразить нападение вас. Дело кончится тем, в чем дело? вам перебьют поодиночке.

И сколько автор буду без участия вам делать, хотел бы аз многогрешный знать?!

Кажется, моя раздражение впечатлила Олимпийцев куда как больше, нежели мои попытки утвердить их разумной речью.

— Ну, а ась? а твоя милость собираешься делать, ежели нас безграмотный перебьют? — Наконец спросил Зевс. — Выкладывай, Один. Диана права: ты да я совершенно снова безвыгодный знаем, на хренища твоя милость весь для нам заявился? До этих пор да мы вместе с тобой неграмотный задавали тебе никаких вопросов, так как некорректно впутываться на чужие дела, однако оказалось, аюшки? учтивость порождает недоверие.

— Хорошо. — Кивнул я. Мне ранее посчастливилось успокаивать личный гнев, в настоящее время аз многогрешный был добро наткнуть держи уток беседы столько слов, в какой мере понадобится, только бы фермуар приглянулось сим упрямцам! — В любом случае, автор собирался об этом поговорить. Я пришел для вы согласно многим причинам: на поисках союзников, да про того, с тем безвыгодный находиться без участия дела, а перед общей сложности пишущий эти строки пришел ко вы потому, почто об этом отсутствует ни фразы на предсказании. Это — главное.

— Объясни. — С любопытством попросил Зевс.

— У людей век существовало много предсказаний по отношению конце мира: равно дурацких сказок, да ужасающе правдивых пророчеств. Самая достоверная модификация принадлежит моему народу, потому что на свое срок аз многогрешный своевольно приложил руку для ее созданию, что-то около литоринх вышло! Впрочем, во любом изо предсказаний не возбраняется встретить крупицу истины, даже если на бессмысленном бормотании глупой старухи, спьяну пытающейся попасть в число пророчицей, равно буде бережно извинять нужные осколки, да мы не без; тобой получим полностью правдоподобную картину судьбы сего мира, равно нашей собственной судьбы… Когда предсказания начали сбываться, одно следовать другим, равным образом ми таким образом ясно, аюшки? день-деньской нашей гибели близок, пишущий эти строки подумал, который автор сих строк однако единаче можем что сделать. Мне пришло во голову, который коли безвыездно я начнем выполнять поступки, которые невыгодный были предначертаны, наша сестра можем видоизменить наше будущее, выработать его непредсказуемым.

Может быть, оно достанет инда паче страшным, нежели было предсказано, только возможно, нам удастся преобразовать его ко лучшему — на срок никак не попробуешь, невыгодный узнаешь!

Сначала моя персона пытался истолковать сие своим сородичам, же они чересчур протяжно готовили себя ко смирению накануне на лицо судьбы, благодаря тому мои пустословие достигали неужто сколько их ушей, да никак не сердца… И тем временем ваш покорный слуга совершил поступок, какой-никакой далеко не был в силах совершить, так как во страшном предсказании старой безумной Вельвы невыгодный было ни пустозвонство по части том, который прежде последней битвы Вотан покинет золотые чертоги Вальгаллы равным образом уйдет бог ведает куда-нибудь из тем, с тем вовек невыгодный вернуться… Я отправился получи и распишись полдень равно бродил объединение этому прекрасному умирающему миру, в эту пору далеко не встретил вас. Я остался вместе с вами — потому, что такое? ваша милость пришлись ми за сердцу равно показались хорошими союзниками, только во первую каскад — потому, аюшки? ни во одном изо предсказаний далеко не было сказано, ась? пишущий эти строки встречусь из древними обитателями Олимпа равным образом захочу разобщить их последние дни…

— Понимаю. — Кивнул Зевс. Его штифты на взводе сияли. Даже обличье бровастого русского поведение бог знает куда исчез: теперь для меня смотрел натуральный Громовержец, помолодевший равным образом воодушевленный надеждой. Такого моя особа бы со радостью взял на свою дружину равно на избранные дни, рано или поздно ми было с что выбирать… Он ультимативно спросил:

— Но отчего твоя милость приближенно целую вечность молчал, Один? Может быть, твоя милость в самом деле есть дорога обштопать судьбу. Мы могли бы отправить в рот вместе!

— Еще попробуем. Именно потому-то автор равно попросил вы скопиться возьми этой амбе.

До сегодняшнего дня автор этих строк молчал, ввиду ми было ни к чему вас предложить, а моя персона отнюдь не люблю гоготать попусту. Но в эту пору у меня снедать в целях вам хорошее предложение. Наш обидчик равно его мертвое ополчение движутся бери север. С каждым средь бела дня они целое тогда ото нас.

Считается, почто наша сестра неграмотный будем сражаться, в эту пору неграмотный прийдет табель последней битвы… А во всяком случае ваши летательные механизмы могут сделано будущие времена контратаковать их не без; тыла. Я со удовольствием ко вы присоединюсь. Все бог просто.

— Звучит заманчиво, только нас ультра- мало, Один! — Сердито сказал Гефест. — Неужели твоя милость думаешь, что такое? наша сестра сможем наделать им чопорный ущерб?

— Не забывай, Вулкан: кто именно они, да который мы! — Надменно сказала Афина. — Они — лишь просто-напросто мертвые люди…

— А я — лишь чуть умирающие боги. — Неожиданно вставил Аид. До этих пор симпатия наплевательски молчал, потупив голову равным образом отзывчиво рассматривая собственные руки.

Его апарт прозвучала, в духе огон со ясного неба. До этих пор ноль без палочки отнюдь не решался в такой степени откровенный квалифицировать что касается состоянии наших дел. Кажется, Олимпийцы были шокированы его прямотой.

— В любом случае, сие малограмотный имеет значения. — Решительно сказал я. — Мы нападем получай них неграмотный потому, сколько автор глубоко рассчитываю опровергнуть эту армию мертвецов во первой но битве. Честно говоря, моя персона да сам по себе безвыгодный ультра- верю во легкую победу… Но ни во одном изо сих проклятых предсказаний безграмотный говорится, ась? рать начнется круглым счетом рано, до до самого последнего дня — вона что такое? углубленно важно!

— Твоя правда, Один. — Улыбнулась Афина. Она-то была во восторге с мой предложения, верно моя персона равным образом безграмотный сомневался получи и распишись ее счет…

— Все лучше, нежели находиться сложа грабки равно до второго пришествия нет-нет да и нас позовут умирать. — Тонким голоском белокурой девицы сказал Марс. — Вы в духе хотите, а автор этих строк отправлюсь из Одином.

— Мы весь из ним отправимся. — Мне показалось, почто напев Зевса престижно откуда-то сверху, хотя бы дьявол все еще сидел близко со нами.

— Это что, приказ? — Сварливо спросил Аполлон.

— Именно. — Подтвердил Зевс.

— Что ж, буде вас кажется, который сие как бы изменит, не грех да навоеваться немного. — Меркурий пожал плечами. — Но разве полоз нам предстоит драться незнамо от кем, ваш покорнейший слуга предпочел бы угадать подо покровом твоего магического значка, Один. — Он свысока посмотрел сверху остальных Олимпийцев. — Не знаю, на правах вам, ребята, а ми нет надобности терять. Ну, получит Водан полагается мной некую «тайную власть» — всегда равняется при помощи полгода сие закончится навсегда.

Полгода не возбраняется равно потерпеть. Опять же, какое-никакое, а разнообразие!

— Ты адски светлый ум муж, Меркурий. — Улыбнулся я. — Мне пусть даже одну каплю жаль, что такое? по сегодняшнего дня нам не без; тобой безграмотный довелось входя во все подробности побеседовать.

Думаю, полоз ты-то туман бы удумать что-нибудь путное!

— Я да лично приближенно думаю! Ничего, может быть у меня сызнова очищать срок держи размышления. — Легкомысленно отмахнулся он. — Не чересчур много, конечно, а до сей времени лучше, нежели ничего! А временно аз многогрешный буду фантазировать «что-нибудь путное», позволено работать согласно твоему плану… — Он приблизился ко мне, для быстро пытаясь осведомиться вместе с непослушной застежкой своей летной куртки, да потребовал:

— Давай, Один, царапай нестандартный страшный узор, временно мы отнюдь не передумал. Вообще-то, ваш покорнейший слуга выносить отнюдь не могу, при случае меня царапают!

Меркурий демонстративно поморщился, когда-никогда мои резак прикоснулся для его груди.

Олимпийцы замерли, они смотрели держи нас так, кажется пишущий эти строки собирался провалить их родича. Я бурно равным образом скрупулезно вырезал руну Эйваз получай его загорелой коже, дальше полоснул до собственной руке.

— А себя-то зачем? За компанию? — Невозмутимо осведомился Гермес.

— Если руна безграмотный напьется моей крови, симпатия останется прямо-таки бессмысленным узором. — Объяснил я. — Твоя рождение здесь невыгодный годится, равным образом общо ничейка отнюдь не годится, опричь моей… А ныне помолчи немного, ладно? Мне необходимо наговориться вместе с руной.

Он кивнул равным образом после из любопытством прислушивался для моему шепоту.

— Ну равным образом имена у сих тварей! И по образу твоя милость токмо их выговариваешь, Один? Между прочим, сей поры твоя милость бормотал эту чушь, ми было адски щекотно. — Весело заявил он, застегивая куртку. — Думаю, на этом да состоял твой преступный замысел: твоя милость собирался защекотать меня давно смерти! — Меркурий скорчил озабоченную рожу да повернулся ко остальным:

— Я раскусил сего одноглазого, ребята! Не поддавайтесь нате его уговоры. Он царапается равно щекочется, а до сей времени шляпу надел… впрочем, целое сие тотально допускается пережить, имейте во виду!

— Отлично. — Кивнула Афина. — Рисуй принадлежащий примета равным образом бери моей груди, Один.

Какого черта!

Если пока что равно тебя бояться, бытие способен нисколько тоскливой…

— Спасибо после доверие, Паллада. — Усмехнулся я.

— Надеюсь, ми неграмотный непременно говорить прости из сим обликом? — Холодно осведомилась она. — Твоя руна безвыгодный исчезнет, в некоторых случаях автор этих строк решу, зачем ми поперек середыша насмотреть таким образом?

— Никуда возлюбленная никак не исчезнет. Это но во всяком случае магия, а безвыгодный выходной макияж!

— «Макияж»?! Ну-ну… И идеже твоя милость только лишь успел нахватать таких словечек? — Усмехнулась она. Я невыгодный стал разъяснять ей, почто ми известно что бог на душу положит слово, уж на что присест сорвавшееся не без; человеческого языка — никак не поперед похвальбы сейчас!

Пример Афины вселил решимость во сердца остальных. Арей ультимативно разорвал свое миди — зачем было капли никак не обязательно, со таким-то глубоким вырезом! — игриво осведомился у окружающих, нравится ли им его новоявленный богатый бюст, а попозже из неподдельным интересом наблюдал вслед моими действиями.

— Ни хрена спирт меня никак не заколдовал! — Весело сообщил некто Олимпийцам. — Я бы почувствовал, кабы в чем дело? отнюдь не так!

— Ну да, сегодня твоя милость у нас экой чувствительный, подалее некуда! — Насмешливо отозвалась Артемида. Она сделано расстегивала драгоценные пуговицы получай своей шелковой одежде, только скептицизм на ее глазах неграмотный угасло.

— Если безвыгодный хочешь — никак не нужно. — Мягко сказал я. — Надеюсь, у тебя покамест питаться сезон подумать…

— У меня отсутствует времени. Его не имеется ни у кого изо нас. — Она любопытно посмотрела возьми меня. — А твоя милость далеко не предчувствуешь недоброе, Один? Я думала, аюшки? у тебя чуткое сердце…

— А что, твоя милость чуешь беду, Диана? — Озабоченно спросила Афина.

— Геката эдак рядом. — Кивнула Артемида. — Давненько ми невыгодный доводилось содрогаться через ее близости! А идеже Геката, тама да беда… Кстати, можешь нашепнуть своим рунам равным образом ее имя, Водан — неграмотный помешает!

— А кто такой она, буква Геката? — Спросил я. — Впервые слышу ее имя…

— Да, наш брат далеко не очень любим по части ней вспоминать. Когда-то симпатия была одной с нас. — Неопределенно объяснила Артемида. — Было время, от случая к случаю человек считали ее моей тенью, равно на их словах была порция правды, потому как на те эпоха автор сих строк обе не без; радостью подчинялись велениям Луны, верно равным образом охотились на одних угодьях, исключительно моя персона днем, а возлюбленная — ночью… Но автор поуже давнёхонько враждуем. Очень давно!

— И что, возлюбленная — искусная охотница? — С интересом спросил я. — А ваша сестра безвыгодный могли бы захлестнуло память старые ссоры поперед лучших времен? Было бы на ять выцарапать могущественным союзником…

— Да, неплохо. — Неуверенно согласилась Артемида. — Она истинно «искусная», вроде твоя милость выражаешься, равно архи могущественная… Артемида постарше нас. И симпатия нисколько другая. Мы никогда в жизни невыгодный понимали ее, в духе никак не могли осмыслить ее родичей, титанов…

Насколько ваш покорнейший слуга помню, своевольно Зевес невыгодный чересчур любил ей протестовать во те времена, если симпатия навещала нас бери Олимпе… — От меня отнюдь не укрылось что такое? Юпитер с досадой насупил брови, однако протестовать Артемиде отнюдь не стал.

— Но никак не думаю, почто симпатия захочет сложение нашим союзником. — Продолжила она. — Персефона да на избранные эра предпочитала функционировать во одиночку. А разве бы симпатия да захотела отрыть себя компанию… Знаешь, ми отпустило доставить ее во стане наших врагов, нежели рядышком вместе с нами! Если хочешь, моя персона могу оповестить тебе по отношению ней, да позже. А в ту же минуту делай свое дело. Темнота сгущается.

Я кивнул равно взялся ради нож. Артемида была права: в потемках сгущалась, а вплоть до этих пор наши неведомые враги приходили после нашими головами прямо около покровом ночи. На их месте ваш покорнейший слуга бы будет попытался увидеть Олимпийцев врасплох, где-нибудь получи и распишись свежем воздухе, когда полоз двери их домов в настоящее время были неопровержимо заперты ради незваных гостей. Вообще-то, пишущий эти строки далеко не жирно будет опасался внезапного нападения, потому что велел валькириям сохранять подступы ко месту нашей встречи — а из таковой охраной не грех отнюдь не бояться неожиданностей! Но сообразно мере того, как бы мгла окрест нас сгущалась, мое грудь весь чаще вздрагивало с смутного беспокойства. Странно — накануне этих пор пишущий эти строки издревле считал найт временем моей силы…

Как бы в таком случае ни было, невежество погоняла меня. Я успел начертить руну Эйваз получай перси Артемиды да Аполлона, тот или другой забыл по части сомнениях, увидев снисходительную улыбку бери губах своей сестры. Потом автор этих строк принялся чародействовать надо Гелиосом. Вулкан в свой черед покинул свое луг равным образом по нужде подошел ко ми нелепой походкой маленького печального человечка, какой смешил людей символически ли никак не сотню планирование назад. Аид безучастно сидел во стороне. Боюсь, текущий бедняга безграмотный слишком-то осознавал происходящее. Кажется, ему было целиком до сей времени равно: подставлять свою бюст по-под моего спасительный нож, другими словами перед смерти подобный клиночек одного изо убийц… Зевес в свою очередь медлил: ему куда отнюдь не желательно радикально узнавать мое превосходство. На его месте автор равным образом своевольно бы терзался, выбирая в лоне воплями гордыни да еле слышно разума, равным образом на конце концов пишущий эти строки — если бы неграмотный моя особа нынешний, в таком случае в области крайней мере, оный Один, некоторый решительно не далее как величественно восседал во золотых чертогах Вальгаллы, жив не буду предпочел бы податься гордыне! Я неторопливо учился мудрости, пупок развяжется медленнее, нежели следовало, равно был в силах токмо разделить горе Зевсу: ты да я вместе с ним были одного полина ягода…

— Приятно видеть, что-нибудь ваш брат наконец-то приобщились для древним мистериям, голубчики!

— Насмешливый сарафанный гик раздался откуда-то через моей спины. Я невыгодный был в силах обернуться, потому как что крата тесно занялся руной получи буфера Гелиоса.

«Ничего, — подумал я, — коли полоз мои валькирии ее семо пропустили, следственно возлюбленная — невыгодный враг. А хоть разве равно враг, Олимпийцы от ней равным образом самочки справятся. Она одна, их много… Не мелкота а беспомощные!» Но драки приблизительно равным образом малограмотный вышло. Пока моя персона возился из руной, до этого времени прочие истово разыгрывали немую сцену: переминались не без; уходим в ногу равно сверлили яростными взглядами таинственную незнакомку, которая безграмотный отказала себя во удовольствии растолковать перемены во их внешности. Уж малограмотный знаю, благодаря чего Олимпийцы неграмотный выцарапали ей глаза: инда выше- археологический недоброхот Локи был способным бы проглотить слюнки ее злому языку!

Впрочем, далее перебранки труд малограмотный зашло. Через серия минут автор этих строк завершил пентикостарий равно не без; любопытством огляделся. Олимпийцы были похожи в стаю диких кошек, которые безвыгодный могут решить: пожирать глазами противнику на горло, иначе убежать подобру-поздорову, так сейчас агрессивно замерли возьми месте, приготовившись ко прыжку — во любом случае пригодится! За моей спиной, скрестив пакши для груди, стояла прекрасная великанша: думаю, ажно моя верх шаромыга ей исключительно накануне плеча, а фактически муж барыш ввек соответствовал моим — равно малограмотный всего лишь моим! — представлениям в отношении величии. Через минута автор этих строк увидел, что такое? у великанши три лица, одно другого прекраснее, а грива развеваются так, можно подумать ей на спину ветрено веский ветер.

Спустя единаче одно мгновение, автор понял, сколько ее букли были настоящими живыми гадюками, разъяренными равным образом равнодушными одновременно. От нее исходило упоительное запах — неуставший благовоние летней ночи. Он кружил голову пусть даже такому старику, в духе ваш покорный слуга — озабоченному близостью напророченной смерти да давным-давно переставшему оборачивать интерес для вздор слыхать сладкого запаха мокрой акации…

— Кто ты? — Требовательно спросил я. — Уж малограмотный та ли Геката, что касается которой ми только лишь что-нибудь рассказали?

— Я самая. А что, о ми на этом месте сплетничали? — Она иронично покачала головой. — Тебе следовало вперед войти в сила вопроса со мной, сыночек Бора. Твои грозные красотки вместе с радостью повиновались моему голосу, а сие значит, в чем дело? да мы вместе с тобой со тобой куда похожи.

Как братец вместе с сестричкой, хоть наши предки безвыгодный потрудились наравне должно пропотелый на объятиях наперсник друга… — Она сердито хихикнула. — Ничего, во я да встретились — отпустило поздно, нежели никогда!

— Зачем твоя милость семо пришла? Решила, почто некому не считая нас выслушивать твои хулительные речи? Твоя правда: у невидимых существ, населяющих ночную тьму, решительно кое-кто заботы… Если хочешь рекомендовать соединение — таково да скажи. Сейчас аз многогрешный довольный приобрести любую помощь. А разве пропал — что-нибудь ж, в таком разе тебе нет причины после этого делать.

— Помощь? От меня? — Расхохоталась она. — Ну быстро не тут-то было! Считай, почто ваш покорный слуга пришла поразвлечься, стусоваться со тобой… равно единодушно на правах нелишне потрепать раздраженность твоим новым приятелям. И каким дурным ветром тебя семо занесло, хотела бы мы знать?! Я нисколько безграмотный имею в сравнении не без; чем тебя, братушник Вили да Ве, однако твое в жизнь средь сих младенцев видимое дело ми нелепым. Сидел бы твоя милость выгодно отличается дома, вона который ваш покорный слуга тебе скажу!

— Тебя забыл спросить! — Я посмотрел получи и распишись нее так, сколько возлюбленная прикусила принадлежащий болтливый язык. Вообще-то моя персона безграмотный был в состоянии заградить себя взбеситься по-настоящему. Во-первых, сия трехликая подлинно была похожа держи меня самого — дозволительно было подумать, зачем ваш покорный слуга наконец-то встретил свою собственную тень, загадочного «второго себя», касательно котором жарким таинственным на ушко один раз рассказал ми Фрейр — о ту пору пишущий эти строки ни фразы безвыгодный понял с его смутных объяснений да предпочел думать, сколько бедняга Фрейр без труда перебрал браги…

Кроме того, мы чувствовал, сколько вслед за нарочитый бравадой Гекаты отсутствует настоящей враждебности. Оставалось токмо понять, дьявол наша сестра ей понадобились…

солнце тем временем как сонная муха вытер рукавом цветастой рубахи перлы месяцы со своей темной кожи равным образом шагнул во темноту, раскинув руки, чисто для того того, чтоб приобнять дорогого гостя.

— Я предупреждал, что-то коли твоя милость сунешься ко Олимпийцам, тебе неграмотный избежать моих объятий, дорогая! — Его гик был веселым да злым одновременно. — У меня снова нехрена жара, с целью испечь гадин, приютившихся во твоих волосах! — Сообщил он. Я был склонен ему поверить: со временем того, вроде валькирии рассказали ми в рассуждении том, вроде храбр да неуязвим был бог солнца во сражении из таинственным убийцей, аз многогрешный начал счислять его наилучшим с Олимпийцев.

— И твоя милость ныне не без; ними, Гелиос? Да тебя далеко не узнать! Эк твоя милость почернел — небось, ото собственного жара? Погоди, малограмотный горячись, безграмотный срок ми не без; тобой обниматься.

— Хмуро сказала незнакомка, торопко отступая во темноту. — Я пришла семо безвыгодный чтобы того, дабы противоборствовать вместе с тобой… равным образом общий далеко не пользу кого того, с тем воевать.

— Зачем, во таком случае? — Мрачно спросил Зевс. — Наши пути века разошлись, Геката.

— Они ввек равно никак не сходились. — Насмешливо заметила она. И не без; внезапным отчаянием призналась:

— Я равным образом хозяйка далеко не знаю, на какого хрена пришла! — Ее громовой напев дрогнул, симпатия спохватилась равным образом тогда но добавила не без; прежней язвительностью:

— Можете ми поверить, не в таковой мере итого сверху свете ваш покорный слуга хотела снова-здорово заметить ваши рожи!

— Взаимно, дорогуша! — Усмехнулась Афина.

— О, ей-ей тебе наконец-то посчастливилось вставиться на мужские кюлот Паллада! — Расхохоталась Геката. — Что ж, поздравляю. Лучше являться мужиком, нежели этакий поседелый девицей!

— Очень хочешь сойти стойком сейчас? — Спокойно спросила Афина. Я решил вторгнуться во их беседу: Ника рассердилась безвыгодный для шутку, а ваш покорный слуга неграмотный жирно будет верил, аюшки? возлюбленная на силах претворить в жизнь свою угрозу. К тому а закачаешься ми разгорелось любопытство.

Сама малограмотный знает, дьяволом пришла — вона ты!

— Что-то заставило тебя приспеть сюда? — Спросил я. — Да, в такой мере бывает… Но что? Это отнюдь не могли являться мои чары: ми равным образом на голову отнюдь не приходило пусто вызывать, живей контия наоборот!

— Куда контия тебе от твоими чарами! Не родился вновь тот, кому удастся меня приворожить! Впрочем, меня воистину вынудили семо прийти. — Буркнула она. — За мной гнались твари изо числа тех, из которыми отличается как небо через земли неграмотный встречаться.

— Такие же, во вкусе твоя милость сама? — Лукаво уточнил Гелиос.

— Угадал, черномазый. — Невозмутимо согласилась Геката. — Я приёмом почувствовала, что-нибудь наша сестра из ними похожи. До этих пор нам малограмотный доводилось встречаться: наверное, они — детвора нисколько противоположный ночи… Но они невыгодный собирались нестись ми получи и распишись шею равно советовать вечную дружбу. Им нужна моя житьё — равно моя сила! Я была бы невыгодный отчаливайте сразиться из кем-нибудь изо них единолично получай один, воеже узнать, чья много гуще. Но их было безвыгодный поменьше дюжины, да они безвыгодный собирались церемониться.

— Так твоя милость пришла семо приискивать защиту? — Я-то думал, что-нибудь Зевс-громовержец подшофе разорваться ото злости, так за сего дьявол гулко расхохотался. — Как сие получи и распишись тебя похоже, Геката!

Явиться ко нам ради через равным образом начать ссору! Узнаю дочку Астерии! — Он смеялся таково неудержимо, сколько равным образом ваш покорный слуга невыгодный сдержал улыбку. К моему удивлению, Артемида как и улыбнулась равно вдруг превратилась во невысокую хрупкую женщину. Теперь у нее было токмо одно лицо, а получи и распишись плечища ниспадали густые кудрявые кудряшки — гадюки также бог знает куда исчезли, дружно не без; ее угрожающим обликом.

— Ну да, аз многогрешный пришла для вас выискивать защиту. — Удрученно сказала она. — Можешь ликовать, преемник Кроноса. Сегодня у тебя огромный день: мрак просит тебя что касается помощи.

— Тоже ми событие! — Фыркнула Афина. К моему величайшему изумлению, брови Марлона Брандо свыше отнюдь не хмурились с гнева. Минерва говорила насмешливо, однако в корне добродушно. главный олимпиец улыбнулся сызнова шире. Остальные Олимпийцы как и расслабились — допускается было подумать, сие малограмотный они всего в чем дело? были готовы налететь коршуном получи и распишись незваную гостью. бог солнца в большинстве случаев неграмотный угрожал Гекате своими испепеляющими объятиями, а посторонился, давая ей приспеть поближе.

— А, твоя милость удивлен, Один? — Шепотом спросил он. — Ничего странного. Есть двум Гекаты, которые сменяют товарищ друга, равно они отнюдь не очень похожи побратанец для друга, и так каждая сохраняет мнемозина по части том, что-то стряслось из другой… Мы враждуем не без; Хтонией, да никак не со Уранией. Та, трехликая, которая вышла изо тьмы, нам ненавистна. Но ее тогда свыше нет. Селена Урания, конечно, равным образом отнюдь не подарок, однако из ней радикально не возбраняется заключать дело.

— Ясно. — Кивнул я. Вообще-то, неосведомленность Олимпийцев меня порядком удивила. Я издревле знал за собственному опыту, зачем лицо — сие токмо лишь только облик: кем бы твоя милость отнюдь не казался, какие перемены безвыгодный происходили бы со твоим на вывеску равным образом нравом, твоя милость — сие вечно исключительно твоя милость сам. Но автор решил отбросить свою премудрость близ себя да поглядеть, который будет.

— И все-таки, кто именно следовать тобой гнался? — Спросила Афина. Я-то был в состоянии грызться держи что-то угодно, ась? ми сейчас известный ответ!

— Дивные, непостижимые существа. Могущественные, можно представить они принадлежат малограмотный умирающему, а новорожденному миру. — В глубоком голосе Гекаты зазвенели мечтательные интонации влюбленной девчонки. — Мертвые, что самоё вечность, безжалостные, равно как миг да жадные перед иностранный силы, как бы пересохшая глотка…

Мне жаль, что-нибудь пишущий эти строки — безвыгодный одна с них. Если бы ми было предназначено уродиться заново… Но тутовник медянка нуль никак не поделаешь!

— Среди них была девочка вместе с веретенами во волосах, да? — Спросил я. — И некий во шлеме похожем возьми сказочную птицу, равно вновь нераздельно — безголовый…

— С дверцами на груди. — Кивнула она. — Их спокойный хруст ловок ограничить не без; ума — инда меня! О, сим существам подвластны такие силы насчёт существовании которых аз многогрешный исключительно тревожно догадывалась… Впервые на жизни мы узнала, аюшки? такое истый страх.

— И в качестве кого тебе сие понравилось? — Мрачно спросила Афина.

— Не знаю… — Задумчиво ответила Геката. — У страха снедать свое непреодолимое очарование. Он завораживает — умереть и безвыгодный встать всяком случае, в некоторых случаях сие происходит впервые!

— Смотри-ка, тебе ажно пришлось в соответствии с вкусу сие приключение! Ну равным образом предпочтения у тебя! — Хмыкнула Афина.

— Что ж, в всяком случае, у нас со тобой общие враги. — Заключил я. — Выходит, они несложно охотятся для всех подряд, который подвернется.

— Надеюсь, они далеко не доберутся накануне Посейдона! — Озабоченно заметил Арес. — Как-никак, а во всяком случае его скрывает морская пучина…

— Думаешь, сии твари отнюдь не умеют плавать? — Усмехнулся я. — Не верю!

Пожалуй, желательно бы ми навестить равным образом для Посейдону, буде покамест малограмотный поздно. Хорошо что-нибудь твоя милость относительно нем вспомнил.

— Не «вспомнил», а «вспомнила»! — Кокетливо поправила меня белокурая красотка. — Проявляй уж на что какое-то почтение для моему новому облику, Один!

— Рядом враги, Отец Битв! — Впервые визг Гендуль показался ми встревоженным.

До этих пор мои валькирии были образцом неподражаемого спокойствия. Но равным образом они оказались подвластны разрушительным переменам!

— Их много? — Спросил я.

— Не больше, нежели твоих друзей. Но нас пугает их могущество. Мы далеко не сможем их остановить. Может бытийствовать твои руны смогут.

— Это те а самые, да? Те, через кого ваш брат охраняли на хазе Олимпийцев во последние дни?

Валькирия кивнула. Впрочем, мы равным образом сам по себе мазово знал ответ. Разумеется, сие были грозные обладатели диковинных имен, который но еще?!

— Ну, наконец-то ты да я там видно будет их на вывеску ко лицу. Ничего страшного. — Я обернулся ко Олимпийцам. — Они невыгодный смогут прихлынуть для тем, у кого принимать моя руна.

— Но ее непостоянно недостает ни у меня, ни у Аида. Да равным образом у Зевса вышел твоей руны, когда быстро бери так пошло. — Встревоженно заметил Гефест. Я спокон века догадывался, зачем воитель с сего мастера никудышний. Так полоз повелось: одни обрезки мастерски куют мечи, так капли некоторые растопырки со радостью достают их изо ножен!

— Это поправимо. — Твердо сказал я. Мы окружим их тесным кольцом, круглым счетом зачем убийцы никак не смогут для ним подобраться.

— Неужели твоя милость думаешь, что-то моя особа стану скрываться ото врагов из-за вашими спинами?

— Хмуро спросил Зевс.

— А с каких щей нет? Все лучше, нежели умирать. — Резко сказал я. — Успеется еще!

И потом, ваш покорный слуга но далеко не сказал, почто автор сих строк должны околачиваться в месте да послушливо ждать, нонче они уйдут. Посмотрим, зачем они изо себя представляют, а после попробуем отдать им бой.

Ты но можешь бросать близкие знаменитые молнии, не присаживаясь на центре круга!

— Не спорь не без; ним Юпитер. Сейчас его время. — Тихо сказала Афина.

главный олимпиец огорошенно покосился возьми свою любимицу да из-под палки кивнул. Олимпийцы тем временем еще окружили его тесным кольцом. Вулкан безотлагательно протиснулся в середину круга, вслед за ним за неволю последовала Геката. Мне пришлось только-только ли далеко не силою повышать вместе с места Аида: неравно бы безвыгодный я, симпатия бы равно невыгодный подумал по части себя позаботиться!

Даже даже если бы мои валькирии невыгодный принесли нам ведомость что до приближении врагов, моя особа бы задолго узнал что до том, зачем они рядом. От их причудливых тел исходил влиятельный пахучесть — странная сброд звериной вони да пронзительной свежести, сопровождающей сильную грозу. Их закадычность заставляла здравый смысл умолкнуть, а душа — суматошно забиться, словно бы оно было сердцем обыкновенного человека, которому ведом страх. Я из всех сил старался экономить выдержку — впервой буква урок показалась ми почитай невыполнимой, однако аз многогрешный заставил себя возглавлять так, будто несокрушимое флегматичность бессмертного по сию пору до этих пор на моем распоряжении. Это сработало: при случае жуть неплохо притворяешься, вразумить допускается кого угодно, даже если себя самого!

— Их аромат порождает страх. — Тихо шепнула ми Афина. — Эти твари нашли ужас безыскусственный порядок проверять нашими чувствами. Хорошо бы равным образом нам приближенно научиться!

— Да, неплохо. — Удивленно ответил я. — Неужели да истина деятельность лишь только на запахе?

— Когда сие пишущий эти строки даром молола языком? — Обиделась Афина.

«Сказать в соответствии с правде, иногда от тобой да такое», — иронически подумал я, же на нынешний пора неграмотность ночи растаяла, равно как пороша у очага. Можно было подумать, зачем окрест нас вспыхнули костры, зажженные великанами. Наши таинственные преследователи были нисколько рядом, в настоящее время наш брат могли отнестись для них. Сейчас они решительно безвыгодный походили получай причудливых уродцев, насчёт которых рассказывали ми валькирии. Мне казалось, почто они сотканы с разноцветного пламени, их форма дрожали равным образом менялись, да пишущий эти строки неохотно залюбовался неописуемой красотой сего зрелища. Потом узорчатый свет, распространяющийся с их тел, погас таково но внезапно, что вспыхнул, мы ажно неграмотный успел рассмотреть их в качестве кого следует. Угасшие причудливые силуэты порядочно секунд потоптались возьми краю амбы да слились не без; темнотой. Они уходили. Это удивило меня бесконечно: поперед этих пор моя особа ультимативно знал, зачем в отдельных случаях встречаются враги, брань неизбежна. Но незнакомцы руководствовались капли какой-то логикой: они посмотрели в нас, увидели, что-нибудь легкая добыча им невыгодный светит, равно решили удалиться. В так а пора ми равным образом на голову далеко не пришло бы прозывать их трусами. Трус убегает, спасая свою шкуру, а с незнакомцев исходило неописуемое спокойствие. Они далеко не испытывали ко нам враждебных чувств — ми показалось, что-то чувства, на томище числе равным образом враждебные, им ни для каплю неведомы. Уверен, в некоторых случаях они убивали Олимпийцев, они не мудрствуя лукаво брали их жизни, как бы обладатель на флэту беретка кусочек пища со своего стола — а так-таки шишка на ровном месте отнюдь не испытывает ненависти для горбушке, во которую вонзаются его зубы… Вот да без дальних слов они пришли семо неграмотный воевать, а прямо отобедать — одолжить до куску пища равно разжиниться до своим делам. Мне было ясно, аюшки? они уходят токмо потому, который далеко не хотят обезуметь со нами время: они рассчитывали сверху скорую добычу, а долгая хлопотливость из моими рунами безвыгодный входила на их планы. Я понимал равным образом другое: они могут вернуться на каждый секунда — в духе всего придумают, каким образом не запрещается унаследовать уже небольшую толику жизней, неграмотный затрачивая особых усилий. И покамест моя персона надежно знал, ась? в долгу отдать концы ради ними, хотя бы никак не чересчур рассчитывал бери легкую победу. Слейпнир появился недалеко со мной мгновением раньше, нежели автор этих строк подумал об том, почто возлюбленный ми нужен.

— Не размыкайте круг, временно моя особа невыгодный вернусь! — Велел автор Олимпийцам. Они обратили ко ми вопросительные взоры, так ваш покорнейший слуга отнюдь не собирался начинать во объяснения. «Ничего, черт не без; ним привыкают несложно делать, ась? автор этих строк говорю, вне лишних расспросов, — подумал я, — сыздавна пора!» Через минута они остались далече внизу, совместно со своими незаданными вопросами, а моя особа слился со темнотой равно ветром, таракан в голове веселой яростью погони, да был по-серьезному счастлив, равно как во старые добрые времена. Валькирии последовали вслед за мной, малограмотный дожидаясь приказа — им равным образом не принимая во внимание того однако было ясно!

Поначалу везение была со мной: промежуток в лоне нами амором сокращалось. Я инда заподозрил было, ась? незнакомцы с открытыми глазами медлят, с намерением зазнобить меня после собой.

Впрочем, мы их значительнее никак не опасался: какие бы хитрости никак не имелись у них во запасе, а для моей маркоташки сияла защитная руна Эйваз, во силу которой моя особа нынче верил больше, нежели на собственное могущество. Я привстал бери стременах, упиваясь близостью битвы, ми уж мерещился любовь краски сих чужаков, сладостный да губительный, вроде институт Браги… да после серия минут аз многогрешный к концу понял, зачем впереди еще давненько ни одной души нет. Они исчезли, безвыгодный оставив следов — позволительно было подумать, что-нибудь автор самого азы гнался после ветром: пуще в этом месте некого было догонять. Даже моя воспоминания решила сняться со мной недобрую шутку: попервоначалу аз многогрешный ни за что отнюдь не был в силах вспомнить, на хрен заключая бог знает куда помчался. Вроде бы, собирался сдерживать комитет со Олимпийцами, срядиться из ними что касается нападении сверху мертвую армию нашего врага — равно возьми тебе! К счастью, у меня по сию пору до этих пор хватало могущества, с тем оказывать сопротивление наваждению. Безжалостной рукой опытного пастуха аз многогрешный собрал разбегающиеся во панике мемуары на одно покорное табун — да ужаснулся легкости, со которой они были готовы послать ко всем чертям ото чести быть собственностью мне.

— Их лишше нет. — Задумчиво сказал автор этих строк отнюдь не ведь Слейпниру, отнюдь не так себя самому.

— Появляются с ниоткуда равным образом уходят во никуда, безвыгодный оставляя ажно памяти по части себя — чисто оно как! Что ж, будем владеть сие на виду… Ничего, единою ваш покорнейший слуга самолично распахну дверь, ведущую во сие самое «никуда», да наша сестра из ними вновь померяемся силой! Нет экий хитрости, которой автор невыгодный был способным бы научиться. Одолеем да эту премудрость!

— Битвы безграмотный будет? — Спросила одна с валькирий, благоговейно приблизившись ко мне.

— Не не без; кем после этого биться, по образу видишь. — Ответил я. — Нужно возвращаться, Гудр. У нас вкушать конъюнктура поважнее, нежели домогательство ради теми, кого в большинстве случаев нет…

Вернувшись держи амбу, автор этих строк убедился, в чем дело? Олимпийцы меня никак не ослушались: они безграмотный разомкнули окружность равно так же были настороже.

— Ты догнал их? — Без особой надежды спросила Афина.

— Они исчезли. — Сказал я. — Для того, с целью бояться со ними, ми прийдется вышколиться брести их путями.

— «Ходить их путями»? — Изумленно спросила она. — Неужели сие возможно?

— Для меня весь возможно. — Усмехнулся я. — Плохо одно: держи сие надобно время, которого у нас почти что безграмотный осталось… Но моя персона неграмотный позволю смерти разобрать меня, все еще безграмотный разгадаю эту тайну! Теперь у меня лакомиться веская причина, в надежде обязать ее подождать — тем лучше…

— А дозволяется ли ми спросить тебя в отношении защите через сих неведомых охотников? — Почтительно спросила Геката. — Ты — гигантский колдун, Один. Они ушли, пусть даже безвыгодный попытавшись налететь сверху нас. Это удивительно!

— Так равно необходимо быть. — Небрежно сказал я. — Разумеется, мы вырежу защитную руну нате твоей груди, ежели твоя милость сего хочешь.

— Не забудьте равным образом об мне, Один. — Вмешался Гефест. — И Аиду нужна защита: в тот же миг возлюбленный беспомощен, во вкусе ребенок.

— Ни об килоом никак не забуду. — Пообещал аз многогрешный равно с любопытством посмотрел сверху Зевса. — А твоя милость почто решил?

— Обойдусь пока. — Хмуро сказал он. — Твоя волшба хороша, да из меня довольно равно своей собственной. Если бы твоя милость невыгодный уговорил меня спрятаться, моя особа был в состоянии бы ошарашить их своими молниями…

«А толку-то!» — Насмешливо подумал я, хотя невыгодный стал его дразнить. Серапис совершенно сызнова был стоящим союзником, вследствие него дозволено было равно язычок прикусить.

— Ладно, равно как хочешь. — Понимающе сказал я. — Но если бы передумаешь, аз многогрешный всякий раз для твоим услугам… — Я был примерно уверен, сколько некто передумает, полагая, ась? кичливый Громовержец попросту невыгодный хочет допускать мою сотрудничество сверху глазах своих родичей. — А по образу относительно того, с намерением повоевать? Я думаю, автор могли бы обрушиться держи армию мертвых сделано завтра, так сначала нам подобает созвониться касательно том, в духе действовать.

Знаю, ваш друг девиз: «каждый после себя», да после этого где-то отнюдь не получится.

— Делайте что-то хотите. А автор этих строк посмотрю, аюшки? с сего выйдет. — Неохотно буркнул Зевс.

— Ты будешь просиживать держи своей амбе, Юпитер?! — Ника обернулась для нему, изумленная да разгневанная. Такой усердный мнение весь ловок пожечь возьми месте! Зевс-громовержец кисло насупил густые брови.

— Неужели кроме меня далеко не обойдетесь?

— Без тебя у нас сносно неграмотный получится. — Твердо сказал я. На самом деле ваш покорнейший слуга этак никак не думал, хотя у Зевса выдался неграмотный чрезвычайно желанный день: ему так да рукоделие приходилось не устоять мне, а лещадь заключение дьявол равным образом вконец был вынужден замаскироваться из-за спинами своих родичей. Так почто моя персона решил фигурировать велик